Different

Ненависть к андроидам была объяснима. У людей были причины недолюбливать и даже ненавидеть их. Многие лишились работы из-за андроидов. После изобретения секс-андроидов резко понизилась рождаемость. Религия не одобрила само существование андроидов. Однако Хэнк не ненавидел андроидов так, насколько это показывал окружающим. По большей части, он ненавидел себя, если исходить из этой настойчивой тяги к саморазрушению. Ненавидел людей за то, что те, свалив на андроидов всю грязную работу, разленились и оборзели. «Революция андроидов пойдёт только на пользу застоявшимся мозгам и изнеженным телам», поделился он как-то с Коннором, с ухмылкой тыкая пультом в экран телевизора, где разве что на детских и научно-познавательных каналах не велись круглосуточные вещания об андроидах, андроидах и… Хм, о чём ещё? Об андроидах. Но вот, спустя какие-то несколько месяцев, изменилось многое. Очень многое. Детройт, официально, был первым городом, где андроиды получили права. Они могли зарабатывать, снимать жильё. Даже заключать брак. Но самыми кардинальными изменениями Коннор видел изменения в себе и в их взаимоотношениях с лейтенантом Андерсоном. — С дороги, жестянка, — пихнув андроида, из-за чего половина стакана с кофе тут же оказалась у того на белой рубашке, расползаясь отвратительным бурым пятном, Рид оскалился, бросая на него изничтожающий взгляд через плечо. А некоторые вещи оставались неизменными, как необоснованная агрессия Гэвина Рида. Коннор полагал, что это личная неприязнь. А Хэнк объяснял это тем, что Рид сам по себе больше говно, чем человек. — Я бы рекомендовал вам воздержаться от неприкрытой злобы к андроидам, офицер Рид, — склоняя голову к плечу, безукоризненно вежливо ответил Коннор. Гэвин, очевидно, не ожидавший такой реакции, уставился на Коннора таким взглядом, будто ему нанесли личное оскорбление. — Больно охуевший стал, а, кукла пластмассовая? — зло щурясь, выплюнул Рид, закипая от негодования. — Думаешь, раз провели свою ебаную революцию, я в тебе дырок не наделаю? Думаешь, буду тебе жопу лизать, как ты своему Хэнку отлизываешь? Как же жалко Рид выглядел в этой своей попытке запугать. Буквально в каждом его слове сквозила истерика и горькое понимание того, что это очевидная ложь. В прошлый раз, когда он решил надрать зад андроиду, его самого уделали как дитё малое. Но Коннор смотрел на него без капли презрения. Он смотрел спокойно. Таким… нечеловечески стеклянным взглядом. Но горящий янтарём диод настораживал. — Ради вашего же блага, офицер Рид, — продолжил он, чеканя слова. — Активная борьба за права андроидов продолжается. На сегодняшний день и личное оскорбление может послужить достаточной причиной для возбуждения судебного процесса. Ваша несдержанность приведёт к тому, что общественность сожрёт вас с говном и потрохами, и, если не хотите проблем — не нарывайтесь на них. Может, у Рида и было заготовлено в ответ что-то едкое, но он этим чем-то поперхнулся, вслушавшись в речь андроида. Несложно догадаться, кого Коннор цитировал. Но сам факт! Разразившись нецензурной тирадой, Рид проорал что-то о том, что будет жаловаться, но Коннор разговор уже закончил. Хэнк явно слышал эти крики. Хотя, возможно, их слышало полздания. К удовольствию Коннора, Андерсон быстро сопоставил это с пятном на одежде андроида. — Я не должен поощрять что-то типа этого, — невзначай бросил он, отпивая кофе, и удивительно тактично промолчал о том, что кофе в стакане только половина. «Но поощряю». Коннор, присаживаясь за стол напротив, чуть лукаво улыбнулся в ответ. — Прошу прощения за мою несдержанность. Офицер Рид — крайне неприятная личность. — Мразь, — подтвердил Хэнк. — Козёл, — не меняя интонации, прищурился Коннор. В глазах Хэнка мелькнуло веселье и, возможно, восхищение. — Тварь. — Ублюдок, — ощущая какое-то изощрённое удовольствие от того, как нагреваются синтезаторы речи с каждым сказанным в адрес Рида оскорблением, с чувством произнес Коннор. После нескольких секунд молчания, которые Хэнк провёл в переваривании новой информации о собственных фетишах, он тихо что-то пробурчал и уткнулся в какой-то отчёт. Никогда бы Андерсон не подумал, что его будет клинить на сквернословящих андроидов. Каждый день узнаёшь о себе что-то новое. *** — Признайся, что это ты убил этого андроида! — рычал Коннор, врезаясь руками в стол с резким звуком, от которого даже те, кто находился за односторонним стеклом, дрогнули. Папка с делом полетела со стола. — И ради чего? Ради смеха! Тебе было весело, да? Забить девушку ногами. Раздробить ей череп под руку попавшимся камнем! Ты наслаждался, так ведь? Она кричала? Молила тебя прекратить? Но ты не остановился! Голос Коннора всё ожесточался. Он был всюду. Проникал под кожу и сдирал её с подозреваемого живьём, не иначе. А остальных — пробирал до мурашек, заставляя напряжённо замереть по ту сторону стекла. — Как вы с ним работаете? — в ужасе вопрошает какой-то паренёк, из новичков, только-только окончивших академию, глядя на Хэнка. Который, прислонившись к стенке, в свою очередь наблюдал за Коннором. Агрессивным. Неумолимым. Отчасти понимая ужас в глазах подозреваемого, ибо даже отсюда Хэнк видел этот адский огонь в глазах напарника. Но взгляд пришлось отвести. — Обычно роль