Ревность - не порок

— Да чтоб вас всех черти побрали! — сквозь зубы ругался Маркус, пытаясь выбраться с проезжей части дороги на тротуар. Впереди тоже всё было забито машинами. Какофония из сигналов клаксонов, человеческого крика и мата, рёва детей и лая собак до безумия действовала на нервы. Маркус опаздывал, причём очень. Но образовавшаяся на целую милю пробка совсем не способствовала быстрому продвижению. Если он не появится вовремя, Вуд его кастрирует, причём быстрее, чем Маркус успеет оправдаться. Сегодня для Олли очень важный день — открытие собственного реабилитационного центра для спортсменов и каскадёров. На это ушло полтора года, бессчётное количество бессонных ночей и уйма нервов, но вот все проблемы позади, а Марк опаздывает самым свинским образом. Хотя, если уж рассуждать здраво, то, в принципе, его вины совсем и нет. Во-первых, всё началось с того, что, отыграв серию игр в Бразилии, они тупо не смогли вылететь в Европу: на Рио, как и на всё побережье, обрушился мощный ураган, бушевавший несколько дней. Двое суток в гостинице аэропорта Марк метался по номеру, не зная, что делать. У него только один раз получилось дозвониться до Вуда, но связь из-за непогоды была настолько плоха, что Флинт сомневался, понял ли его Ол. По возвращению в Лондон стало только хуже. У него в запасе было три часа, но неожиданно их продержали на таможне из-за неправильно оформленных кем-то документов, и телефон сдох, потому что он его не зарядил, потом они целый час ждали багаж, который как специально задерживали. А добравшись до дома, выяснил, что где-то потерял ключи от квартиры. Выматерившись от души и оставив сумку у консьержа, Флинт рванул ловить машину. Но и тут вышла загвоздка. Свободных не было минут двадцать, а когда назло всем обстоятельствам он всё же сел в такси, оказалось, что в центре города из-за аварии образовалась довольно приличная пробка. И поэтому сейчас Маркус Флинт бежал так, как наверное никогда в жизни не бегал. * * * Оливер ещё держал себя в руках, но делать это становилось всё труднее. Флинт, судя по всему, своё присутствие на открытии собрался проебать. Ол звонил ему сегодня раз двадцать, но абонент был вне зоны. Он вообще хрен знает где был последние несколько дней. Оливер заметно психовал. — Ол, не парься, — сказал ему подошедший Доминик. — Марк всегда обещания выполняет, — он хлопнул бойфренда своего брата по плечу. Вуд скривился, поджав губы. — С чего ты взял, что я парюсь? — спросил он, прищурившись. Тот лукаво хохотнул и стал в этот момент очень похож на старшего брата. Вуд даже завис, понимая, насколько соскучился по Флинту. — Ты уже раз пять сгонял Френка проверить, появилась ли пресса, — Доминик, по-прежнему ухмыляясь, кивнул в сторону устало присевшего на стул помощника Вуда. — А он, бедолага, ещё в первый раз сказал тебе, что все на месте. Понимая, что скоро его нервозность заметят и остальные, Ол покачал головой. — Просто это же была его идея с Центром, — грустно улыбнулся он, вспоминая, как Марк предложил ему этим заняться. — И я так хотел, чтобы именно он открыл его сегодня. Когда три года назад Маркус впервые привёз Оливера к родителям и познакомил с Домиником, те сразу нашли общий язык. Младший Флинт, в отличие от Маркуса, был намного общительнее и открытее, и сразу начал считать Оливера ещё одним старшим братом, который, к тому же не разъезжает по всему миру. И поэтому всё чаще стал приезжать к ним на выходные. Однажды он привёз с собой пару шустрых хомячков и равнодушную ко всему черепаху. Кот, поначалу проявивший живой интерес к вновь прибывшим, был строго остановлен громогласным воплем: «Хуч, нельзя, свои!» и вдобавок очень красноречивым взглядом Доминика. Понимая, что ситуация складывается не в