Союзники. Иуда (часть 1)
29 августа 2020 г., 19:37
Вместо пролога.
В один погожий воскресный вечер апреля 1993 года генерал авиации Грегори Смит инспектировал крупный аэродром под Ганновером. Командир элитного 29-го авиаполка Патрик Биттерлих, «постоялец» названного аэродрома, готовился в этот вечер освобождать место для других подразделений и отправляться прямиком на передовую. Несмотря на абсолютное превосходство в воздухе, Альянс понёс тяжёлые потери; общее количество самолётов уменьшилось аж на 35% по сравнением с мартом 93-го. Чтобы восстановить баланс сил, срочно были затребованы лучшие воздушные подразделения, среди которых был и авиаполк Биттерлиха. Оснащённый по последнему слову техники, имевший в своём составе сверхзвуковые истребители «Ахиллес» и бомбардировщики «Мезокрепость», этот авиаполк позиционировался Грегори Смитом как последняя надежда воздушных сил Союзников на советском фронте. Именно поэтому генерал решил досконально проверить боеготовность авиаполка, придраться к каждой мелочи. Смит на пару с начальником базы устроили «допрос с пристрастием» Биттерлиху и его лётчикам.
Спустя два часа, убедившись, что замечаний нет и авиаполк полностью готов к отправке на фронт, генерал решил нанести персональный визит к местному военачальнику. Когда он впервые открыл дверь командного пункта, до него откуда-то издалека донеслись звуки ревущих гитар и истерического скриминга. Дело в том, что Биттерлих и его вышестоящий командир очень любили тяжёлый металл и периодически ставили любимые пластинки, когда подворачивалась свободная минутка. Но Смиту была по душе более спокойная музыка, и, едва они зашли на этаж, где располагался командующий, генерал потребовал выключить «этот дурдом».
Когда все трое вошли в кабинет начальника базы, Смит закрыл дверь на замок. Похоже, что помимо инспекции была намечена какая-то секретная беседа, не предназначенная для посторонних лиц.
Беседа командиров была весьма продолжительной и содержательной. В частности, обсуждалось грядущее прибытие на базу некоего Л.В. — советского генерала-изменника. Пожалуй, это был самый важный момент в беседе. По предварительным данным, поступивших от информаторов из числа гражданских лиц, этот человек совершил крупное хищение военного имущества и вознамерился перебежать в стан «синих», дабы спасти свою шкуру. Он продавал на чёрном рынке крупные партии высокотехнологичного оружия, включая ряд образцов, предназначенных для элитных подразделений. Разведка Альянса сообщала о его головокружительной карьере, начатой ещё при «великом кукурузнике» Хрущёве. К началу войны Л.В. курировал производство экспериментальных технологий для восточноевропейских «братских государств». А ровно за двое суток до прибытия в Ганновер он вместе со своей армией был окружён под Вроцлавом превосходящими силами Союзников. Поскольку за Л.В. уже давно тянулся длинный шлейф криминальных слухов, то он не придумал ничего лучше, кроме как сдаться в плен и бросить своих ребят на произвол судьбы. Естественно, многие из них вспоследствии бесславно погибли, остальные также попали в плен либо пропали без вести.
Безусловно, Смита не могла не радовать внезапная быстрая сдача в плен одного из вражеских командующих. Благодаря ей в обороне «красных» образовывалась превосходная брешь, которая в разы облегчала продвижение Альянса на восток. Но, похоже, прославленного авиатора всё-таки терзали смутные сомнения:
— И всё-таки я не совсем понимаю, господа, что в нём есть такого? Это обычный карьерист и лизоблюд, каких немало в армии любого государства, к тому же вор и трус.
— Согласен с Вами, — покачал головой Биттерлих. — Но я считаю, что мы можем использовать его беспринципность в своих целях. Заранее извиняюсь за аморальные вещи, но тем не менее — генерал Власов тоже был беспринципен, но это не помешало Гитлеру использовать его как марионетку.
— Биттерлих прав, — сказал командир базы. — В наше время думать о морали — неблагодарное дело. Остаётся надеяться, что генерал окажется таким же удобным и послушным. Правда, мы пока не имеем понятия, как с ним работать. Нужно сочинить правдоподобную легенду про него, объяснить населению причины его перехода на нашу сторону…
В окне командного центра показался вертолёт, весьма похожий на транспортник «Кардинал».
— Похоже, что привезли нашего изменника, — решил Биттерлих.
Он встал и подошёл к окну. Он заметил, как на подножку «Кардинала» в сопровождении вооружённых людей ступил какой-то незнакомец. В отблесках закатного солнца было непросто определить его, но Биттерлих уже обо всём догадывался. Он быстро отвернулся от окна и сказал:
— Герр Смит, подозреваю, что это и есть Л.В. Может быть, стоит устроить ему тёплую встречу?
— Пожалуй, стоит, — ответил Смит. — Всё-таки мы должны радоваться тем, кто добровольно облегчает нам выполнение наших целей, не так ли?
Вскоре дверь кабинета распахнулась. В комнату зашёл мужчина представительной внешности в сопровождении группы миротворцев. Смит, Биттерлих и начальник базы с интересом оглядели вошедшего. Мужчина был одет в тёмно-зелёную шинель с нарукавным знаком танковых войск СССР; на нём блестели новые сапоги, как будто их только что почистили и отлакировали. Ко всеобщему удивлению, незнакомец ни разу не выглядел потрёпанным или покалеченным. Внимательный глаз Смита не обнаружил ни одной царапинки на его лице. Он с огромным любопытством взирал на изменника, в то время как в глазах командира базы читалось едва скрываемое презрение.
— Так-так-так, — Смит задумчиво почесал подбородок. — Впервые вижу бодрого и сытого военнопленного. Тут однозначно что-то не то…
В дверном проёме появился ещё кто-то. Миротворцы привели другого человека в форме офицера Советской Армии; кажется, это был адъютант Л.В. Тот также выглядел на удивление свежо и опрятно.
