Осознание

Ацуши в миллионный раз спросил себя, какого лешего он тут делает. Вяло размазывая по тарелке любимый десерт и вполуха слушая истории сидящего напротив Химуро, мужчина в очередной раз думал, что пора завязывать с этим всем. - Ацуши, ты меня слышишь? – отреагировав на свое имя, Мурасакибара уставился на собеседника. Химуро улыбнулся и мягко повторил приглашение на ужин. - Джил сегодня будет готовить индейку, как-никак День Благодарения. Да и Коди с Соней соскучились, и я почти уверен что маленький Юно, если бы умел разговаривать, обязательно был бы рад тебя видеть. Ацуши снова вздохнул, упрямо глядя на десерт, с каким-то остервенением вмазывая его в тарелку. Неопределенно пожав плечами, он услышал смешок мужчины напротив. - Ты, как всегда немногословен. Я скажу Джил, что ты зайдешь. Извини меня, - Тацуя встал, подхватил телефон со стола, накинул куртку и вышел из кафе, прислоняя трубку к уху. Теперь Мурасакибара мог абсолютно спокойно рассматривать любимое лицо, не заботясь о подсчете «приличных» секунд, чтобы не выглядеть идиотом. Да он и был идиотом, что уж там. Подперев щеку рукой, фиалковоглазый жадно изучал до боли знакомые черты лица, подмечая новые морщинки, ловя улыбку и лучащийся нежностью взгляд адресованный, увы, не ему. Почему-то вспомнились деньки в Японии, когда они играли в старшей школе в баскетбол, и Ацуши сначала недоумевал, почему при виде Тацуи екало сердце, а когда понял, то было слишком поздно. Поздно как минимум потому, что на третьем году старшей школы Тацуя начал встречаться с девчонкой на класс младше. Ацуши помнил щемящее чувство обиды, раздирающую ревность и ненависть ко всему, что так любил Химуро. Первым стал баскетбол, к которому Ацуши стал чувствовать просто отвращение, потом настала очередь длинных шарфов, музыки, их любимых мест, круга общения, даже жасминового чая! В институт Мурасакибара не пошел, как бы его ни умолял Тацуя, искренне не понимающий, почему его друг так себя ведет. Фиолетововолосый стал замкнутым, нелюдимым, и забился бы в дальний угол, если бы не рука помощи в виде столь ненавистного Кагами. Без лишних слов Тайга сунул в руки Ацуши билет в Америку и письмо-приглашение в баскетбол на профессиональном уровне. В ответ на злобный взгляд тихо шепнул «Я тебя понимаю», и по невыразимой тоске в вишневых глазах Ацуши понял – не врет. Спаковав нехитрый багаж, они в тот же вечер улетели в Америку, ни разу не заговаривая о случившемся. - Ацуши, пойдем, Джил уже ждет, - вернувшийся и слегка покрасневший от мороза Тацуя принялся наматывать на шею шарф, на что мужчина тяжело вздохнул, надел безразмерное пальто, накинул на голову капюшон, сунул руки в карманы и они поспешили на метро. Всю дорогу Химуро радостно рассказывал про успехи Коди в баскетболе, мечтательно вспоминая себя в этом возрасте, что давало Мурасакибаре время на внезапно нахлынувшие воспоминания. О Тацуе он впервые услышал спустя семь лет после своего побега из Японии, когда ему на почту упало приглашение на свадьбу. Ацуши тогда показалось, что его сердце выпрыгнуло из груди, он даже сжал рукой футболку на груди, словно убеждаясь, что капризный орган остался в клетке за ребрами. Он долго сидел, глядя на буквы, не в состоянии прочесть их, не в состоянии сложить их в слова и предложения, не в состоянии понять, что именно обрушилось ему на голову. Вцепившись в волосы отчаянным жестом, Мурасакибара выплеснул свою боль в подвернувшуюся под руку чашку, сметя ее со стола, после подскочил, написал Кагами и выскочил из