его, Хуча, пользу, кот решил не связываться и, презрительно мявкнув что-то явно неприличное, ушёл спать на своё любимое место — на шкаф. Хомяки сидели в своей коробке и всё время что-то грызли, а черепаха медленно ползала по всему дому, очень громко цокая по ламинату. Ночью Вуд проснулся от возмущённого мата Маркуса. — Блядь, твою мать! — рычал Флинт на весь дом. — Какая сука по моей роже бегает и топает, как стадо мамонтов? В тусклом свете прикроватного светильника, который включил Ол, ему открылась незабываемая картина: Маркус в одних трусах, стоя на коленях на своей половине кровати, беспорядочно размахивал тапком. Прибежавший на крик Доминик включил основной свет, быстро метнулся к кровати, выудил оттуда спрятавшихся зверьков, а потом, подняв с пола черепаху, прижал их к груди, поглаживая и бормоча: — Маленькие мои, вас напугал этот истеричный идиот, ничего, я заберу вас от него, — унёс в свою спальню. Вуд честно пытался сдержаться, но, увидев растерянное, обиженное лицо милого, не выдержал, хрюкнул и, уткнувшись в подушку, заржал. На следующий день Доминик отбыл домой вместе со своим зоопарком, а Маркус скормил Хучу целый стейк. И когда они, развалившись на диване, смотрели футбол, кот со всеми удобствами был устроен у Маркуса на коленях. Не отрываясь от экрана, Флинт погладил кота и тихо сказал: — Как же я счастлив, что когда-то Дом подарил мне тебя, Хуч, а не чёртовых хомяков. Сейчас шестнадцатилетний Доминик вырос уже выше и брата, и Вуда, но всё так же, как и в детстве, подбирал всю бездомную живность и собирался по окончании школы учиться на ветеринара. Оливер понял, что пока вспоминал прошедшие годы, немного успокоился. Он не злился, скорее, волновался, хотя никогда бы это не признал. И тем более ни за что не сказал бы этого Флинту, но тот, несмотря на всю свою твердолобость, во многих вопросах как будто чувствовал и всегда звонил или отправлял СМС, если случался форс-мажор. Но не в этот раз, и Оливер уже порядком накрутил себя, представляя Флинта погибшим в авиа-, авто— и ещё в десятке катастроф. Тяжело вздохнув, он понял, что ждать больше нельзя и, подозвав Френка, велел начинать. * * * Маркус даже предположил, что это всё "дьявольские происки", но громко фыркнул и поразился, куда завели его мысли на пару с сегодняшними неудачами. Только обижать Олли не хотелось: тот так ждал этот день, и Маркус продолжал бежать со всех ног. Когда парни в команде начали подкалывать, что Марк отхватил самого нужного любовника, он молчал и только иногда таинственно хмыкал. Но оказалось, что слова были в точку, и за эти годы почти вся команда перебывала на столе у физиотерапевта Оливера Вуда. Флинт даже по первости ревновал, ну, если честно, то и не по первости тоже. Он ведь хорошо помнил, с чего начались их отношения. И, испытывая такое незнакомое чувство впервые в жизни, он долго не понимал, почему бесится, пока однажды по какому-то делу не заскочил к Оливеру на работу, а в это же время к тому на приём пришёл Рик Блюм — полузащитник, красавчик и мечта как парней, так и девушек. Марк уже собрался уходить, когда Блюм, демонстрируя все свои тридцать два — скорее всего, искусственных — зуба, ввалился в кабинет. Флинт сразу же вернулся на стул. — Тут лучше подожду, — буркнул, насупившись, и уставился на Вуда. Ол сначала вопросительно приподнял бровь, с недоверием глядя на него. Потом глубоко вздохнул и, устроив пациента за ширмой, вернулся, прошептав прямо в ухо замершему Флинту: — Не ревнуй, ты круче, — и облизал языком это самое ухо, отчего у Маркуса по спине побежали мурашки и в штанах потяжелело, а Вуд, засранец, широко ухмыльнулся и ушёл работать как ни в чём не бывало. После этого случая Флинта заметно отпустило. Он даже предложил открыть собственный