— Сэр, это один из его заместителей, — доложил один из солдат. — Единственный, кого мы смогли обнаружить. Все остальные замы, скорее всего, погибли.
«Мерзавец, что ещё тут скажешь, — думал про себя генерал. — Я знаю, что многие его сослуживцы погибли, но не сдались и не бросили своих товарищей. А этот что? Предатель, просто предатель. Не люблю таких».
Однако мысли о выгоде от предательства были сильнее, и Смит с ухмылкой спросил по-английски:
— Не желаете ли водочки, господа?
— С удовольствием, — ответил вновь вошедший офицер. — Прошу прощения, генерал не понимает ни слова по-английски. Я буду его переводчиком.
— Ну ладно, пусть будет так. Герр Биттерлих, доставайте бутылки. Впереди нас ждёт откровенный разговор. А вы, ребята, — обратился Смит к солдатам, — ступайте на свои посты.
Командир авиаполка удалился в соседнюю комнату, а миротворцы вышли на плац. Остались только четверо — Смит, начальник базы, русский генерал-ренегат и его заместитель.
Вскоре вернулся Биттерлих с двумя бутылками сорокаградусной. Большой ящик водки, откуда они были взяты, на днях достался солдатам Союзников в качестве трофея, а чуть позже был подарен генералу Смиту.
— Ну что, Kameraden («товарищи» по-немецки — прим. авт.), поможете откупорить их? — с издевательской улыбкой спросил он Л.В. и его зама.
Без лишних слов Л.В. потянулся за водкой. Он самолично открыл обе бутылки, и небольшой участок кабинета вокруг командирского стола мгновенно наводнился пряным ароматом алкоголя.
— Эх, хорошо! — пробормотал про себя Л.В.
— Good, — перевёл фразу шефа адъютант.
Смит хищно заулыбался: «Уж я-то из него выужу всю подноготную, когда он захмелеет!».
Все присутствующие ударились в непродолжительную выпивку. Воздержался один Биттерлих, который готовился через пару часов выдвигаться на передовую.
— Биттерлих, можете идти. Мы сами с ним управимся, — сказал ему Смит.
Лётчик окончательно оставил кабинет.
Уже через пять минут Л.В. и его товарищ выглядели расслабленными. До полного опьянения им было далеко, но Смит и начальник базы нутром чувствовали их возросшую податливость и сговорчивость. Воспользовавшись всем этим, генерал решил начать «откровенный разговор».
Под воздействием ста грамм водки Л.В. был предельно честен и многословен. Смит начал с вопроса о внутренней обстановке в высшем командном звене Советской Армии. Генерал-ренегат честно ответил, что вряд ли можно ожидать моральной деградации большинства офицеров. Крюков, Светлозоров, Лихачёв и Косовский — наиболее яркие и выдающиеся представители высшего комсостава с кристально чистой репутацией — самоотверженно сражаются за Родину и тем самым подают пример всем остальным. Вывести их из игры можно только силой. Если искать наиболее слабых и неустойчивых командиров, то только на местах. На это Смит отвечал, что не рассчитывал на что-то другое, и полностью поддержал размышления Л.В.
Смит поинтересовался довоенной экономической ситуацией в стране. Генерал пояснил, что она всегда была далека от совершенства, даже при Лосеве. Даже возрождение промкооперации и легализация мелкого частного предпринимательства не решили всех проблем. Да, значительно укоротились очереди за продуктами питания в советских городах. Да, у простых граждан появился шанс приобрести всё необходимое, не обращая внимания на спецраспределители для партийной номенклатуры. С другой стороны, на просторах Родины объявилось немало предприимчивых, но нечистых на руку граждан, которые под личиной работы на благо людей тупо наживались на последних. По итогам экономических реформ возросло не только материальное благополучие населения, но и количество уголовных дел об экономических преступлениях.
Выяснилось отношение Л.В. к последним довоенным событиям в СССР. Когда вспоминали трагические события февраля 1991 года в Москве, ренегат очень эмоционально рассказывал о том, что творилось в советском обществе. Большинство граждан одобряли силовой разгон мирной демонстрации. Советская пресса буквально утопала в гневных письмах читателей с требованиями сурового наказания для зачинщиков беспорядков. Генсек Николай Лосев не уставал повторять, что демонстрация «проплачена Западом» и призвана «поставить Советский Союз на грань гражданской войны». С марта по сентябрь в Верховном Суде СССР проходил показательный процесс по «делу 1 февраля». Многие подсудимые были приговорены к смертной казни, остальные отправились за решётку на долгие годы. Л.В. настороженно относился ко всей этой вакханалии, именуемой «социалистической законностью», и считал победу Лосева на выборах Генерального секретаря «нечестной» и «кровавой».
Смит мимоходом коснулся серии покушений на генсека в 92-м. Тут у него впервые возникли расхождения с Л.В. Если оба с пониманием отнеслись к ликвидации исламистов ГОА в Узбекистане и на Северном Кавказе, то литовским националистам, стрелявшим в Лосева в вильнюсском университете, Смит глубоко сочувствовал. «В условиях тотальной оккупации у этих парней не могло быть иного выбора» — так говорил он. Л.В., напротив, уверял, что молодчики из «Зелёной розы» лишь разгневали советских граждан и сильнее сплотили их вокруг генсека. «Не надо было спешить хвататься за пистолеты» — таково было его мнение.
Внутренняя политика в стране, по словам ренегата, фактически осталась такой же, как и во времена Черденко. Однопартийный режим, увеличение военных расходов, дармовая кормёжка национальных окраин за счёт России, поддержка «стран народной демократии» по всему миру — всё осталось на своих местах.
