Даже если не в этой жизни

Пальцы в розетку не суй — током клюнет. Так говорили в детстве им взрослые. А они полезли в такую гущу дерьма с таким охуительным напряжением, что плюнь — мигом на атомы распадешься, даже праха не останется. Но, кажется, они уже не дети. Кажется… и кровищи на пальцах столько, что озеро заделать можно. И утопиться, если, конечно, от этого будет толк. Где-то они просчитались. Что-то пошло не по тому пути, а свернуло куда-то в пропасть, и под всей этой гребаной массой херово видно, остался ли вообще кто живой. Даже пошевелиться не получается, башкой повертеть, зато здорово чешется затылок. Пульсирует, ноет, и постепенно появляется ощущение тела, которое лучше бы парализовало, чтобы не чувствовать… херь одна. Би вообще кишки видел, и не только животного происхождения, но рисунок интерьера — обновленного часа два назад, не больше — оказался очень даже горяч. Тут тебе анатомию изучать и пазлы собирать — два в одном. Шестеренки крутятся, голова тяжелая, кто-то поодаль стонет, а его мутит так, что хоть внутренности выплевывай. Голова работает, голова… Чэн? Задело всего лишь краем, чудеса какие-то тормознутые, но действенные, вот только… блядь! На щеке чей-то прилипший кусок ливера, разодрало кого-то знатно, и вонь несусветная, словно мерзоту какую на огне жарили, и сейчас бы подохнуть красиво, но дохнуть нельзя. Хэ где-то рядом должен быть. Мозг отказывается слушать, он не понимает, какого хуя вообще нужно вставать и что-то там делать, но с садистским удовольствием отмечает, что вон та часть легкого, валяющаяся ближе к выходу, вполне может быть куском Хэ Чэна. Это ересь какая-то. Неправдоподобная. Вообще не катит на нечто стоящее, и как остальных так раскорячить могло, а он сам жить остался? Причем целый почти, но мозг… мозг сука особая, стирает из памяти лишнее, оставляя лишь ошметки ненужных сейчас воспоминаний. У Чэна шрам под левой лопаткой. И что?.. По ощущениям годы прошли, а на деле не более получаса, прежде чем Би наконец выскребает свое тело из-под завалов и пытается взглядом найти Чэна. Внутри пульсирует и взрывается. Внутри свое колесо обозрения и русская рулетка. Мозг грозится отрубиться и приказывает сделать это как можно быстрее, левая рука в списках значится, но на деле сейчас не имеет вообще никакого веса в системе организма, и какая-то дрянь копошится у двери. Кажется, Чэн обезвреживал самодельную бомбу. Это Би ото всякой шушеры отбивался, причем успешно, а тот с проводами возился… да блядь! Где-то они просчитались. Мозг отключился, но ноги идут — шаркают, подгибаясь, пока правая рука цепляется за то, что с трудом уже можно стенами назвать. Не туда. Ближе к тому окну. Автопилот включен, лишь бы не отброситься окончательно. Шаги бесконечны. Нескончаемы. У него голос на блеск металла похож… до самой жопы продирает… …ты натурал!.. Наверное, был. Тело горит к херам, плавится, и сам он в крови — чужой и своей. Где Хэ? У самого окна лежит. И ересь какая-то творится непостижимая, и в зубах провод, а в пальцах зажат еще один. Кажется, где-то они обломались с раем. — Готово, — сплевывает тот: явно в сознании. Хотя куда ему еще приходить? Поднимает руку вверх. Остатки бесполезного сейчас прибора валяются рядом. — Вторая все равно сработала. — Похуй. Внутри пусто. Ничего. Словно выпотрошили всего. Может, это он тут и валяется сам? Раздробленный, а сознание воспоминанием — бесполезная чушь? Пора уходить. Может, Би произносит это вслух — не помнит, понимает лишь, что несколько минут уже как склонился слишком низко над Чэном. Потому что стоять получается с трудом, да и этого поднять на ноги нужно. Кажется, кашлем подыхающего можно горы снести. А собственная крыша уже давно съехала. — Ложись, — и чужая рука уверенно хватает за плечо, дергает вниз. Иногда нормально сходить с ума вместе. Тело позволяет себе расслабиться, хотя бы на пару минут, тем более приказы не обсуждаются. А это явно приказ. — Ты тяжелый. — Похуй. — Мне нужен кислород. — Мне тоже. Молчание. — Когда придут, скажем, что все так и было. Уткнуться носом в чужую шею. Закрыть глаза. Пообещать себе вернуться. Даже если не в этой жизни.