Центр и помогал с инвесторами, и, кстати, здание поспособствовал найти тоже он. Иногда Маркус задавал себе вопрос: «На какой хрен я всё это делаю?». Ведь по негласному договору они просто трахались, ну а то, что жили вместе, так это для удобства. И хотя секс с Вудом был обалденным, это всё равно только секс. А потом оказалось, что как-то незаметно Вуд стал самым необходимым в жизни. Совсем некоммуникабельному Маркусу всегда было проще одному, но этот паршивец-массажист нашёл лазейку, проник под кожу и обустроился там нагло и вольготно. Сейчас Маркус уже не злился, когда в разъездах ловил себя на том, что скучал по Вуду. И закрываясь вечером в гостиничном номере, нетерпеливо хватался за телефон, а потом яростно дрочил, прижав трубку плечом к щеке и вслушиваясь в каждый стон и хрип на том конце провода. * * * — Дамы и господа, а теперь прошу всех пройти в банкетный зал! — сказал в микрофон Оливер, натянуто улыбаясь. Хотя, конечно, банкетный — это громко сказано. В этом помещении в ближайшее время планировалось открыть кафе для сотрудников и пациентов клиники, а пока оно выполняло роль банкетного зала. Народ организованным потоком отправился в указанном направлении. Дав помощнику нужные указания, Оливер пошёл следом за гостями. Факт открытия уже случился, а вот чуда с внезапным появлением Флинта не произошло. Почти час, пока длилась торжественная часть, Вуд стоял с искусственной улыбкой и надеялся только на то, что кожа за ушами не треснет от его потуг казаться жизнерадостным. Медленно лавируя между гостями, Вуд автоматически отвечал на приветствия и похвалы в адрес Центра. Не переставая думать о Флинте, он по большей части не вслушивался в чужие разговоры. Вдруг на фоне общего шума раздался довольно громкий голос старшего тренера Челси Хосе Мартинью, который по неизвестным Вуду причинам не был с командой в Бразилии. И сейчас он, активно жестикулируя, о чём-то рассказывал представителям футбольной лиги. Вуду эти дебаты были абсолютно не интересны, и он уже хотел уйти, как вдруг Хосе кто-то окликнул. Резко повернувшись, тот неожиданно замер в неестественной позе, его лицо скривилось в болезненной гримасе, и он тяжело опёрся о плечо одного из собеседников. Оливер тут же поспешил на помощь. Стараясь держаться, Хосе, морщась, прошептал: — Вот же зараза, столько лет прошло, а она нет-нет да в самый неподходящий момент и откажет. Стоящие рядом засуетились, но Оливер немедленно взял инициативу в свои руки и, немного повысив голос, скомандовал: — Осторожно и медленно ведите его в мой кабинет. Дорогу я покажу. Конечно, хорошо было бы доставить больного в специально оборудованный массажный, но личный кабинет Оливера был намного ближе, а Мартинью и так еле передвигал ноги, да и кушетка за ширмой вполне сойдёт, чтобы снять сильные болевые ощущения. * * * Банкет был в полном разгаре. Маркус до последнего питал слабую надежду, что успеет, но торжественная часть была уже историей, а значит, Олли разочарован и, скорее всего, обижен. Маркус медленно обходил зал и, огибая приглашённых, выискивал Вуда. Как назло, того нигде не было видно. — Маркус, привет! — раздался знакомый голос. Флинт обернулся и увидел, что к нему, улыбаясь во весь рот, направляется известный футбольный комментатор Билл Клифорд. Пожимая его протянутую ладонь, Маркус осведомился: — Слушай, Билл, ты тут Оливера Вуда не видел? Клифорд в ответ заговорщически хохотнул: — Он в обнимку с Мартинью в кабинет к себе отправился. На несколько мгновений у Флинта потемнело в глазах. Старшему тренеру хотя и было чуть-чуть за сорок, но выглядел он великолепно, а по своей физической подготовке любого молодого футболиста за пояс мог заткнуть. Еле слышно зарычав, Маркус рванул через весь зал, не вслушиваясь, что