Целиком. Полностью. Весь

      Перси до мелочей помнит её образ. Может с закрытыми глазами увидеть перед собой её силуэт и восторженно впитывать в себя каждую деталь — белокурые, чуть вьющиеся волосы, словно у настоящей принцессы; пепельно-серые глаза, в ясную погоду заменяющие проливной дождь; маленький, несомненно аккуратный нос, чётко очерченные скулы и губы, которые она так любит прикусывать, когда думает.       А ещё Перси по памяти может воспроизвести её смех. Звонкий и чистый, будто маленький ручей, что журчит где-то далеко в горах, скрытый от глаз большинства. Помнит её интонацию, когда она, привычно закатив глаза и слегка наморщив лоб, произносит привычное «Рыбьи мозги» и качает головой.       А ещё Перси помнит, что целиком и полностью в Аннабет с того самого момента, как они, будучи двенадцатилетними детьми, едва не подрались из-за какого-то дурацкого школьного проекта. И тогда Перси было глубоко плевать, что она девочка.       А сейчас, понимая что к горлу подступает ком, он едва сдерживает кашель. Потому что урок биологии не самое время показать всем, что Аннабет глубоко не в него. И кровь с лепестками белой хризантемы в который раз доказывает это ему, когда, закрывшись вечером в своей комнате, он с каким-то уже привычным ужасом осматривает свою ванную. А потом он ещё полчаса убирает следы своей вечной привязанности к несомненно (не) его Воображале, осознавая, что не может сдержать новый рвущийся наружу хрип.       Парень смотрит на Джейсона, обнимающего одной рукой Пайпер. Они друг в друга полностью. Навсегда и бесповоротно. Но Перси совершенно не собирается слушать порядком напуганного Грейса, когда, споткнувшись по пути домой, не может сдержать так и рвущийся наружу рваный кашель и тротуар вокруг него вдруг устилается кровавыми лепестками белой хризантемы.       — Ты понимаешь, что умираешь?        Понимает. Понимает до дрожжи в коленях и лёгкого головокружения, от осознания, что Аннабет всё сильнее и сильнее не в него.        Он ощущает на себе сочувствующие взгляды прохожих и как ни в чём не бывало сплёвывает остатки мерзких растений, символизирующих для него один простой факт. И Перси чувствует, как быстро цветы окутывают его сердце и уверенно прокладывают дорогу к беззащитным лёгким.       Наверное, Перси ненормальный. Но он до сих пор отвечает на улыбку, бегло брошенную Аннабет где-то в коридоре между уроками. Она не остановится. Потому что им не по тринадцать и их дружба давно перестала быть чем-то обыденным. Потому что Аннабет не в Перси. Потому что Аннабет всецело в Люка.       А Джексон в это время лишь сильнее сжимает в кармане джинс платок, полный чёртовых лепестков, лелея жалкую надежду того, что та, что является для него его собственным лекарством, наконец начнёт действовать или хотя бы перестанет препятствовать его нелепым попыткам обратить на себя взгляд.       Перси лишь зажмуривается, сдерживая дерущий бронхи кашель, когда мама закатывает дома истерику, наконец пробившись в ванную комнату сына и, с каким-то диким для себя ужасом, поняв что к чему. Она плачет, даже не стараясь утереть слёзы и в силах бросает на стол бумаги, требуя его подписи на разрешение хирургического вмешательства, чтобы избавиться от «этого». И Перси ставит свою роспись в графе «отказ», потому что не хочет лишаться даже такой крохотной надежды на то, что Аннабет хоть капельку в него.       Потому что он, вероятно, чёртов мазохист. Раз до сих пор верит в Персабет, когда совместная фотка Люка и Чейз в соцсетях получает кучу комментариев, так и сыплющих всей этой смазливой ерундой, вроде: «Какие милые», «Вы так друг другу подходите!», «Просто прелесть:) Счастья Вам».       И Перси тоже желает им счастья, бросая взгляд на кучу окровавленных бумажных салфеток, скинутых куда-то в дальний угол за блеклую тумбу.       Он делает вид, что внимательно слушает Джейсона, когда тот с усилием «вправляет мозги» своему другу. Но он не может знать, что всё это время у него в голове, крутится лишь образ счастливо улыбающейся Чейз, когда Перси представляет, что вручил ей подарок на восемнадцатый день рождения. Где-то на грани сознания Перси осознаёт, что никогда этого не увидит. Он просто не просуществует до этого, наверняка счастливого, момента. И он с новой силой начинает верить в «П + А = В (что означает — вечность)».       Но уже через несколько минут его глупые надежды разбиваются так же, как и первый, свободно сделанный вдох, потому что Аннабет страстно прижимается губами к губам самовлюблённого Кастеллана в школьной столовой.       Пайпер с небывалым усердием пытается заставить Перси забыть его блондинистое чудо. Просто забыть и не вспоминать. Она серьёзно верит, что это действительно поможет. Но он так же усердно качает головой.       Потому что Пайпер глубоко в Джейсона. И она не понимает, что Перси ещё глубже в Аннабет. По самые гланды. Ровно до того, где ощущает белые хризантемы, которые, казалось ещё чуть-чуть и начнут ломать кости. А ещё потому, что Перси не может свести ту надпись, что выжжена в его сердце голубым пламенем, окутанном плотным кустом чёртовых белоснежных цветов, уже подбирающихся к дыхательным трубкам, так и норовя забиться в них до отказа.       Ещё две недели Перси, закрывшись в своей комнате, прослушивает сообщения на автоответчике от друзей, которые не хотят терять своего парня. Но они не понимают, что уже потеряли его. И он добровольно остаётся в этой пропасти под названием «Чувства».       Аннабет приходит к нему белее мела ровно на пятнадцатый день его самовольного заточения.       Перси видит, что ей больно. Слишком больно, чтобы найти какое-либо объяснение своему поступку, если это можно так назвать. Она рыдает, пытаясь схватить парня за руку, и шепчет слова о том, что не смогла. Не смогла быть в него так же, как он в неё. Потому что цветы внутри неё давно перестали расти, так и оставшись мирно благоухать в грудной клетке.       И она уходит, полоснув влажным солёным поцелуем по щеке своего некогда друга, ровно в тот момент, когда он понимает, что не может сделать вдох.       Пытается ещё раз и ещё. Сжимает руками испачканные кровью мягкие простыни и пытается. Но единственное, что у него получается это — резкий, ещё более хриплый кашель и последние лепестки тяжело опускающихся на постель белых хризантем.       Перси уже никогда не узнает, что Джейсон, под нервным присмотром Салли, в это время всеми силами старается подделать роспись Джексона в документах. Но проклятая ручка отказывается писать в самый нужный, в самый последний момент.       Потому что Перси в Аннабет.       Целиком. Полностью. Весь.       И если уж Аннабет не в него.        (Не) целиком. (Не) Полностью. (Не) Вся.       То он должен оставить после себя только запах океана, который она будет вдыхать по ночам, кутаясь в его старую футболку и стараясь справится с глубоким чувством вины где-то в районе солнечного сплетения, и окровавленные белые лепестки хризантем, что навечно останутся лежать в его комнате.