Cursed by The God of Love

— Что вы делаете? — Целую снежную деву… Он слишком слаб, чтобы назвать ее своей. Вслух прокричать это так, чтобы все в чертовых Семи Королевствах услышали и преклонили свои ничтожные колени перед Пересмешником и его выросшей, но все такой же прекрасной Птахой. Он слишком наивен, чтобы отпустить. Чувства блуждают по старым вздувшимся ото лжи и пропитанным ядом венам. Его ладони нежно касаются ее кожи, потрескавшиеся губы аккуратно целуют ее мягкие алые. Петир дрожит всем своим существом, но не показывает это своей маленькой разрушенной девочке, потому что такова цель хитрого Пересмешника — петь свои безумные песни, ублажая неокрепшее сознание. Он слишком глуп, чтобы признать, что она больше не принадлежит лицемерному Лорду. Он верен ей своей черной, прогнившей душой, одряхлевшим телом и хитрой улыбкой, скрывающейся под лисьими, колючими усами. Он готов убить за нее, лечь под нож, признаться во всех своих кознях, продать душу Смерти — все это ради своей рыжеволосой малышки Сансы. Он слишком влюблен. Как Пес, следует за своей коварной хозяйкой. Тает от того, как она отвечает на его поцелуи. Плавится от ее слов. Надеется, что она любит его также сильно, как он ее.  — Я любил тебя больше, чем кого-либо. Он слишком нетороплив. Впервые искренние до боли слова вырываются из груди дурака-Пересмешника, когда Бог Любви решает сыграть с ним злую шутку, потому что в отличие от его горячих, обжигающих чувств, вытекающих из перерезанного горла, тот слишком непостоянен. — Цареубийца! — Джейме, меня зовут Джейме. Он смеется над ней при первой встрече. Женщина — рыцарь! Джейме никогда не слышал ничего глупее. Его забавляет, как она говорит ему «пойдём» и тащит за жесткую веревку. Его смешит то, как Бриенна отворчивается в то время, как он справляет нужду, и как краснеет от его пошлых намеков. Он готов лопнуть от смеха, когда их застают врасплох. Но ухмылка стирается слишком быстро, потому что над сильными женщинами смеяться нельзя. Единственное, что можно — это уважать. Он уважает Бриенну, когда она убивает людей Старка. Преклоняется перед ней ночью, изо всех сил выворачивая безумную историю наизнанку, чтобы грязные псы не посмели попробовать ее, унизить, растоптать. Джейме Ланнистер, гадкий цареубийца, трахающий собственную сестру, лишается кисти, защищая Бриенну Тарт, потому что она его… Его леди. Он влюблен в высокую светловолосую не-красавицу, единственную во всех Семи Королевствах узнавшую его настоящего, избитого временем мальчишку, вынужденного соответствовать своей фамилии. Но смех Бога Любви намного громче, чем глупый, безумный смех ослабленного однорукого воина. Любовь застигает Джейме Ланнистера врасплох, и он становится ее вечным измученным рабом. — Кхалиси. Он опьянен этой маленькой воинственной девочкой, Матерью Драконов, рожденной в самой благосклонной бурей. Следует за ней повсюду с мечом наперевес. Воин, защитник, способный перерезать глотку любому, кто только посмеет прикоснуться к его прекрасной госпоже. Джорах Мормонт, старый работорговец, хладнокровный зверь севера, плавится от мимолетных взглядов своей Кхалиси, за которой он готов последовать на край света, если та того пожелает. Он зависим от нее. Дарит ненасытной Дейнерис Таргариен все то, что она никогда не вернет обратно. Истекает перед ней чувствами без остатка, желая лишь, чтобы они коснулись ее кожи, пропитали ту, создали кокон, способный отразить любые атаки. Он готов, если потребуется, выйти один на один с тысячным войском и сражаться до последней капли крови, чтобы у его юной госпожи было все, на что упадет ее взгляд. Он сдержан, несмотря на то, что первобытные инстинкты заставляют лечь с ней рядом ночью, разорвать одежду и взять, пока никто не видит, сделать ее своей, подчинить. Он терпит ее непонимание и равнодушие, продолжая жадно смотреть в горящие голубые глаза. Джорах молчит, когда другие говорят ей о его влюбленном взгляде, и она возражает, потому что он не смеет перечить своей кхалиси. Он обречен скитаться в отдаленной обители разбитых сердец, потому что Бог Любви — та еще сволочь. Он заставляет сильного духом Мормонта сжиматься от боли, когда никто не видит, и стонать от переполняющих его чувств. Все трое навсегда прокляты богом Любви, если такой когда-либо существовал на грешном, бесчувственном Вестеросе.