кричит ему в спину Клифорд. Мысль о том, что Ол ему изменяет, как плёткой обожгла всё тело. Маркус всегда считал, раз они до сих пор вместе, значит, им это нравится обоим. Но если Вуд устал от его постоянных отлучек, возможно, ему надоело ждать, и он приглядел себе кого-то другого. А Мартинью не женат, и вдруг?.. Это предположение не понравилось Маркусу ужасно, и он прибавил скорость. Задолго до открытия Центра они несколько раз были тут вместе: Оливер проверял работу строителей, а Маркус заходил с ним за компанию. Тогда Вуд и показывал ему, где собирается сделать свой кабинет, считая, что именно это помещение, как никакое другое, ему подходит. Поэтому Флинт уверенно нашёл нужную дверь и, взявшись за ручку, собрался зайти, когда из-за двери раздался громкий стон, а за ним какой-то умиротворённый голос старшего тренера: — Ох, Оливер, вы просто волшебник. У Маркуса аж желваки ходуном заходили, а всё внутри всколыхнулось от бешеной злости и обиды. И, желая скорее прекратить этот кошмар, он резко дёрнул дверь на себя, без стука врываясь в кабинет. — О боже, вот так, ещё, пожалуйста, — раздалось из-за ширмы. Маркус в два шага пересёк комнату и как вкопанный застыл, глядя на открывшуюся ему картину. * * * — Мистер Вуд, — сквозь зубы произнёс Мартинью, — на кушетку мне лучше не ложиться, — он скривился от боли. — По опыту знаю — не встану. — Хорошо, тогда снимаем пиджак, рубашку и — упор о кушетку на вытянутые руки, — ответил Ол, параллельно раздевая тренера. Он сразу понял, что один лечебный сеанс — это капля в море, тут требовалось комплексное лечение и не только массажем. Но снять слишком сильные болевые ощущения можно было сразу. Почему-то вспомнился Флинт, которому он так же вправлял позвонки первый раз. Оливер хмыкнул, улыбнувшись: всё закончилось отличным сексом и плавно перетекло в длительные и, как хотелось верить, прочные отношения. В районе сердца опять запекло — Марка всё нет и нет. И дело даже не в ревности. Вообще, у Ола не получалось ревновать Флинта: поводов тот не давал ни разу. И хотя романтики и всякой сопливой бредятины во Флинте было столько же, сколько в прикроватной тумбочке, Оливер всегда ощущал его отношение к себе. Например, на их первое совместное Рождество Флинт, хмурясь и ворча, притащил домой ёлку. А когда приехавший с родителями Доминик воскликнул: "Святые небеса, ёлка!" — Ол даже не понял, чему мальчишка так удивился, а Марк отчаянно покраснел и сбежал на кухню. И только миссис Флинт, приобняв Вуда за плечи, прояснила ситуацию: — Марк никогда не ставит на Рождество ёлку, считая это ерундой. Флинт знал, какие конфеты любит Вуд, какую марку виски предпочитает, какой канал по ТВ любит смотреть. И хотя все эти вещи про Марка Олу тоже были отлично известны, его всегда радовало, что такой, казалось бы, равнодушный ко всему, кроме своих нужд, человек, как Маркус Флинт, отлично помнит его вкусы и предпочтения. И самое главное, несмотря на мнение окружающих, Ол был уверен: Маркус не равнодушный эгоист — он любит родителей, брата, любит его, Вуда, любит, в конце концов, своего наглючего кота, но по каким-то своим, одному ему известным причинам скрывает эти чувства. Только Ол на него не злился: это же неважно, что скрывает, важнее, что они у него есть. Руки Ола делали свою работу автоматически, несмотря на все мысли, что занимали сейчас голову, и вскорости Мартинью, облегчённо расслабляясь, уже благодарил его и называл волшебником. Ещё минут пять Оливер мял и ощупывал спину тренера, но, понимая, что сейчас больше сделать ничего нельзя, последний раз прошёлся вдоль позвоночника, поглаживая, и тихо произнёс: — На сегодня всё, но завтра вы проходите полное обследование и начинаете лечение. Тренер начал медленно подниматься и уже