Надежда убивает последней

Наруто спешил домой. В руке был белый пакет, в котором лежали апельсины. Нет, сам блондин их не любил. Зато их любил маленький мальчик, к которому Наруто повадился ходить после работы. Он знал, что малыш его ждёт, но сегодня ему пришлось чуть-чуть задержаться. С этим ребёнком он познакомился случайно. Он тогда пришёл в больницу за результатами анализов и встретил черноволосого угловатого ребёнка, лет двенадцати на вид. Самому Наруто тогда было девятнадцать. Ребёнок налетел на него и тут же начал извиняться. — Да ничего, — улыбнулся тогда блондин. — Тебя как зовут? — Саске, — тихо ответил тот. — Чего тут забыл? — поинтересовался Наруто. — Я уже давно тут... — Почему? — Я почти не вижу. Наруто удивлённо замолчал, не зная, что сказать. — А вы зачем здесь? — спросил Саске и поднял глаза. Наруто утонул в чернильных омутах... — Во-первых, давай на "ты". Меня Наруто зовут. Во-вторых... зачем я тут? Нужно забрать свои анализы. — А вы... ты сможешь меня навещать? — У тебя нет семьи? — Не знаю. Мне сказали, они приедут, но я жду уже год... Я с рождения практически слеп, а после той аварии и подавно. — Мм... — протянул Наруто. Ну ясно. Скорее всего, семья мальчика погибла, а расстраивать его не хотят, вот и пользуются детской наивностью. — Так вы придёте? Ой, то есть, ты! — Да, конечно... — рассеянно ответил Наруто. Тут к нему подошёл врач и протянул листок с анализами. — Вот, Узумаки-сан. Пройдёмте со мной, пожалуйста. — Я люблю апельсины! — донёсся до Наруто тихий голос, полный надежды. Наруто лишь улыбнулся и повернулся к врачу, потирая полосочки шрамов на щеках. — Что такое? — спросил блондин. — Нужно поговорить на счёт ваших анализов... — А что, с ними что-то не так? — забеспокоился Наруто: в последнее время он чувствовал себя вполне сносно. — Понимаете... у вас лейкоз. — Что ещё за чертовщина? — не понял Узумаки. — Рак крови, — вздохнул врач. — И что делать?.. — Знаете, стадия уже мало поддаётся лечению, но мы можем попробовать химиотерапию... — Ясно... — тихо сказал Наруто. — Тогда я, наверное, пойду... Врач кивнул и проводил взглядом несколько сгорбленную теперь фигуру блондина. Наруто тогда был в странном состоянии. Не хотелось жить, хотя срок, предоставленный ему, видимо, и так был мал. Наруто хотел тут же покончить с собой, тем более, что в последнее время даже от маленьких порезов у него кровь лилась сильно, но тут он вдруг вспомнил полные надежды глаза мальчика, кричащего о том, что он любит апельсины. Наруто решил, что раз не для себя, то будет жить для этого ребёнка и как может дарить ему надежду. С этой мыслью он и лёг спать, а усталый организм был лишь рад такому решению хозяина. Утром он как обычно встал и пошёл в магазин, чтобы купить ему апельсины. С момента начала лечения Наруто прошло уже три месяца, и шикарных волос цвета пшеницы уже не было, потому он носил шапку. Саске этого не видел, а нащупать не мог: не был пока настолько высоким. Однако он трогал щёки блондина и нашёл на них шесть симметричных шрамиков, сразу же спросив откуда они. Блондин уклончиво ответил, что у него это с детства, однако он слукавил: ему просто не хотелось рассказывать ребёнку о своей тяжёлой судьбе, когда за наркотики и девочек он готов был отдать душу. Наруто пугало то, что лечение приносило мало пользы, но ещё больше пугала его привязанность к Саске и привязанность самого Саске. Он, пожалуй, даже полюбил этого ребёнка. Саске любил сидеть у Узумаки на коленях, прижимаясь к тёплой груди, и сопеть, сжимая в кулачках рубашку блондина. Наруто тогда улыбался и гладит его по голове, честя Бога за то, что он отнимает их друг у друга. Саске было одиннадцать, Наруто — девятнадцать. Восемь лет разницы казались ужасными только сейчас, для настоящей любви они значения не имели. Но когда Саске как-то раз осторожно прикоснулся к его губам своими, Наруто испугался и спросил у него недоумённо: — Саске, что это такое сейчас было? — Наруто, просто ты... знаешь, такое чувство к тебе тёплое возникло, захотелось поцеловать... Брюнет не смущался и не краснел, он говорил это так, будто бы это было совсем естественно и правильно. С тех пор их отношения стали другими: Саске, не стесняясь врачей, целовал Узумаки каждый раз, когда тот приходил, а тот глядел на них, извиняясь взглядом. Вскоре и сам Наруто привык к регулярным поцелуям и объятиям, дальше которых, впрочем, не доходило. Однако так не могло быть всегда. Наруто всё же болел, лечение приносило мало пользы, химиотерапия стала более изнурительной для него. Он приходил к Саске еле живой и радовался тому, что тот не видел его состояния, а придать голосу бодрость не было так уж сложно. Узумаки выдержал год. Потом здоровье стремительно пошло под откос: любая незначительная царапина отнимала у него очень много крови, от случайных, незначительных нажатий у него появлялись сильнейшие синяки и в конце концов он умер ночью от внутреннего кровотечения. Это было осенью. Холодной, непривычно холодной. К Саске зашёл лечащий врач Наруто, присел на кровать и сказал: — Саске, Наруто больше не придёт. Учиха взглянул на него и спокойно ответил: — Нет, он придёт. Я знаю, он всегда приходит. — Саске, Наруто мёртв. На это он ничего не ответил, только пододвинул стул к окну и сел на него, поставив локти на подоконник и подперев голову руками. Врач покачал головой и вышел. Саске ждал каждый день, когда сможет прижаться к такой родной груди, когда сможет поцеловать эти любимые губы, однако Наруто всё не приходил. Но Саске не хотел верить, что он умер, ведь Наруто всегда был сильным и вселял веру в лучшее, дарил надежду, безвозмездно, не требуя ничего взамен. Но он не приходил. И тогда Саске умер. Нет, тело его осталось живым, но всякий, кто видел его, просто ужасался: живой труп, молча смотревший на тебя пустыми глазами. Это было страшно. Очень страшно. Саске когда-то слышал фразу о том, что надежда умирает последней. Его мнение кардинально изменилось одной ночью, в день тринадцатилетия, когда он для себя всё решил. Украсть лезвие со стола медсестры было не так уж и сложно. Он вырезал что-то затейливое на руках, долго и упорно, пачкая простыни, тихонько хныча от боли и макая пальцы в образующиеся лужицы, выписывая что-то на стене. Утром его нашли уже мёртвым. А на стене была одна-единственная фраза. "Надежда убивает последней."