Сидней

Юность. От этого слова у Чана на языке остается сладкое послевкусие, а тело становится легким-легким, невесомым почти, словно крылья из лопаток вырастают — белоснежные, пушистые, сияющие как сама юность. На самом деле крылья Чана зовут Ян Чонин, и им, крыльям этим, скоро исполнится семнадцать лет. У крыльев потрясающая улыбка, способная ослепить, забавные родинки за ухом и вдоль позвоночника, россыпь шрамов на коленках и бесконечная любовь к жизни во взгляде. Чонин со смехом забегает в воду прямо в кедах, врезается в волну, прячется за ладонями от жемчужных соленых брызг и не теряет улыбку ни на миг. Демонстрирует ее неспокойному океану, яркому солнцу, облакам близ горизонту, Чану, и от улыбки этой все внутри тает как мороженое при высокой температуре. Солнечная Австралия, Сидней, Чонину безумно идут. Чану кажется, что не он, а Ян здесь родился, провел большую часть жизни, с друзьями покорял волны и писал треки в гараже родителей. Кажется, что Чонину все эти годы улыбались Сиднейские океане и звезды, что ног Чонина касался раскаленный песок на этом пляже. Вау, Ян просто создан для этого города, и как же это греет сердце. Здесь, вдали от пыльного Сеула с его токсичными людьми, Чан чувствует себя поистине свободным и счастливым. Ему нравится нести кроме своего рюкзака еще и рюкзак Чонина; нравится делать глупые совместные фотографии, на которых оба непременно кривляются и демонстрируют всему миру свое неподдельное счастье; нравится мысль, что он сдержал когда-то данное обещание и показал Чонину город, занявший важное место в сердце Чана. Сидней. Сидней и Чонин. Еще пару месяцев назад казалось, что никогда эти два слова Чан вместе не поставит. Никогда его солнечный мальчик не пробежится босиком по теплому песку, не подставит щеки под солнечные поцелуи, не скажет «здравствуйте» матери Чана. Всего два месяца назад. И Бан действительно счастлив. — Я так хочу поплавать, — кричит Чонин, выбегая из воды и смешно стряхивая с волос капли. Брызги летят на Чана, на его смартфон, запечатлевший очередной наполненный теплом момент. — Я приведу тебя сюда вечером, когда не так жарко будет, — дает Чан еще одно обещание, прекрасно зная, что уж его-то точно выполнить сможет. — Мне кажется, я видел дельфинов, — с восторгом делится Ян. Накрывает себя и Чана огромным пляжным полотенцем, обнимает за плечи, прячется в отросших волосах Бана и вновь смеется чему-то своему, светлому несомненно. — Здесь живут дельфины? — Не уверен! Но здесь живет Бан Чан! — Кто такой Бан Чан? — притворно изумляется, не в силах сдерживать собственный смех. Потому что не смеяться рядом с этим ребенком просто невозможно. — Это мой парень! И он такой же плохой актер, как ты, хен! И тут же срывается с места, вновь вбегает в волны, напевая сладкое себе что-то под нос и поднимая тучу брызг. Явно ожидает, что Чан за ним погнаться не сможет, но ошибается. Волны такие гостеприимно теплые, что Бану хочется как коту довольному замурчать от удовольствия и погрузиться в них с головой. Взять Чонина за руку, показать ему ярких подводных рыб, сполна насладиться изумлением на еще детском лице. Кажется, что именно так выглядит истинное счастье юности и влюбленности? Хорошо, что в свои шестнадцать Чонин наконец ощущает это. Ощущает здесь и сейчас, в солнечной Австралии, которая, в отличие от Сеула, готова приютить двух домашних бунтарей, бежавших от непонимая и мрака их съемной квартиры. Бежавших прямо с аэропорта на пляж, где стойкий запах соли, сладкой ваты и сока из кафе неподалеку, где крики чаек и только смех, смех, смех. — Мне так нравится здесь, — делится Чонин, хватая Чана за руку и утягивая за собой, на глубину, которая сейчас кажется прекрасной и манящей. Как и сам Ян Чонин. — Я рад слышать, — притягивает к себе, целует в висок. — Потому что мне было бы тяжело выбрать между тобой и Сиднеем. — Я и так знаю, что ты выбрал бы меня, — сообщает Чонин, касаясь горячей ладонью щеки Чана. — Потому что я выбрал бы Сидней. — Ты слишком проницательный, — притворно вздыхает и целует еще раз, в уголок губ, пахнущих вишневой конфетой. А Чонин неожиданно становится серьезным и шепотом: — Я люблю тебя больше всей жизни. Спасибо, что познакомил меня с Сиднеем. Знаешь, ты ведь правда спас меня. Чан крепче прижимает к себе своего мальчика и на ухо шепчет, что любит его сам сильнее, чем свою жизнь, родителей и даже Сидней. И, в конце-концов, именно Чонин спас Бан Чана.