собрался было что-то ответить, но тут входная дверь громко хлопнула, раздались быстрые шаги. Ширма с противным скрипом вжикнула по полу, отъехав, и Оливер увидел Флинта с перекошенной рожей. Выражение дикой ярости практически сразу сменилось на самое тупое, какое только тот мог состроить: видимо, произошло абсолютное осознание ситуации. Сожаление, раскаяние, паника от незнания, как себя теперь вести, в одну минуту ярким калейдоскопом отразились на лице Марка. Но Мартинью, казалось бы, не обратил никакого внимания ни на стремительное появление Флинта, ни на перемены в его физиономии. Он медленно оделся, пожал руку улыбающемуся Вуду и, хлопнув Маркуса по плечу, лукаво ухмыльнулся: — Отлично играл, Марк! — после чего, всё ещё немного скованно передвигаясь, вышел, деликатно прикрыв за собой дверь. * * * И тут Ол заржал на весь кабинет. Флинт чертыхнулся и подошёл к окну. Он смотрел и не видел тысячи огней большого города, он злился, но теперь только на себя. Вдруг со спины его обняли руки Оливера, переплетаясь на животе, и тот, уткнувшись ему куда-то за ухо, зашептал: — Придурок, тебя где носило? Я тут чуть не свихнулся, уже напредставлял себе добрую сотню различных аварий. — Он потёрся носом и почти неощутимо приложился губами к мочке уха Маркуса. — Зачем тебе телефон, если ты им не пользуешься? Флинт уже давно признался себе, хотя и мысленно, что вот такие бесхитростные ласки и хриплый шёпот Ола сводят его с ума, заставляя забывать обо всём мире. Резко развернувшись, он притянул Вуда к себе вплотную и, обхватив обеими руками любимую задницу, сообщил: — Вуди, мне нужно тебя срочно трахнуть, — и тут же начал стаскивать с него джемпер вместе с халатом, бормоча себе под нос: — Это вообще вопрос жизни и смерти. Только сейчас, когда он сжимал в своих руках худощавое тело Олли, Марк понял, насколько сильно ему его не хватало. И даже не секса, хотя секса, конечно, тоже, но по большому счёту не хватало ощущения того, что вот этот мужчина — умный, красивый, весёлый — принадлежит только Маркусу Флинту. Он его часть, его половинка, и как бы слащаво это ни звучало, сути оно не меняло. Автоматизм раздевания у обоих был давно доведён до совершенства, поэтому и тот, и другой выдохнули от неожиданности и возбуждения, когда соприкоснулись уже голыми телами. Вуд было потянул Марка к кушетке, но он вдруг прижал его к гладкой пластиковой стене и тут же просто впечатался своими губами в его. Вуд отвечал не менее яростно, загребая руками короткие волосы на затылке Флинта, сжимая их и дёргая. — Олли, нужна хоть какая-то смазка, а то я порву тебя к ебеням, — еле проговорил Маркус, с трудом оторвавшись от губ Вуда. Они, не сговариваясь, тут же начали обшаривать глазами помещение. В одном шаге от них на кушетке сиротливо лежал тюбик с массажным кремом, которым пользовался Ол, когда вправлял спину Мартинью. Флинт извернулся, не отпуская Вуда от себя, и кончиками пальцев дотянулся до него. Никаких прелюдий и нежных ласк, к чёрту сантименты! Сейчас обоим нужен был контакт — полный, безраздельный. Нужны те самые неизгладимые ощущения внутри и вокруг, когда весь мир сужается до игольного ушка, когда похоть, наслаждение и чистые инстинкты правят бал. Когда ты — самый нужный, сумасшедше необходимый, когда ты — всё для одного-единственного человека. Маркус наспех смазал себя, подхватил Ола под поджарые ягодицы, пару раз пройдясь жирными от крема пальцами по его сжавшемуся анусу, вовлек Вуда в новый поцелуй и нетерпеливо, но осторожно вошел в него. Ол чуть приподнялся, плотнее обхватывая его ногами за поясницу, сдавленно зашипел и ещё сильнее сжал волосы на голове Марка. Он так сильно тянул, что Флинту казалось — его лицо сейчас пойдёт мелкой сеткой трещин, но ему было