Начальник базы не стеснялся задавать вопросы личного характера. Так, ему было очень интересно узнать, зачем Л.В. продавал «налево» экспериментальное вооружение для «братских государств». Предателю, который разбазаривал его с целью личного обогащения, пришлось изворачиваться — дескать, хотел помочь своей семье, оказавшейся в тяжёлом материальном положении из-за разбойного нападения. Начальник базы, если судить по его выражению лица, не считал рассказ генерала правдивым, но ради продолжения допроса сделал вид, что верит на слово. «Странно всё это. Мне кажется, что он врёт, причём даже не краснеет, если только от алкоголя. Такие, как он, должны находиться на особом положении у государства. Ну, допустим, его домочадцев действительно ограбили и настучали им по башке. Но я не верю, что государство могло так равнодушно отнестись к их судьбе, что Л.В. был вынужден пойти на криминал. Тут что-то не чисто».
Отвечая на финальный вопрос от начальника базы — «какой Вы хотели бы видеть будущую Россию?», Л.В. слегка замялся. У него было достаточно смутное представление о будущем государственном строе России. Он лишь догадывался, что в нём не будет места для коммунистов. Л.В. разрывался между буржуазной республикой и националистической диктатурой. При любом из этих режимов независимость союзных республик была бы неизбежна, но ренегат слишком привык ощущать их неотъемлемой частью великой страны. Однако он сообразил, что эта привычка вряд ли вызовет понимание у собеседников, и уже без колебаний высказался за независимость союзных республик. Довольные правильным ходом мыслей Л.В., Смит и командующий сами подсказали ему многие пункты будущей «программы» вплоть до права прохода для войск Союзных Наций.
В конечном итоге все остались глубоко удовлетворены разговором. Смит решил, что генерал-ренегат может быть полезен для Союзников в деле разложения врага изнутри. Теперь дело было за малым. Оставалось сочинить легенду о прозрении Л.В. и разработать некую идеологическую платформу для его будущей деятельности.
— Ну вот и поговорили, — резюмировал Смит и обратился к начальнику базы: — У Вас спутниковое оборудование в норме?
— Так точно, — ответил командир базы.
— Я должен отчитаться в Брюссель, а затем в Вашингтон про нашего перебежчика. Верховное командование сделает всё остальное.
Вчетвером они покинули штаб и направились в научный центр. Биттерлиха нигде не было видно — возможно, он находился где-то на аэродроме либо уже сидел за штурвалом самолёта.
В научном центре Смиту пришлось немного попотеть. В тот момент спутниковая связь работала с небольшими перебоями. Генерал сумел сразу соединиться с Брюсселем, но в самом начале разговора пошли помехи. Лишь спустя десять минут Смит смог «порадовать» президента Евросоюза Франца Эрхардта новостью о появлении высокопоставленного дезертира из Советской Армии. В режиме видеосвязи он представил Брюсселю обоих предателей:
— Эти люди должны стать надёжными союзниками в борьбе с красной чумой. Это редчайший случай, когда переносчики этой заразы внезапно выздоравливают и приобретают иммунитет к ней.
— Замечательная находка! — отвечал Эрхардт. — Герр Смит, я смотрю, у Вас поистине орлиный взор. Вы чётко отслеживаете не только наземные и воздушные цели, но и здравомыслящих офицеров неприятеля, не желающих сражаться за непонятные и несбыточные идеи.
— Спасибо Вам за комплимент, герр Эрхардт. Последнее слово за Вашингтоном. Надеюсь, там разработают эффективный план действий.
Связь вновь оборвалась. Теперь Смит планировал дозвониться до главковерха Джефферсона, а затем и до Фуллера, чтобы показать им новых союзников. Правда, связь всё так же работала нестабильно, и генерал решил не трепаться зря:
— В любом случае Эрхардт доложит Вашингтону о Вас, господа здравомыслящие! Вы когда-нибудь мечтали посетить Америку?
— Только сейчас захотелось, — сказал Л.В.
— Уже хочу, — вторил ему заместитель. — Прям-таки не терпится.
«Его зам прямо как ребёнок, который увидел вагончик с мороженым и облизнулся, а родители не пускают» — подумал Смит.
— А впрочем, мистер Фуллер наверняка пожелает видеть Вас лично, — сказал Смит. — Так что просто наберитесь терпения и ждите звонка из Белого дома, а он будет обязательно. Надеюсь, все инструкции и программы уже будут готовы.
— Уже смеркается, кстати говоря, — сказал командир базы. — Может, пойдём ужинать?
Смит глянул на часы:
— Давно пора! Если угодно, можно достать из холодильника парочку снеков и угостить наших здравомыслящих.
— Не возражаю! К тому же по ним видно, что давно не жрали ничего. Пойдёмте!
Все четверо вернулись в тот самый кабинет, где час назад проходило «интервью» ренегата. Там предатели немного подкрепились и заодно продолжили выкладывать новые сведения.
Однажды Смит подошёл к телефонному столу и поднял трубку. Он выходил на связь с Патриком Биттерлихом, чтобы отдать приказ о взлёте.
— Да поможет Вам Бог, герр Биттерлих! — говорил он командиру авиаполку. — Вся Германия, весь свободный мир молится за Вас. Удачи!
Вся правая сторона базы наполнилась громким рёвом моторов. Практически весь воздушный арсенал Альянса — от «Мстителя» до «Мезокрепости» — численностью в сорок самолётов отправлялся на передовую.
— Ну, как говорится, ни пуха, ни пера! — сказал Л.В.
— К чёрту, — лениво протянул зам, пропуская стопарик водки.
Когда шум авиационных двигателей постепенно стих, слегка захмелевший Грегори Смит спросил:
— Кстати, господин здравомыслящий хотел бы немного полетать на самолёте?
— Ещё как! — с радостью ответил ренегат. — В детстве я мечтал стать лётчиком, но судьба распорядилась иначе.
— Ничего, ничего, научим, было бы желание! — Авиатор был доволен тем, что угадал желание собеседника.
