История будущего Глори О'Брайан

Я просыпаюсь в пять утра: у окна моей спальни живет плачущая горлица, и сейчас она решила прочистить горло. Никогда не любила плачущих горлиц. Я слишком рано узнала, что значит оплакивать потерю, а эти горлицы никого не оплакивали. Мое окно – прямоугольник шесть футов в высоту и десять в длину – состояло из трех частей, а прямо за ним цвели фруктовые деревья. На одном из них сидела плачущая горлица и издавала эти кошмарные звуки: «Ту-у-у-уи ту-у-у ту-у-у ту-у-у». Посмотрев на птицу, я увидела не только ее. Я увидела что-то странное – например, ее предков. Ее прапрапрадедушку сбила машина, только перья в стороны разлетелись. Потом я увидела ее детей и правнуков. Я видела весь путь ее потомков к вымиранию. В конце концов они обратились в пыль, как вчера Юпитер. Меня охватил привычный страх. Я помотала головой и распрямила плечи, чтобы перестало тянуть в груди. Сегодня будет обычный день, я отправлюсь в торговый центр за платьем для выпускного. Ничего сложного. Может быть, чуть позже мы встретимся с Элли, вспомним, какими глупостями занимались накануне, и хорошо посмеемся. Я приняла душ и сделала упражнение, которое папа в детстве научил меня делать, если мои мысли бегают слишком быстро: я не включала свет в ванной и старалась не думать ни о чем, кроме струи воды, бьющей мне в лицо. Я пыталась просто быть здесь и сейчас. Я вдохнула и выдохнула, улыбнулась, размяла шею, сосредоточилась на текущей мне в лицо воде и улыбнулась снова. Мне все еще было странно. Я чувствовала себя летучей мышью по имени Макс Блэк. У меня на спине как будто росли невидимые крылышки. Мне хотелось есть букашек. Я слышала все, что творится за несколько километров. Я стала другой. Размять шею, поймать струю воды в лицо, улыбнуться. «Глори, все не так страшно». Я сунула в рюкзак камеру (не цифровую, а Leica M5 с черно-белой пленкой) – вдруг по пути к торговому центру мне захочется остановиться и сделать пару снимков. Иногда я так делала. Это было чем-то вроде семейного наследия – иногда проводить время наедине с вещами, которые не казались интересными никому, кроме нас. Впечатывать эти вещи в эмульсию на пленке. Я считала, что имею на это право. Дарла О’Брайан сунула голову в духовку, так что иногда я притворялась ей. Кем бы и чем бы она ни была. Я притворялась, что знаю ее. «Ту-у-у-уи ту-у-у ту-у-у ту-у-у». Когда я вышла из дома, папа как раз усаживался на диван. Когда я мыла тарелку от хлопьев, папа спросил меня: – Все в порядке? – Ага. Пойду куплю чертово платье, – ответила я. – Ты ведь помнишь, что не обязана надевать платье, если не хочешь? – напомнил папа. Это могла бы говорить Дарла. Хотя, может, она считала иначе. – Помню. – Хорошо. Если честно, я просто не знала, что еще девочки надевают, если хотят приодеться. Мне не хотелось приходить на выпускной в деловом костюме или чем-нибудь таком. Так что я решила просто съездить в торговый центр, а если ничего не найду, всегда можно заехать в комиссионный магазин с винтажной одеждой и купить платье домохозяйки из сороковых. Что-нибудь просторное и не слишком официальное. Что-нибудь, подо что можно надеть «док мартенсы» и всем будет плевать. В конце концов, все и так считают меня странной. Я Глори О’Брайан, победитель голосования «Этот человек точно не будет вашим другом». Первая в рейтинге «Эти люди не будут трогать вашу палатку». Главный кандидат на голову в духовке. Когда я парковалась перед торговым центром, рядом остановилась другая машина, я взглянула на женщину за рулем, она взглянула на меня, и у меня случилось… видение. На самом деле, целая куча видений. Послание от женщины, припарковавшейся рядом, гласило: «Ее мама сидела в тюрьме. Ее бабушка любила джаз. Ее внука исключат из старшей школы. Другой ее внук станет сенатором и наконец добьется того, что женщинам будут платить столько же, сколько и мужчинам. Это произойдет в середине двадцать первого века. У этого сенатора будет второй дом в штате Аризона, и в тот день, когда он представит билль о равноправии сенату в Вашингтоне, этот дом сожгут». Я отвернулась и потрясла головой. Это было безумно. Может, я сошла с ума. Я сломалась. Как Дарла. «Ту-у-у-уи ту-у-у ту-у-у ту-у-у». Женщина за рулем даже не заметила, что я на нее пялюсь. Наверно, я особо и не пялилась. Похоже, все видение заняло не больше секунды. Я направилась к входу в торговый центр, размышляя о том, что у меня начались галлюцинации. Никакой прах летучей мыши не может вызвать таких галлюцинаций – не заставит меня видеть чужое прошлое, будущее или что это такое. Я читала, что такое бывает, если лизнуть какую-нибудь лягушку, съесть какой-нибудь неправильный гриб или переборщить с мускатным орехом. Но там не было ничего про летучих мышей. Ничего.