наплевать, потому что жаркая, узкая глубина поглотила его, приняла в себя полностью и без остатка. Марк глубоко вздохнул, начиная двигаться — сначала немного неловко из-за неудобной позы, потом, приноровившись и войдя во вкус, всё быстрее и быстрее. Помогая ему, Ол сам периодически вскидывался, издавая то громкий стон, то тихий, какой-то обречённый всхлип, тёрся торчащим членом о грудь и живот Флинта, прогибаясь в спине, пытаясь уцепиться нервными пальцами за голову, плечи Марка или за скользкую поверхность стены позади себя, и беспорядочно целовал Флинта в лоб, в нос, в раскрасневшиеся щёки. Дикие скачки, уличное аргентинское танго, головокружительный полёт, сводящее с ума безумие, не дающее передышки, не позволяющее оглянуться: Марк давно это примерил на себя и принял, поэтому не готов был потерять или кому-то отдать и скачки, и танго, и полёт, и безумие. Но время в разлуке давало о себе знать, и долго всё это продлиться просто не могло: Оливер ударился головой о стену и удивлённо охнул, когда его неожиданно настиг оргазм. Маркус зарычал, потому что Вуд стиснул его внутри — так сильно, так сладко, что ему оставалось только одно: яростно насаживая Вуда на свой член, последовать за ним. * * * Гости потихоньку расходились, и Френк, нервно улыбаясь, провожал и прощался с каждым. Френк Бейкер был скромным помощником, и внимание такого количества известных людей приводило его в трепет, нет, вернее сказать, в ужас. Чёртов начальник Оливер Вуд куда-то запропастился, и теперь бедному Френки приходилось отдуваться одному. Доминика очень развлекала эта ситуация. Совсем недавно он видел, как всё-таки объявившийся старший брат очень быстро удаляется в сторону кабинета руководителя Центра, и даже посочувствовал несчастному Бейкеру. Хмыкнув, он отправился к заветной двери: если этих двух не поторопить, они ещё долго друг от друга не отлипнут. Тактично постучав, он совсем немного приоткрыл дверь и, не заглядывая в кабинет, сказал: — Пока вы тут обжимались, все гости разошлись, — потом демонстративно закрыл дверь и направился к фуршетному столу, где можно было, наконец, спокойно поесть. * * * Оливер не знал то ли плакать ему, то ли смеяться. — Вот на какой хер тебе приспичило трахаться стоя? — бурчал он, пытаясь нащупать повреждённый позвонок. — Кушетка же рядом была, — он фыркнул, найдя наконец источник боли. — Ну нет, мы же Маркус Флинт — бог секса! — продолжая вправлять, не унимался Ол. Маркус что-то пытался вставить, но каждый раз только болезненно вздыхал и не решался перебивать разошедшегося Вуда. Секс был просто офигенный, и они ещё немного стояли так, вздрагивая и постепенно успокаиваясь. Потом Ол опустил затёкшие ноги и позволил Марку медленно выйти. Запоздало ругая себя за беспечность, Вуд накинул первую попавшуюся ему под руку рубашку Флинту на плечи. Нельзя было позволять Марку держать себя столько времени на весу — с его-то спиной! Да и руки завтра у этого озабоченного точно болеть будут: Ол ведь только с виду худой, но вес у него совсем нешуточный. И тут Марк протянул еле слышно: — Бля-я-я, Олли, моя спина… Оливер чуть не сплюнул от досады. — Сам же и накаркал! — ругнулся в сердцах. Он осторожно сначала усадил Флинта на кушетку, потом помог лечь на бок и принялся за дело. Когда болезненный спазм отступил, и Флинт не без его помощи начал одеваться, Оливер подошёл к нему вплотную и строго произнёс: — С завтрашнего дня, Марки, ты проходишь полный комплекс реабилитационных процедур. — Флинт глядел на него с нечитаемым выражением лица. — А потом я так тебя трахну, что ты долго на задницу сесть не сможешь. Пару минут они буравили друг друга взглядами, и тут Флинт вдруг широко улыбнулся и, целуя Вуда в кончик носа, ответил: — Я только за, Олли, только за.