Л.В. был в одном шаге от полной отключки. В его хмельном мозгу одна за другой возникли яркие фантазии. Сначала он представил себе, как он катается по руинам Кремля на «Страже» с бело-сине-красным триколором на антенне. Рядом с ним будто бы сам президент Фуллер держит путь на бронированном лимузине, чтобы там же, на развалинах Кремлёвского дворца, провести обряд коронации. Царём новой России, конечно же, провозглашён Л.В. собственной персоной. А его заместитель пусть будет премьер-министром. К развалинам стекаются ликующие толпы народа, чтобы посмотреть на новоиспечённого монарха. Наконец-то впервые за 80 лет в России воцарился Божий помазанник! Всё! Нет больше коммунистов. Нет больше стоящих за ними жидомасонов. Православная вера вновь входит в свои права и воскресает подобно фениксу! Вновь звучит столь дорогой русскому сердцу гимн «Боже, царя храни»…
Дело дошло до того, что увлёкшийся грёзами ренегат перекрестился на глазах у всех. Правда, это получилось у него настолько неумело и некрасиво, что даже генерал Смит заржал как ненормальный:
— Это ты что сейчас сделал?!
Л.В. непонимающе посмотрел по сторонам.
— Это что за движение рукой? Воображаемая гитара?
— По-моему, это было крёстное знамение, — пояснил заместитель. — Ума не приложу, зачем он его сделал. Л.В. — убеждённый атеист, такой же, как и большинство советских граждан.
— Ну, допустим... Но выглядит так, словно он бренчит по струнам. Либо сбивает температуру на градуснике, — сказал командир базы.
— Надо дать ему опохмелиться, — заметил Смит. — В наше время много не поспишь, но для Л.В. я сделаю исключение. Кончайте бухать и расходитесь все.
Заместитель взял под руку ренегата. Командир базы провёл их в какую-то тёмную комнату на первом этаже, где как раз стояли две койки. Вскоре оба предателя заснули мертвецким сном. Л.В. даже не потрудился снять шинель и сапоги.
***
Вся следующая неделя прошла крайне продуктивно для Л.В. и его заместителя А.Д. Как и было обещано, в среду состоялся личный приём у президента США Уоррена Фуллера и главковерха Миротворческих Сил Джефферсона. В четверг Л.В. вылетел в Брюссель, где встречался с Францем Эрхардтом. В обоих местах ренегат получил немаленькие денежные средства на развитие «Русской освободительной народной армии» — так должно было называться его детище. На протяжении всей недели Л.В. заводил новые знакомства с нужными людьми. Он не знал ни минуты покоя. Наверное, ренегат вряд ли когда-нибудь вспомнит точное количество мест, которые ему довелось посетить. Он был в гостях у Байрона Бёрча, главы американского отделения Всемирной антикоммунистической лиги. Он установил контакт с семью филиалами Русского общевоинского союза в США и Европе. В Бонне Л.В. познакомился с лидером запрещённой в СССР «Российской народно-трудовой партии» Десницким — потомком белоэмигранта, убеждённым монархистом, ярым антисоветчиком и антисемитом. Подкованность Десницкого в вопросах политологии и экономики настолько впечатлила ренегата, что тот пообещал приходить к нему почаще «за новыми знаниями». А в США Л.В. побывал на радиостанции «Голос Америки», где его встретили как почётного гостя. За умеренную плату ему выделили полтора часа эфирного времени, и Л.В. выступил с эмоциональным обличительным монологом против советского режима и рассказал историю своего «прозрения», а также выразил надежду, что его история заставит кого-то одуматься и сделать правильный выбор. Западный образ жизни был для Л.В. как солнце среди чёрных туч. Прогуливаясь по улицам Вашингтона, Нью-Йорка, Лондона, Парижа и Брюсселя ренегат поражался не только внешнему виду улиц, но и качеству тамошних дорог, высокому уровню обслуживания в различных учреждениях, а также приветливости и вежливости простых горожан. Ему было с чем сравнивать советские города. Москва, Ленинград, Киев, Минск, Вильнюс, Тбилиси, Ташкент и т.д. — просто преисподняя по сравнению с крупными городами стран Альянса. Всё лучшее, что есть в советских мегаполисах — не более чем показуха и бравада перед остальным миром. Подобное положение вещей невозможно скорректировать, кроме как силовым методом — к такому заключению пришёл Л.В. по итогам недельного турне. В конце апреля 1993 года у ренегата появилась возможность сделать первый шаг в этом направлении. Рано утром Л.В., пребывавшему в тот день в Бонне, позвонил генерал Мишель де Кольбер. Этот высококлассный специалист по шпионажу приехал по рабочим делам в столицу ФРГ и пожелал лично увидеть знаменитого перебежчика. Спустя полчаса после звонка Л.В. и А.Д. были тут как тут в штабе де Кольбера. — Какие люди! — с улыбкой приветствовал генерал долгожданного гостя. — Надеюсь, главковерх не перехвалил Вас? — Надеюсь, что нет, — спокойно отвечал Л.В. — Дайте мне задание, и я приложу все усилия. — Какой нетерпеливый! Что ж, слушайте. Как Вам уже говорили, мы располагаем развитой сетью информаторов в странах Восточной Европы. Завербованные нами гражданские лица регулярно поставляют сведения о ситуации в советских войсках, в частности, о морально-психологической обстановке. На фоне нашего стремительного натиска в ряде мест значительно упал моральный дух «красных». И поэтому для Вас мы кое-что подготовили… Де Кольбер суетливо схватился за пультик на письменном столе и нажал на кнопку. На большом настенном экране отобразилась карта европейского театра военных действий. Помимо синих стрелок и красных зубчатых линий, обозначавших направления ударов Альянса и линии обороны неприятеля соответственно, на ней красовались значки пожара тёмно-жёлтого цвета. — Почему некоторые места помечены такими значками? — заговорил генерал. — В этих местах моя агентура обнаружила наиболее неустойчивые гарнизоны Советской Армии. Там моральное разложение солдат достигло наивысшей степени, и достаточно лишь одной искорки, чтобы ситуация окончательно вышла из-под контроля. Оулу, Тампере, Гданьск, Катовице, Брно, Острава, Загреб, Пловдив — вот самые уязвимые точки на теле советского монстра. Я хотел бы предоставить Вам право самому надавить на любую из них, но Вашингтону, как всегда, виднее. Де Кольбер центрировал вид на городе Оулу в северо-западной Финляндии. Л.