Она смотрит

      Она смотрит на него блядскими зелёными глазами, загадочно улыбается, провокационно поигрывает домашней туфелькой. Проводит по волосам рукой, трогает губы, затем ведёт тонкими пальцами вдоль шеи к ключицам и дальше вдоль выреза. На ней надет короткий шёлковый халатик, который внезапно слегка распахивается, обнажая её коленку. Сириус пялится на неё во все глаза и чувствует, как вязкой обжигающей волной его переполняет ненависть.       Больше всего на свете сейчас ему хочется впиться губами в эту коленку, намотать на кулак неприлично рыжие волосы и отыметь её, к Мордреду, так, чтоб наконец-то стереть с лица эту улыбочку. Улыбочку, которая не может означать ничего другого, кроме как "я знаю, Сириус, что ты меня хочешь, но тебе ничего не светит, ведь я жена твоего лучшего друга". Будь на её месте кто угодно другой, он бы уже натягивал трусы и шёл в паб праздновать очередную отметку на палочке, но… Блядь, что он вообще здесь делает? Это происходит далеко не в первый раз. И только в тёмное время суток. Сириус уже знает рецепт: Лили плюс ночь и минус все остальные — равно пиздец. Вот всё вроде бы нормально — обычные посиделки у Поттеров с Мародёрами и подружками Лили. Все смеются, общаются и выпивают. Лили возле Джеймса, Сириус возле Мэри, все счастливы и всем хорошо. Потом они с Питом идут на кухню за дополнительной выпивкой, появляется Лили, Пит исчезает. Всё. Сириус в капкане. Её не смущает, что кто-то может войти. Её вообще ничего не смущает. Она делает глоток вина, облизывает губы, пристально глядя ему в глаза. Подходит близко-близко, так что он ощущает тепло её тела, но не прикасается к нему. Ухмыляется похабно и расстёгивает пару пуговиц на блузке. Она едва слышно шепчет его имя и сжимает пальцами сосок. А он не может отвести от неё взгляд, и в штанах ноет так, что ещё чуть-чуть, и ему будет уже абсолютно плевать, кто кому приходится женой. Но тут на кухню заглядывает Мэри, и Лили в одно мгновение оказывается застёгнута и находится в нескольких шагах от него. Она мило улыбается Мэри, хитро — Сириусу, и уходит к гостям, захватив тарелку с закусками. Сириус же, совершенно обезумев, тащит Мэри в кладовку и трахает её так, что от её криков чуть не слетают поставленные им заглушки. Мэри после ластится к нему, как кошка, а он не чувствует ничего, кроме разочарования. Пусть в тёмной кладовке и нельзя различить цвет волос и глаз, но Лили всё равно невозможно ни с кем спутать. Только не Сириусу.       Сириус считает, что ему стоит видеться с Поттерами пореже, но это не так-то просто воплотить в жизнь, ведь он ещё со школы привык практически всё свободное время проводить с лучшим другом. И, что Сириуса бесит сильнее всего, это всё равно ни хрена не помогает – Лили начинает приходить к нему во снах. В этих ярких, пугающе правдоподобных снах Лили пахнет чем-то сладким, громко хохочет, закидывая голову, тонкими длинными пальцами оглаживает бедра. Она так же дразнит и соблазняет его. Единственное отличие - Сириус не чувствует, что теряет контроль, и может беспрепятственно двигаться, чем он и пользуется. Это же ведь просто сон. Тут можно всё что угодно, верно? Он со злостью прижимает её к себе, впивается в алый рот, от чего она бесстыдно стонет ему в губы. Но каждый раз, когда он начинает её раздевать, желая почувствовать под пальцами горячую гладкую кожу, она просто рассеивается облаком дыма, исчезает, и Сириус остается в своем сне в одиночестве. Он просыпается со стояком, злой и неудовлетворенный. На душе у него мерзко, и он долго стоит под холодным душем, приходя в себя.       