квартиры, прихватив с собой мяч. Парни яростно атаковали кольца друг друга, пока Мурасакибара на очередном данке не сломал и вторую корзину. Опустившись на асфальт, фиолетововолосый горько и беззвучно плакал, пока Кагами просто сидел рядом, своим присутствием давая невидимую поддержку. Об этом они тоже никогда не говорили. На свадьбе Тацуя невероятно удивился увидев знакомую высокую фигуру, на что Джил лукаво улыбнулась и сообщила, что именно она позвала старого друга своего возлюбленного. Химуро выглядел неприлично счастливым, и Ацуши не мог его винить – красивая и стройная невеста с белозубой улыбкой, белокурыми локонами и глазами глубже самого океана. На такой бы и он сам женился, если бы в его сердце не жил один-единственный человек. - Ацуши, ты какой-то отстраненный сегодня. Все хорошо? – Химуро своими невозможно серыми глазами словно пытается проникнуть в самую душу, на что Мурасакибара только отмахивается, бурча оправдание про ноющую голову. Собеседник понятливо замолкает и дорогу от метро до дома они проделывают в полной тишине. Как бы смешно ни звучало, Ацуши все равно надеялся, что Тацуя передумает. Когда ему светящиеся супруги поведали про первенца, когда приглашали на танцевальные соревнования Сони, когда просили стать крестным для маленького Юно – внутри не переставала теплиться надежда, что однажды Тацуя войдет в его дом и больше никогда не покинет его. Нет, это не значило, что Ацуши ни с кем не встречался: он ходил на свидания с девушками и парнями, строил отношения, иногда даже жил с кем-то, но сердце его принадлежало исключительно Тацуе. - Дядя Ацуши! – темноволосая девчушка всеми конечностями вцепилась в вошедшего Мурасакибару, что лишь улыбнулся и потрепал ее по волосам. В коридор вышла Джил, держа на руках Юно, которого мгновенно сунула в руки Химуро, приветливо улыбнулась Ацуши и убежала обратно на кухню. Отцепив Соню и сняв заснеженное пальто, фиолетововолосый неторопливо разулся, развесил вещи и прошел в зал, где его уже ждала приплясывающая от нетерпения девчушка, что принялась во всех подробностях рассказывать о прошедших соревнованиях. Изредка кивая, Мурасакибара отстраненно размышлял, что остается всего один сезон до окончания контракта, и менеджер намекает не профукать следующий, возраст уже, все-таки. Почти двадцать лет профессионального баскетбола – внезапно осеняет Ацуши, в момент передачи пюре Соне и он словно просыпается. Обводит взглядом уплетающую за обе щеки Соню, краснеющего от переписки в телефоне Коди, кормящую Юно Джил, останавливает взгляд на Тацуе, что с нескрываемой нежность и любовью смотрит на жену. Что он тут делает? На душе стало мерзко. Почему-то именно в этот момент со всей тяжестью наваливается понимание – не придет. Ясное осознание своей наивности и глупости умноженное на горечь и боль, наконец-то всплывают наверх, похоронив остатки надежды под собой. Невольно сбивается дыхание, и фиолетововолосый на секунду вцепляется в футболку, где за ребрами гулко колотится сердце, наконец-то осознавшее все. Сколько же лет он потерял зря. А и черт с ним, с последним сезоном, с тоской думает мужчина, выплачу компенсацию и свалю обратно в Японию, подальше от этой зубосводящей атмосферы, от этих довольных лиц, от этих полных любви взглядов. Осяду в Йосене, давно звали на роль тренера, да и забуду все как страшный сон. - Ацуши, будешь еще индейку? – серые глаза смотрят так ласково, что Ацуши кажется, будто сердце с корнем вырывают, оставляя лишь горечь и пустоту. - Да, Муро-чин, конечно буду.