В. увидел подробный план советской военной базы, расположенной севернее города. — Из всех отмеченных «огоньками» гарнизонов Оулу ближе остальных расположен к линии фронта. С него и начнём. На тамошней военной базе расквартирована армейская группа. Присутствие флота в акватории Оулу незначительно, поэтому особого внимания обращать на него не стоит. Наши информаторы сообщили, что в Оулу русские комиссары пребывают в полном отчаянии. Ещё не дошли войска Союзников до города, а солдаты уже подумывают выбросить белый флаг при встрече с ними. Никакие увещевания и репрессивные меры со стороны политработников не помогают. Начальник гарнизона дошёл до того, что пригрозил всем колеблющимся расстрелом с воздуха, и эта угроза подкреплена наличием на базе аэродрома. Всё это делает гарнизон Оулу идеальной мишенью для наших шпионов. Вашингтон считает необходимым переманить на нашу сторону хотя бы две трети солдат, которые в будущем должны стать первым подразделением Русской освободительной народной армии. Генерал повернулся к сейфу по левую сторону от себя. Подойдя к нему, он пощёлкал кнопки на шифре. Дождавшись, когда загорится зелёная лампочка, де Кольбер открыл дверцу, достал оттуда толстенную пачку банкнот персикового цвета и выложил её на стол. — Шесть тысяч рублей — именно столько я отпускаю Вам на подкуп врага, дать больше Вашингтон не разрешает, — сказал де Кольбер. — Следите за тем, чтобы шпионы тратили деньги осторожно. Если на эти средства удастся подкупить меньше двух третей солдат, то миссия будет провалена. Но если Вы всё же достигнете цели, то за Вами прилетит большая группа вертолётов и подберёт всех, кого сможете склонить к предательству. Л.В. трясущимися руками схватил деньги и переложил их к себе в чемодан. Дрожал он не столько из-за мук совести (если она вообще осталась у него), сколько из-за страха не оправдать доверие командования Альянса. — Имейте в виду, господин В., — сказал генерал, — это фальшивые деньги. Внешне они абсолютно неотличимы от настоящих. Враг не должен просечь эту уловку. Ренегат внимательно присмотрелся к банкнотам. — Любоваться будете потом, господин В.! Группа шпионов ждёт на дворе казармы. Увидимся в Брюсселе. Прощайте.***
Спустя двое суток два «Волнореза» причалили к острову К. неподалёку от Оулу. Восемь шпионов, замаскированных под вражеских пехотинцев, ступили на этот маленький, почти безлюдный клочок суши. Л.В. и А.Д. поделили шпионов поровну; каждый взял под своё управление по четыре человека. Прибытию на враждебную территорию предшествовал перелёт из Бонна в Стокгольм. Там Л.В. сотоварищи пересели в БТРы и пересекли Ботнический залив. Над местностью плотно сгустились сумерки. Л.В. и его зам могли наблюдать, как на материковой части, отделённой от острова узким проливом, трепетали на ветру красные флаги с золотыми звёздами. В ярком свете фонарей отражались фигуры солдат. Кое-где проезжала тяжёлая техника, сверкая тусклыми фарами. — Я возьму себе левое крыло базы, а ты — правое, — сказал Л.В. своему товарищу. — Пошли! Группа Л.В. отправилась к левому крылу, более защищённому от проникновения шпионов. А.Д. взял под свою опеку правое крыло, где было меньше средств контрразведки. Переход пролива вплавь прошёл без приключений. Лазутчикам повезло с медведями: большая часть скаутов была сконцентрирована на самом дальнем от берега участке. Что же было на левом крыле? Однажды в поле зрения лазутчиков попал одинокий грузовик К-100. Кому-то из шпионов пришло в голову дать «на чай» парочку купюр водителю. К тому же будет на чём вывозить солдат, если тех попытаются остановить. Шпион с позывным «Йёнс» подловил водителя на заснеженной дороге. Перед тем как сделать это, он притворился невнимательным пешеходом — когда грузовик проезжал по дороге, он изобразил переход черёз неё, пробежавшись всего в двух шагах от машины. — Куда прёшь, уёбок? Жизнь надоела? — разразился бранью водитель. — Прости, товарищ, заблудился, — залепетал «солдат». В его речи слышался ярко выраженный финский акцент. — Ох уж эта чухна! Тормознутые все какие-то, — проворчал про себя водитель, но тут же сменил тон: — Ты как тут оказался-то? — Потерялся, — простодушно ответил «солдат». Водителю не слишком верилось в рассказ незнакомца. Но из-за дефицита времени он не стал придираться к каждому слову и только собрался нажимать на газ. Тем временем Йёнс пошарил во внутреннем кармане бушлата и достал оттуда двести рублей: — А как тебе вот это? От изумления водитель раскрыл рот и стал похож на каменную статую. Похоже, в его голове зародилось разом множество вопросов с противоречивыми ответами. «Ох и горят же у него глазища! — подумал Йёнс, всматриваясь в лицо солдата. — Небось жалованьем обижают? Я никогда не видел, чтобы человека так распирало от вида денег. Но у русских, видимо, в порядке вещей не иметь ни гроша в кармане…». — Это мне?! — только и смог произнести водитель. — Конечно, дружище! — разулыбался Йёнс и протянул пачку купюр. — Держи на добрую память. «Солдат» подбежал к грузовику и вручил деньги водителю. Последний трясущимися руками взял их и стал с любопытством разглядывать каждую купюру. «Дикарь в натуре» — с едва скрываемой брезгливостью думал Йёнс. Именно тогда «солдат» открыл себя настоящего. Водитель уже