И наяву Лили не оставляет его в покое - ловит после собрания Ордена, когда он выходит на задний двор МакКиннонов к своему байку. Она вскидывает руки и легко кружится в холодном лунном свете. Свежий ветер обнимает её хрупкую фигуру в тонком летнем платье, гладит прозрачными ладонями, растрепывает кудри. Вокруг неё темными пятнами колышутся на тонких стеблях осенние цветы. Она почти похожа на фею из детских сказок, но её глаза горят каким-то потусторонним огнем, а губы сводит в совершенно безумной улыбке. Лили, не переставая кружиться, медленно приближается к нему, приподнимается на носках, практически касаясь губами губ. Волоски на затылке встают дыбом, вокруг вдруг становится неестественно тихо, и Сириус абсолютно не может пошевелиться. Все что он может – вглядываться в её глаза с расширенными зрачками, в которых, кажется, можно увидеть звезды, но в которых не отражается сам Сириус. И он смотрит, не отрываясь, и всё пытается понять, что же, блядь, ей надо. Зачем она это делает? Тишину разрывает хлопок двери и голос Джеймса, зовущего Лили. Сириус испуганно отшатывается, но Лили спокойно кивает ему и идет в дом, прижимая к себе букет хризантем, невесть откуда взявшийся в её руках. Сириус хмурится, но желание свалить подальше от Лили пересиливает желание разбираться, что за чертовщина происходит. Он запрыгивает на свой байк и с наслаждением давит на газ. Злой ветер дует в лицо, но Сириус и не думает надевать шлем. У него где-то глубоко внутри клокочет гнев, что его опять подловили и поимели как мальчишку. А ещё глубже, за гневом, притаилась растерянность. И почему-то страх.       Несколько раз он пытается поговорить с Джеймсом, но теряется и не находит слов, чтоб описать всю глубину происходящей феерии. Действительно, что ему сказать? "Джей, дружище, твоя жена ко мне пристаёт, и я не то чтобы был сильно против?" Всё, на что хватает Сириуса — ничего не объясняя, попросить, чтоб Джеймс незаметно понаблюдал за ним и Лили, когда они будут наедине.       Сириус приходит к Поттерам следующим же вечером. Нервничает, торопится, но всё же специально ждёт наступления темноты. Лили сидит в кресле у камина, смотрит укоризненно — "она знает про Джеймса", — догадывается он — и даже не встает ему навстречу. Затем она болтает о всякой ерунде, подходит к нему только для того, чтобы налить чаю, в целом ведет себя приветливо и лишь иногда неодобрительно качает головой. Джеймс потом только недоумевающе поглядывает — а что он должен был увидеть?       Сириус чувствует себя придурком, и его злит, что Лили в очередной раз всех провела. Она прекращает его изводить. Резко, в один момент просто перестаёт его замечать. Будто наказывает его за то, что он нарушил правила их игры. И казалось, Сириусу бы только радоваться — жизнь опять стала простой и понятной. Но видимо, с мозгами у него совсем плохо, потому что ему хочется снова почувствовать безумную смесь ненависти и возбуждения. Он не понимает, что с ним творится — он ищет её хитрый взгляд, её таинственную улыбку, и его накрывает с головой бешенство, когда ему не достаётся ни того, ни другого.       В таком режиме игнорирования-бешенства проходит ещё какое-то время, и Сириус постепенно расслабляется. А на очередных выходных Поттеры собирают у себя на обед самых близких друзей и, светясь от счастья, сообщают радостную весть — у них скоро будет ребёнок. Все радуются и поздравляют будущих родителей. Когда Сириус тоже собирается присоединиться к поздравлениям, Джеймс улыбается особенно широко и говорит:       — А крестным будет Сириус. Да, Бродяга?       Она смотрит вдруг прямо на него — открыто, обжигающе, будто они снова наедине.       — Да, Сириус будет крёстным отцом, — она медленно и как-то кровожадно обводит блестящим языком алые губы и растягивает их в широкой жутковатой улыбке.       Перед глазами постепенно меркнет свет, будто среди дня внезапно наступила ночь. Лили не отводит глаз, плавно подходит к нему и кладет руку ему на грудь. Весь мир Сириуса сжимается до яркого пятна её губ, которое становится всё ближе.       Друзья продолжают весело переговариваться между собой. Сириус чувствует, как по спине катится холодный пот. Ведь если никто ничего не замечает, возможно, ничего и не происходит? Или это один из его снов? Или...?       Лили снисходительно ухмыляется и смотрит блядскими зелёными глазами.