Неправильная

       Орхидея любила отца.               Для куклы это совершенно естественно — испытывать любовь к тому, кто её создал, кто даровал ей жизнь. И Дея испытывала. Сколько бы лет ни прошло, в её памяти были свежи ощущения от моментов, когда он был рядом. Она помнила, с какой нежностью он держал её — шестое творение своей лучшей коллекции; помнила, как он перебирал её волосы, вплетая в огненную копну белую ленту; помнила, как он ласково трепал её по голове, когда она, как настоящий рыцарь, клялась ему с достоинством выполнять свои обязанности и не разочаровывать. Для Орхидеи, как и для почти всех её сестёр, было величайшим счастьем радовать отца, видеть на его лице улыбку и слышать, как с его губ срывается тёплое: "Я горжусь тобой!"               Именно поэтому так странно ей было смотреть на младшую сестру. Хина, такая независимая и имеющая на всё своё мнение Хина... Она была совершенно равнодушна к проявлениям любви отца: когда он гладил её по голове, она с неизменно скучающим видом отводила взгляд в сторону; когда он хвалил её, она вежливо улыбалась, но не более — и от этих улыбок так и веяло неискренностью, холодной выучкой, а не счастьем, идущим из глубины сердца. Едва же отец оказывался вне помещения, каждую реплику Хиганбаны на его счёт сопровождала презрительная гримаса, из каждого слова об отце сочился яд. "Удивительно, как со своим абсолютным отсутствием умения лгать этот лицемер создал таких гениальных лгуний..." — насмешливо говорила она. А Орхидея на это ничего не отвечала — знала, что спорить с упёртой язвительной сестрой бесполезно. Иногда она искренне недоумевала, как вообще умудрилась со своей очевидной психологией рыцаря любить кого-то вроде Хины — даже жестокая красавица из лирики трубадуров не была столь прямолинейна и упряма, как она.               Но более непонятны для Деи были обвинения отца во лжи. Орхидея не могла поверить, что все ласковые прикосновения, все тёплые слова отца могли быть ложью. Неужели он после стольких бессонных ночей над очередной куклой мог не проникнуться к ней хоть чем-то? Неужели его сердце не колыхали успехи тех, кто был создан его заботливой рукой? Он ведь так аккуратно, так нежно выводил форму своих творений, Дея помнила это по себе и видела в процессе изготовления Хины. И каждая, кого бы она ни спросила, могла это подтвердить: Роза, восстановленная после того, как была расколота в некоем инциденте (и ни разу так и не раскрывшая его тайны) и наблюдавшая за созданием каждой из сестёр; Сиетта, не раз подававшая отцу идеи для следующей куклы; Наоми, не выброшенная даже со своим шрамом на лице; Лирия, всеми фибрами души мечтающая стать в глазах отца первой и с досадой признающая, что он любит их всех одинаково; Лиза, чувствующая теплоту в межличностных отношениях — именно она лучше всех понимала, кто к кому из сестёр привязан больше. А Хина в ответ на эти аргументы лишь громко смеялась и непременно указывала на сомнительные места. Почему Роза вообще оказалась расколота? Не забыли ли они с Си и Наоми, как первым двум куклам пришлось спешно придумывать способ спасти третью после порчи, так как отец был готов её выбросить? Почему в сердце Лирии любовь к отцу оказалась настолько сильна, что ей захотелось избавиться от третьей куклы, не успевшей очнуться до неё? По какой причине они все так слепо любят отца, в упор не видя снедающую его зависть к наставнику и безумное желание его превзойти, подозрительно напоминающее идею-фикс? Почему... но на этом месте Хина вдруг замолкала и с мрачным видом отводила взгляд.               И даже когда отец как-то вечером подозвал её к себе, усадил на колени и, поглаживая по голове, вкрадчиво объяснил, что они с сёстрами были созданы лишь для убийства друг друга ради выявления лучшей, Орхидея не понимала. Почему она всё ещё хочет порадовать отца, несмотря на то, что он только что сказал ей убить всех сестёр? Всех дорогих, таких любимых сестёр... Просто чтобы показать, что она лучше. Но ведь она вовсе не лучше — она такая же, как они... и так же, до боли в груди, мечтает порадовать отца, при этом внутреннее сопротивляясь идее своими руками уничтожить те связи, которые они с сёстрами так долго строили.               А Хина на общем совете лишь приподняла уголок губ в усмешке, и весь её вид говорил: "А я не предупреждала?" Дее было неприятно, да и остальным, наверное, тоже, но они ничего не могли ей сказать в опровержение: она ведь и правда была права. Именно тогда Орхидея впервые и начала задаваться вопросом: кто всё это время был неправильной куклой?               Кто из них двоих неправильная: Хина или она?