начинал подозревать в нём чужака, шпион сам развеял его сомнения. Но теперь русский, не устояв перед переливающимся блеском купюр с профилем Ленина, был на коротком поводке у Йёнса. — А теперь разворачивай машину в сторону берега, — сказал шпион. Водитель хотел было спросить «зачем?», но не решился. Он послушно развернул пустой грузовик и поехал через заснеженное бездорожье поближе к Ботническому заливу. Тем временем вражеская база заметно засуетилась. Кажется, там всерьёз забеспокоились затянувшейся задержкой грузовика. В свете фонарей обозначились куда-то спешащие людские фигуры, и, судя по всему, они двигались в ту сторону, откуда должен был возвратиться грузовик. У ворот замигали фары какой-то машины — не то «Голиафа», не то «Пинцета». Двое шпионов пощупали внутренние карманы бушлатов — на месте ли денежки? Шпион по кличке «Франк» вызвался давать взятку экипажу машины. Если это будет БТР «Пинцет», то удача лазутчиков утроится — они получат мощный аргумент в борьбе с несогласными. Итак, противник начал движение. Франк в форме советского автоматчика встал впереди остальных на пути следования русских. Его товарищи заняли позиции чуть подальше. БТР подбирался всё ближе и ближе. Наконец, он остановился прямо перед носом у Франка, едва не зашибив того своим корпусом. Из открытого люка высунулся водитель и спросил: — Грузовик не видел? — Никак нет, — ответил Франк. — Да ладно? Он не мог так надолго задержаться! — Чёрт его знает, в такую тьму хрен что увидишь… — А ты, кстати, не финн ли часом? Говор такой похожий. Франк суетливо засунул руку во внутренний карман. Вытянув оттуда триста рублей, он сделал то же самое, что и Йёнс с водителем К-100. — Это ещё что?! — изумился командир экипажа. — На водочку, — спокойно сказал Франк. — А ну-ка давай сюда. «Надо же, как жизнь замучила» — подумал Франк, протягивая бабло водителю. Последний спустился назад в отсек, чтобы при свете лампочек посчитать «награду». Тем временем в душе лазутчика зародилась тревога. А что если командир почует неладное и прикажет вмять его в землю траками? Чудо не заставило себя ждать. Спустя полминуты командир БТРа вновь вылез наружу: — Товарищ, откуда такие бабки? — Хорош базарить! — послышался чей-то очень грубый искажённый голос. На передний план вышел Л.В. собственной персоной В образе оператора ПК «Тесла», облачённый в тяжёлый экзоскелет, он медленно ступал навстречу БТРу. Его лицо скрывал стальной противогаз, а в руках ренегат держал 20-килограммовый макет переносной электрокатушки, подсвеченной изнутри для имитации рабочего состояния. Командир БТРа не на шутку перепугался при виде тяжёлого пехотинца. И это было вполне логично: с момента основания базы под Оулу тамошние военные видели тесланосцев только по телевизору. А тут откуда ни возьмись одинокий тесланосец! Не снимая противогаза, Л.В. продолжал говорить зловещим голосом: — Товарищ! Сколько ещё будут тебя обманывать твои же командиры? Сколько ещё ты будешь верить в непоколебимость преступного режима? Сколько ещё ты будешь защищать его? Командир едва не провалился назад в отсек. Именно «не провалился», ибо от испуга ноги едва держали его на лестнице, ведшей в боевое отделение. В тот же момент на грозную речь Л.В. сбежались пехотинцы противника. Ренегат старался каждым своим словом бить в самое сердце и не оставлять равнодушным никого. Пока он метал громы и молнии в адрес советского руководства, шпионы «Карл» и «Лео» потихоньку доставали из карманов денежки и раздавали их прибывшим на место солдатам. Когда один боец ПВО, бывший в этой компании, попытался воспротивиться, его грубо одёрнули свои же: — Не кобенься, а слушай человека, он дело говорит. Колоссальный эффект от денег и словесного убеждения стал очевидным. Командир злосчастного БТРа позвал наверх свой экипаж. Все члены оного уселись около люка и развесили уши. Пехотинцы также ощущали необходимость перейти в стан «будущих победителей». Вот какой-то автоматчик свесил АДК в правой руке дулом вниз. Зенитчик, который отказывался принимать взятку, поставил свою пушку стволом в землю и упёрся ладонями в рукоятку, а сам уткнулся глазами вниз. В ночной темноте никто не увидел, как по его щекам предательски покатились слёзы. Тем временем гарнизон базы всё сильнее озабочивался оттоком солдат. Командование послало на выяснение обстоятельств группу из двух «Голиафов». В свете фонарей хорошо просматривались торчащие вверх стволы зенитных орудий, что не могло не попасть в поле зрения лазутчиков. «Ах, дураки! — злорадно подумал шпион Карл, всматриваясь в силуэты «Голиафов». — Спасибо Вам, русские идиоты, за противовоздушное прикрытие». Включенные фары БТРов впились в сборище. Кто-то из командиров экипажей по радио обратился ко всем собравшимся с просьбой вернуться на базу, но не был услышан. Командир второго «Голиафа» в приступе любопытства выскочил из кабины наружу и внезапно увидел перед собой Лео в образе гранатомётчика. — На, держи, — сказал Лео на чистом русском, протягивая триста рублей командиру. К счастью, и здесь лазутчик не встретил сопротивления. Наверняка командир БТРа получал вдвое или даже втрое меньшее жалованье, чем ему предложил Лео, и испытывал нужду в деньгах. Ни минуты не сомневаясь, он взял деньги и смотался назад в машину. На свою беду вышел послушать речь ренегата командир первого «Голиафа». Он хотел было сесть назад и доложиться базе о происшествии, но был остановлен четвёртым шпионом из компании Л.В. «Ларс» стоял прямо перед машиной, потрясая четырьмястами рублей. Сначала русский не придал этому особого значения, но, похоже, сам задумался над тем, как улучшить своё материальное положение. Выйдя обратно и получив взятку, он присоединился к сборищу и вслушался в монолог ренегата.***
