That we call dream

Прилететь бы ветром В те края, где ты Чтобы незаметно прикоснуться

      Телефон противно жужжит на тумбочке возле кровати. Этери вздыхает, устало запрокидывает голову и заходит в ванную комнату, игнорируя его. Закрывает дверь, стягивает халат и цепляет его за крючок.       Тёплые капли плавно скользят по телу, заставляя напряжённые мышцы наконец-то расслабиться. Она никогда не признается, но ей, словно ребёнку, нравится подолгу стоять под напором тёплой воды и думать о собственной жизни: прошедших днях и планах на будущее.       Женщина подставляет лицо под струю воды и прикрывает глаза, обхватывая себя за плечи. Как же она устала. Столько всего навалилось в последнее время — и почти ничего из этого хорошего. Иногда ей казалось, что её жизнь — одна сплошная рутина, в которой она вязнет настолько долго, что все чувства притупились, а вокруг неё вырос непробиваемый ледяной панцирь — своего рода защита. Но такая защита требует сил и Тутберидзе всё чаще думает о том, что однажды лёд расколется. Она сломается.       Этери водит губкой по телу, пытаясь стереть с кожи остатки ежедневной рутины. В голове крутятся мысли об отдыхе, таком необходимом ей сейчас; о предстоящих открытых прокатах и о начале сезона. Она так много думает, что не успевает поймать момент, когда в памяти всплывает чужой голос. Этери, хочешь помогу?       Она не успевает одёрнуть себя даже в тот момент, когда в воспоминаниях чужие тонкие руки ловко выхватывают губку из её собственных, прежде чем она ощущает её шершавую поверхность на спине. У тебя такое красивое тело!       Этери заставляет себя вернуться в реальность ровно в тот момент, когда чужой шёпот, обжигающий ухо, и мурашки от прикосновения холодных рук к её коже вдруг кажутся реальными.

Никто не узнает Как я ждала тебя, Как недели медленно тянулись

      Она выходит из ванной, плотнее запахивает халат, пытаясь почувствовать хоть каплю уюта в собственной квартире. На журнальном столике — бутылка недопитого вина. Наливая бокал, она садится в кресло, забираясь в него с ногами. Бросает взгляд на тумбочку, где несколько минут назад настойчиво вибрировал телефон, но не находит в себе сил встать. Она думает, что может позволить себе вечер уединения.       Она пытается сфокусироваться на планах на сезон, на программах и даже на подарке для Дианы на Новый год. Но неизбежно все мысли возвращаются к Жене Медведевой. Она представляла Женю повсюду — ее лицо, ее шею, ее плечи, ее грудь, ее руки, когда она говорит и жестикулирует, рассказывая всякие истории, представляла ее смех. Этери всегда знала, что Женя была её Ахиллесовой пятой — слабым местом в таком старательно выложенном из кусочков льда панцире.       Но Тутберидзе никогда не могла позволить себе выглядеть слабой, она прятала слёзы за улыбкой даже тогда, когда грудную клетку раздирало от боли, а горло саднило от криков и ночных рыданий. И только Диана помогала ей каждый раз подниматься, приходить в себя и натягивать маску спокойствия по утрам. Но сейчас Диана не рядом, а боль, хоть и притупилась, всё ещё была с ней.       Женщину клонит в сон и, закрывая глаза, она снова видит перед собой большие глаза, с нежностью смотрящие на неё, и губы, расплывающиеся в улыбке. Ей кажется, будто она слышит голос, зовущий её по имени.

Засыпая, я хочу проснуться От того, как в дверь мою Ты стучишься

      Тутберидзе вздрагивает, открывая глаза. Пустой бокал в её руках норовил выскользнуть, а затекшее тело противно ныло, желая сменить неудобную позу. Но женщину волнует не это. Ей показалось, будто в дверь кто-то настойчиво стучал. Она медленно поднялась, разминая плечи, поставила бокал на столик и поспешила в коридор.       И только возле двери она остановилась. Ей померещился знакомый запах шампуня и от этого внутри всё замерло. Этери сделала маленький шаг, ладонью прикоснулась к гладкой поверхности двери и прислушалась. Её сердце билось так сильно, что невозможно было сконцентрироваться на чём-то другом. И вдруг осознание, что Женя там — на расстоянии в одно касание  — с головой накрыло её.       Этери распахнула дверь.

Я открою и Наконец-то обниму

— Привет. — Привет, — Этери с трудом проглатывает застрявший в горле ком и делает шаг в сторону. — Проходи. — Я хотела поговорить.       Женя смотрит на неё серьёзно. Этот взгляд Этери знает слишком хорошо, и от этого её тело инстинктивно напрягается, готовясь к защите. Расслабься, хуже уже не будет — проносится в её голове.       Медведева молчит несколько секунд, пытаясь подобрать нужные слова, а Этери хватается за эти секунды, как за соломинку, не сводя взгляд с бывшей ученицы. Просто бывшей. — Ты нужна мне, — наконец говорит Женя. Её голос дрожит, но взгляд всё тот же — полный серьёзности и решимости. — Всегда была нужна.       Тутберидзе кажется, что земля уходит у неё из-под ног. Вся нагромождённая ледяная защита рушится под напором слов, громом отразившихся в тишине её квартиры. Женя больше ничего не говорит, нервно прикусывает губу, а в её глазах Этери видит отблески страха. Женя боится, что стала ненужной.       И Этери хочет сказать так. Сделать больно, также как Медведева сделала ей два года назад. Хочет, чтобы она поняла, каково это — стать никем для того, кто был для тебя всем. Но вместо грубых слов, пропитанных ядом и её собственной болью, она делает шаг к ней и прижимает к себе, зарываясь носом в ворох тёмных волос. Женя пахнет свежими фруктами и летними цветами, и Этери ловит себя на мысли, что почти забыла этот аромат. Именно поэтому она вдыхает его полной грудью, стараясь заполнить им собственные легкие до предела. — Больше не уходи, — шепчет она и слёзы медленно скатываются по её щекам. Женщина чувствует как Женя вздрагивает, обхватывает её талию руками и жмётся ближе. — Не уходи.       Женя берёт её лицо в свои ладони, большими пальцами стирает мокрые дорожки с щёк и робко касается губами уголка чужих губ. — Без тебя невыносимы расстояния.       Этери чувствует, как лед внутри рассыпается на мелкие кусочки.