Личный диацетилморфин детектива Гэвина Рида

— Гэвин, прекрати крыситься, а то дальше станет только хуже, — обратился к коллеге лейтенант Андерсон. — Хэнк, отъебись, — мрачно посоветовал детектив, на что мужчина лишь тяжело вздохнул, отправляясь на своё рабочее место. Как бы странно не звучал данный короткий диалог утром в отделе полиции Детройта, никого, в свете происходящих событий, он не удивил. Дело было в том, что вся команда отделения могла наблюдать душевные метания Рида, и только один-единственный индивидум, на которого и были, кстати говоря, направлены эти терзания, этого не замечал. Точнее, замечал, но не придавал значения, поскольку все действия детектива совпадали с его образом, а видеть за поступками истинные чувства новоиспечённый девиант в должной степени ещё не мог. Всё же, думаю, стоит изложить всё по порядку. Детектив Гэвин Рид, работающий в полиции Детройта, был обычным среднестатистическим человеком, разве что немного прямолинейным и острым на язык. К андроидам, наводнившим повседневную жизнь, он относился прохладно, но терпимо, в отличие от Андерсона, посылающего волны раздражения в сторону каждого робота, приближающегося к нему ближе, чем на три метра, над чем Рид не упускал возможности подшучивать. Андроиды были полезны — для опасной работы, для ведения домашнего хозяйства, да и для многих других целей. Машины прекрасно выполняли работу, заложенную в их программе. А потом появился он — исключение из правил. Андроид, присланный из Киберлайф для поимки девиантов. Как слышал Рид, этот андроид буквально за несколько минут в первый же день раскрыл дело по девианту, убившему своего хозяина, а затем и нашёл его. Кроме этого он умудрился вытащить запившего Хэнка из бара и утереть нос следователям, среди которых был и Рид, успешно завершив допрос андроида-подозреваемого, когда никому не удалось выбить из последнего и слова. Он представился Коннором — обычным человеческим именем. В отличие от других, привычных Гэвину роботов, Коннор был намного умнее остальных, зачастую шёл наперекор желанию людей и проявлял «характер», когда никакого характера и в помине не могло быть. Это сильно раздражало детектива, вызывало желание опустить зазнавшуюся машину на положенное место, толкнуть, убеждая себя в том, что законы робототехники работают и на этом индивидууме, и тот не может поднять руку на человека. И Рид язвил, а Коннор терпел. Только вот, спустя некоторое время, детектив начал замечать, что даже Хэнк, в напарники которому пристроили андроида, подвергся его влиянию. Хмурый лейтенант, от которого большую часть времени несло перегаром, являвшийся на рабочее место, если повезёт, то к полудню, словно преобразился. Стал меньше пить, больше уделять внимания делам по девиантам и даже меньше сраться с Фаулером из-за каждой мелочи. Тем более, что ещё удивительней, в первые дни сотрудничества с Коннором чуть ли не пристрелив андроида, теперь дружелюбно, как-то даже по-отечески общался с ним, будто тот был обычным парнем-новичком в их отделе, заботу о котором поручили в руки Андерсона. Остальные сотрудники отдела так же, привыкнув к необычному коллеге, стали общаться с Коннором — сначала о работе, а потом — и на отстранённые темы. И только Гэвин подчёркнуто враждебно всё огрызался. Непонятно когда Рид начал замечать странности за Коннором. Нет, странностей было навалом, но в последнее время появились новые. Однажды схватив андроида за идеально завязанный галстук, чтобы процедить очередную грубую реплику прямо в лицо робота, детектив заметил странные проблески-огоньки в карих глазах. Если бы Коннор был человеком — Гэвин бы сказал, что тот еле-еле терпел, чтобы не ответить, сдерживая колючий гнев. Но ведь гнев — это человеческая эмоция, а андроиды не могут испытывать эмоции. Поэтому это мог быть лишь сбой одной из грёбаных программ, отвечающих за глаза. Но чем дальше, тем труднее было относить Коннора к андроидам и легче — к людям. Он научился нормально, приветливо и даже радостно улыбаться — Гэвин видел это со стороны; его речь не звучала больше как текст, склеенный из обрывков заготовленных фраз и отдельных слов, а стала плавной и непринуждённой; движения перестали быть по-механически выверенными, стали более отточенными, как будто камень, обтекаемый потоками воды. В один момент Рид поймал себя на том, что откровенно пялится на идеальное пластиковое лицо и по-человечески задумчивые кофейные глаза. А почему он пялится? — задал себе вопрос Рид. И с чуть ли не остановкой сердца машинально ответил, не сдерживая мысли: потому что нравится, блять. С тех пор Гэвин с особым усердием поливал Коннора грязью, старался побольнее задеть, унизить в собственных глазах, чтобы заглушить чувство. Но Коннор лишь молча смотрел в ответ и не понимал, чем он заслужил к себе такое отношение конкретно этого