На правом крыле базы фортуна также была на стороне «синих». Как-то раз, «прогуливаясь» по перелеску рядом с базой, лазутчики подслушали чей-то разговор. Двое призывников и инженер собрались у какой-то деревянной хибары, укрытой густой стеной хвои, и под свет луны распивали водку. Инженер одним махом осушил полфляги и сказал: — А всё-таки, братцы, меня раздражает вся эта канитель. Так мы опять к Москве откатимся, как это было в 47-м году. Зачем так бездарно бросили Гомель? По моим личным подсчётам, гарнизон мог бы держаться ещё трое суток. Надо ли было отступать? — Жора, ты там лично был что ли? — раздражённо бросал ему призывник. — Умник, блин… Лучше скажи, почему новый бункер не построишь? — Нет денег. Вот и всё… — «Нет денег»! — передразнил инженера второй солдат. — Да ты вообще откуда взялся, лентяй такой? — Так, не ссорьтесь, не ссорьтесь! — прозвучал чей-то четвёртый голос. Все трое вздоргнули от неожиданности и обернулись назад. Они увидели перед собой А.Д., одетого в фуражку с синим кантом и серую комиссарскую шинель. Одной рукой он придерживал за поясом муляж электрического пистолета со встроенным целеуказателем, другой постоянно теребил приклеенные усы. Его сопровождали четверо солдат. Увидев «комиссара» перед собой, троица инстинктивно вытянулась в струнку. — Здравия желаем, товарищ комиссар! — раздался эхом трёхголосый хор. — Пришёл помочь Вам, — ответил А.Д. — Видя Ваше незавидное положение, ставка в Хельсинки дала добро на усиление гарнизона в Оулу. — Что, правда? — не поверил первый призывник. — А почему мы не знали об этом? — Дружище, если бы в этих краях связь работала стабильно, узнали бы всё. А сейчас нам стоит очень серьёзно поговорить… Последняя реплика А.Д. оставила двойственное впечатление у солдат. Сначала нетипичное для старшего по званию обращение, а потом угроза серьёзным разговором — подобные эмоциональные «качели» им ещё не доводилось испытывать. И всё же троице пришлось поднапрячься и пойти на контакт с «комиссаром». Последний решил сразу перейти начистоту: — Ребята, откуда у Вас такой дефицит средств? Неужели всё распилили? Все трое недоумённо уставились на спрашивающего. Для них было в диковинку слышать от политработника подобного рода вопросы. Разве может армейский наставник, обязательно имеющий членский билет КПСС, допускать слово «распилили» в своём лексиконе? Тем не менее строгая субординация, незримо отделявшая бойцов от комиссара, принудила второго призывника к честному ответу: — Должны признаться, товарищ комиссар, что на нашей базе коррупция только начинает зарождаться. А Вам откуда известно? — У меня такое внутреннее ощущение, сынок. Сам не знаю, в чём оно выражено, но я нутром чую, что здесь что-то не так. — Чем же Вы нам хотите помочь, товарищ комиссар? — спросил призывник. — Вы здесь один, а наших воров много, и они выше Вас на две головы. Вас сожрут с потрохами, если посмеете сказать хоть слово против. — Это не беда, ребята! У меня есть кое-что. На лице А.Д. заиграла какая-то странная, в чём-то даже ненормальная улыбка. Он засунул руку в карман брюк и достал оттуда пятнадцать пятидесятирублёвых купюр. А.Д. раздал каждому по двести пятьдесят рублей и раскрыл свою личность: — Я — Владимир Жигунов, спецпредставитель Русского антикоммунистического союза в Северной Европе. Я пришёл сюда затем, чтобы вытащить Вас из этой выгребной ямы, в которую «красные» превратили Финляндию. Если Вы не хотите, чтобы Ваши жизни стоили дешевле спичечного коробка, идите за мной. Невозможно описать состояние шока, которое в эту секунду испытывали русские солдаты. Они просто тупо переглядывались между собой и не могли сказать ни слова. Они вряд ли бы догадались, что «комиссар» всего лишь пересказывает сочинённую для него де Кольбером легенду, а в реальности это А.Д., заместитель генерала-ренегата, которого на пару с ним советский военный трибунал заочно приговорил к расстрелу. К тому же А.Д. успел побывать у пластического хирурга, который изменил его внешность, этим самым существенно затруднил его узнавание бывшими товарищами. Тем временем к перелеску подтягивалось пехотное отделение. Шпион «Виктор» вышел навстречу солдатам с пачкой бабла в руке. Второй рукой он «листал» края купюр из стороны в сторону. Непривычный для вновь подошедших типаж хрустящего деньгами солдата поверг их в шок. «Что это такое?» — этот вопрос занимал каждого из них. А.Д. вышел вперёд и повторил сказанное им пару минут назад. Вдвоём с Виктором он подкупил всё отделение целиком. Вскоре послышалось громкое сопение медведей, скакавших во весь опор на место встречи с А.Д. «Медведи! — с ужасом подумал «комиссар». — Только трое предателей могут отстреляться, потому что у нас только муляжи!». Восемь скаутов мчались навстречу предателям. Гранатомётчик выстрелил фугасным снарядом и сбил с ног четырёх медведей. Инженер сразил метким выстрелом в ухо одного скаута. Шпионы отошли на десять шагов вперёд, дабы не привлекать внимания мохнатых. Затем на звуки выстрелов съехалась бронетехника. В поле зрения предателей попали два танка «Наковальня» и тяжёлая ЗСУ. «То, что надо» — подумал А.Д. и смело выдвинулся вперёд. Перевод танкистов на сторону «синих» также не вызвал серьёзных затруднений. Кажется, генерал де Кольбер был прав в выборе испытательного полигона для технологии подкупа на поле боя. Забытый Богом гарнизон, плохая связь, перебои со снабжением, дурные вести с фронта — всё это подготовило идеальную почву для развала финляндского передового поста «красных» изнутри. Довольный громким успехом А.Д. вряд ли собирался останавливаться на достигнутом. Убедившись, что наваждений врага больше нет, он вышел на связь с Л.В.: — Как Вы, товарищ В.? — Дела идут отлично, — ответил искажённый голос на том конце. — К нам присоединился пехотный взвод. Также мы прикарманили грузовик и тяжёлый БТР… — Простите, товарищ В., ещё идут. Конец связи. Два «Пинцета» с пехотинцами на борту выехали на место событий. Впрочем, советское командование обломилось и на этот раз — А.Д. и его команда умело сработались с танкистами и пехотинцами. Тем временем Л.В. вовсю упивался мощью своего выступления. Энергетика его речи, помноженная на искажающий эффект радиопередатчика экзоскелета и обильную денежную массу, подобно инфекции передавалась от человека к человеку. Вновь прибывающие войска под впечатлением от всё возраставшего количества недовольных собственной судьбой сослуживцев соглашались присоединиться к ним. Таким образом, ренегату удалось удвоить число своих сторонников и собрать вокруг себя настоящий митинг. Редкие попытки испортить Л.В. всю малину нещадно пресекались — кого-то приманивали деньгами, кого-то просто беспощадно устраняли…***
Вскоре вся компания уже была готова к эвакуации. Советская база затрещала на все лады. Звуки сирен слились в один устрашающий вопль. Несмотря на высокие децибелы, он не мог перекрыть собой шум авиационных моторов. Тем временем Л.В. и А.Д. готовились садиться обратно в «Волнорезы». Накануне они зажгли сигнальные шашки для транспортников. А пока они должны были проконтролировать, чтобы подкупленные ими войска понесли как можно меньше потерь. Пока суд да дело, ренегаты обнаружили, что верных присяге русских оказалось мизерное количество по сравнению с подкупленными. Неужели они перевыполнили план? Неужели моральная деградация местных военных на деле гораздо хуже, чем предполагал де Кольбер? «Почему-то я думал, что удастся переманить меньше людей, — думал Л.В., всматриваясь в горизонт и ища в нём огни вертолётов. — А впрочем, в этом есть некая логика. Поколение советских людей, защищавшее Родину в 1946 году, было гораздо менее развращено материальными благами по сравнению с нынешним поколением. Тогда вряд ли бы случилось так, чтобы половина гарнизона без боя, не дожидаясь прямого столкновения, перешла бы на сторону врага. А сегодня мы наблюдали поистине исторический случай. Коррупция, именно коррупция разъела до костей гарнизон Оулу! Не удивлюсь, если в Тампере, Остраве, Загребе или Пловдиве обнаружится то же самое…». Похожие по сути мысли посещали его напарника: «Как же был прав гонимый нами рокер Егор Шевчуков! У него есть хорошая песня про наших тыловых крыс в Афгане, за которую ему промыли косточки ленинградские СМИ. А я с ней полностью согласен! Если применить её к реалиям обоих европейских фронтов, один хрен что изменится. Это позор для генерала Светлозорова и двойной позор для генсека. Ваше время подходит к концу, недорогие и неуважаемые «товарищи»!». Тем временем авиация угрожающе закружила над предателями. Людям А.Д. повезло больше всего — у них были в распоряжении две тяжёлые ЗСУ, которые позволяли на равных бороться с воздушной угрозой. Четверо бойцов ПВО нацелились на «Каратели», в то время как экипажи самоходок навели орудия на звено ЯКов. К счастью для предателей, бесшабашность верных присяге пилотов не привела ни к чёму хорошему. Потеряв сбитыми один ЯК и два «Карателя», они вернулись домой сильно потрёпанными. — Надо быть начеку, они наверняка запросят подкрепление, — объявил А.Д. Западнее береговой линии в большом количестве зажглись новые звёзды. Можно было подумать, что в эту ночь случился звездопад и наступило время загадывать желания. Но это было не так. По шуму вертолётов можно было догадаться, что это прибыл воздушный транспорт. «Кардиналы» и «Соловьи» подлетали всё ближе к берегу. После этого пилоты не затягивали с погрузкой войск на борт. Л.В. и А.Д. прямо внутри кабин «Волнорезов» оказались подняты в воздух вертолётами. В таком положении они и отправились на подконтрольную Альянсу территорию…***
Спустя три дня Л.В. и А.Д. встретились в Брюсселе с де Кольбером, как и было им обещано в Бонне. Первым делом генерал-шпион сообщил приятную новость: — Сегодня наши войска в Финляндии продвинулись на сорок километров вперёд. Сегодня над Оулу гордо реют флаги Альянса и демократической Финляндии. Остатки гарнизона оказали минимальное сопротивление. Самое смешное — мы потеряли убитыми и ранеными только двадцать человек, и один танк подбит. Всего этого не могло быть без Вашей операции. Потрясающая работа! Неужели удалось точно уложиться в выделенную сумму? Л.В. отчитался перед генералом о проведении операции: — Господин де Кольбер, мы превысили заданные Вами показатели. На шесть тысяч рублей мы переманили на сторону Альянса 74% личного состава вместо 66%. Должно быть, уровень морального падения гарнизона гораздо ниже, чем мы с Вами полагали первоначально. — Ничего себе! Вот это работа! — одобрительно заявил де Кольбер. — После этого купленные Вами ребята остались в Швеции? — Точно так. В Стокгольме мы дали им немного подкрепиться. Во время обеда в казарме они впервые узнали, что такое «шведский стол». Моему заместителю довелось лично наблюдать, как некоторые солдаты жадно съедали порцию супа и тотчас бежали за добавками. Хочется верить, что это была не простая рекламная акция, а повседневная реальность. — В Миротворческих Силах Альянса это норма. Два-три дня — и Ваши подопечные навсегда распрощаются с иллюзиями о «загнивающем Западе». Да, господин Д.? — Совершенно верно! — бодро ответил А.Д. — Кстати, главковерх просит поторопиться с разработкой идеологии для будущей РОНА. Скоро к Вам приставят советников, они должны помочь в этом нелёгком деле. А пока возвращайтесь в Стокгольм и начинайте работу с ними. Господин Д. будет помогать Вам. Вольно!