человека, а Рид всё пялился на андроида, пока никому не было до этого дела. А потом всё завертелось с крышесносной скоростью — революция девиантов, признание их правительством, а значит, — признание наличия чувств у андроидов. Несколько дней было неспокойно, все ожидали какого-то подвоха, ни Хэнк, ни Коннор не объявлялись в участке, но всё утряслось, и жизнь потекла дальше, в почти что привычном русле. Заявились Андерсон с теперь не-совсем-роботом Коннором, которого официально приняли на работу в их отделение. Со временем сотрудники стали относиться к бывшему андроиду Киберлайф как к обычному человеку, болтали, смеялись, а Рид уже на автомате, по привычке поддевал Коннора, который, к внутреннему содроганию Гэвина, в открытую игнорировал детектива. Видимо, то ли внутренние терзания так явно проступали на лице у влюблённого, как уже обречённо, но твёрдо называл себя в мыслях сам Рид, то ли он так явно искал стычек с андроидом, ставшим для него личным наркотиком, но все его коллеги, не исключая Хэнка и Джеффри, оказались в курсе развернувшейся драмы. Даже Андерсон, ставший «отцом» Коннора, видя страдания Гэвина, подошёл с советом. А тот бы и рад «перестать крыситься», да всё же страшная вещь — привычка. К тому же, что-то ему подсказывало, что даже перестань он вести себя как ублюдок, — Коннор продолжит жёстко игнорить детектива. В конце дня, когда Рид собирался домой, за поворотом его перехватил Хэнк. — Я же сказал — отъебись. Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся Гэвин. — А я не для тебя стараюсь, — хмыкнул Андерсон. — Слушай сюда. Не перестанешь пилить Коннора — ничего не изменится. Будь мужиком и возьми, наконец, яйца в руки. Он не злопамятный, и, если ты правильно объяснишься, всё может наладиться. Подумай о своём шансе, Рид. Хэнк ушёл, а Гэвин всё думал, стоя в тёмном коридоре. Затем развернулся на каблуках и пошёл в обратную сторону, к рабочим местам сотрудников. В помещении одиноко горела настольная лампа — Коннор остался разобраться с какими-то документами, не нуждаясь во сне и физическом отдыхе. Расслабленная поза, слегка растрепавшиеся волосы и устало полуприкрытые глаза — словно человек. Диод уже давно не мерцает на виске девианта — его функцию теперь выполняет обогатившаяся мимика лица, форменный костюм Киберлайф заменили удобные тёмные джинсы, но белоснежная рубашка и безукоризненно завязанный галстук остались неизменными. — Коннор, — тихо, еле слышно выдохнул Рид, но чувствительные датчики андроида уловили имя — тот повернул голову и вопросительно приподнял бровь. — Детектив Рид? Чем обязан? — холодно осведомился Коннор, в мгновение замораживая взгляд. Гэвин обречённо вздохнул — раз уж сказал «ап» — прыгай. — Я хотел извиниться. За своё поведение. Оно было нелогичным и… скотским с моей стороны. Ты ничем не заслужил такого отношения, а я действовал уже по инерции. Не то чтобы я не хотел этого делать… точнее, сначала ты меня и правда бесил, но сейчас уже — нет. Если бы можно было наладить наши отношения… Я понимаю, что выгляжу полной сволочью, но… чёрт, — выругался детектив, устало потирая переносицу, пытаясь подобрать слова, когда весь запал пропал под колюче-ледяными глазами. — Короче, если ты сможешь… Ты мне нравишься, — не к месту ляпнул Рид, а когда понял, что сказал, побледнел, но было поздно. — Не хочешь сходить куда-нибудь? В помещении повисла тишина — даже лампа работала исправно, не потрескивая. — Почему бы и нет, — медленно, задумчиво, отозвался Коннор. Гэвин неверяще поднял глаза на андроида — тот уже сменил взгляд на обычный лёгкий и мягко улыбался. — Вы не врёте, — пояснил свой ответ Коннор, а затем резко перешёл на «ты». — А ещё у тебя учащается пульс рядом со мной, и повышается температура на пару десятых градуса. Я думал, что до сих пор вызываю у тебя приступы раздражения, поэтому такова реакция организма. Но теперь… — Ох, блядь, замолчи, Коннор. Просто замолчи и скажи: «да» или «нет». Андроид склонил голову на бок, будто вычисляя что-то по старой привычке, а затем осторожно ответил: — Да, я хочу сходить куда-нибудь с Вами. И да, ты мне тоже нравишься.

***

Мало что изменилось в отделе полиции Детройта: всё так же совершались преступления, раскрывались дела, по-прежнему спорили Андерсон с Фаулером. Как обычно рычал на Коннора Рид, но теперь с изменившейся интонацией — не злобно, а скорее, ради дани традиции, слегка раздражённо и с нотками теплоты. А Коннор с улыбкой отшучивался. Такое положение дел, кардинально сменившееся за одну только ночь, сильно ударило по сотрудникам участка. Но не так сильно, как поцелуй Коннора, притянувшего к себе за воротник детектива Рида, которого с обыденным видом чмокнул в щёку, чтобы, наконец, последний прекратил, хоть и шуточную, перепалку. Это подкосило всех, кроме Хэнка, широко ухмыляющегося за своим столом.