плохого копа у меня, — хмыкнул он, усмехаясь чему-то своему. Со стороны они выглядят как вечно недовольный старый хрыч с обступающим со всех сторон маразмом на фоне алкоголизма со своим личным прилизанным педантом-андроидом, который «пафосная жопа» и «любитель вылизать место преступления» в одном флаконе. Плавали — знаем. А на деле — всякое бывает. То этот придурочный подастся в самоубийцы, заставляя Хэнка ссать кипятком от переживаний за сохранность этой жестянки, то сам Андерсон переоценивает себя и воочию наблюдает, как у суперпрогрессивного андроида трясутся руки во время наложения давящей повязки, и язык заплетается в ласковом сюсюканье с не слишком соображающим от потери крови Хэнком. Кажется, новичок хотел спросить что-то ещё, но, снова скосив глаза на Коннора, с дискомфортом повёл плечами и передумал. — Ты понимаешь, что тебя ждёт? Сознайся! — орал Коннор, явно стараясь к чертям сломать им прослушку в допросной. Подозреваемый зарыдал. *** — Лейтенант. От неожиданности Хэнк вздрогнул и пролил пиво на пол, глухо ругнувшись. Грёбаный андроид с его грёбаным кошачьим шагом. Андерсон резко развернулся, закидывая руку на спинку дивана, намереваясь сказать всё, что он думает о том, чтоб к нему подкрадывались в его собственном доме, но осекся, глядя на отвёртку, появившуюся перед глазами. Протянутую Коннором на открытой ладони. — Помогите, пожалуйста, — ровно проговорил он, однако горящий жёлтым диод выдавал его волнение с потрохами. С полминуты молчания, в котором Хэнк только несколько раз переводил взгляд то на лицо андроида, то на отвёртку, он наконец вздохнул: — Ты уверен? В прошлый раз ты мне чуть руку не оторвал, когда я попытался. Смущённо потупившись, Коннор упрямо поджал губы и решительнее пихнул отвёртку вперёд. — Тогда я ещё очень тяжело переживал по поводу… всего. Но сейчас я готов. — Так почему сам это не сделаешь? — изогнул бровь Хэнк и прищурился. С кипучим возмущением, поднимающимся из глубины, Коннор понял — издевается. Забрав из рук мужчины бутылку и отставив на журнальный столик, Коннор, под ошарашенным взглядом Хэнка, забрался тому на колени. Но, кажется, это всё, на что хватило дерзости андроида — обмякнув, он положил руки на плечи Андерсона и уткнулся носом в шею. — Я хочу, чтоб это сделали вы, — шепнул Коннор, отчего по спине лейтенанта пробежали мурашки. Как-то острить в ответ расхотелось. Нереально, когда Коннор, такой неожиданно нежный, доверительно жмется и поручает Хэнку сделать то, о чем они оба не раз думали, но о чём с того раза так больше и не говорили. Андерсон осторожно вытащил из пальцев андроида отвёртку, и тот тут же встрепенулся, чуть отодвигаясь, но так же аккуратно сжимая его плечи пальцами, которые, поди, так же аккуратно могли бы сломать хрупкие человеческие кости. — По-моему, не слишком правильно, что с символическим освобождением от человеческой власти над андроидами тебе помогает человек, — тихонько фыркнул Хэнк, приставляя отвёртку к диоду и поддевая. Коннор чуть щурился, будто опасаясь чего-то, и, кажется, почти не дышал, сосредоточившись на одной-единственной точке, так что Хэнк не ждал ответа. Но он прозвучал. — Но ведь я теперь принадлежу вам, лейтенант, разве нет? С тихим щелчком диод отпал. А Хэнк так и замер, глядя в лукаво прищуренные карие глаза. Чувствуя болезненное, гулкое биение сердца в груди. — Я ваш, лейтенант, — провокационно повторил Коннор шепотом в губы Андерсона. Как оказалось, Хэнк крупно ошибся. Дерзость Коннора имела потайной резерв. Возможно, совершенно неисчерпаемый. *** Возможно, это стало умопомешательством. Совершенно беспощадным к не молодеющему с годами лейтенанту. С того момента, как Коннор появился в его жизни, всё пошло максимально наперекосяк. Одно гребаное «Здравствуйте, я Коннор и я буду ебать вам мозги ближайший месяц, если вы не уволитесь или не умрёте от отказа печени раньше» — и унылое существование Хэнка заиграло яркими красками. Голубой краской — так точно. И если на тему секса с андроидами у него некоторые мысли мелькали, то о том, чтобы встречаться с кем-то своего пола, он даже не задумывался. Не находя рационального оправдания, Хэнк порой приходил к выводу, что это всё из-за Коннора. Из-за веснушек и родинок, художественно разбросанных по светлой коже. Из-за глаз, на дне которых есть что-то завораживающее и цепкое. Из-за жадного любопытства ко всему окружающему миру, которое невозможно было подделать. Коннор был раздражающим, своенравным и непреклонным. А затем — чутким, податливым, как мягкая глина, и по-щенячьи послушным. С ним Хэнк постоянно терялся и понятия не имел, чего ждать. Разве способна на это была обычная машина, набор железок с одной дурацкой программой? Хэнк на своём веку встречал людей, которые были менее живыми, чем Коннор. Совершенно неудивительно, что он привык к этому комку неприятностей под боком, как неудивительно то, что Коннор и сам к нему привязался. Поначалу Хэнк наивно предполагал, что видит в нём сына. Затем Коннор решил подробнее ознакомиться с тонкостями человеческих взаимоотношений, и всё снова покатилось к чёрту. Когда Коннор впервые впечатался губами в губы Хэнка, неумело, но чувственно целуя в порыве радости от новости о «Детройте-городе-андроидов», всего пару секунд Хэнк страдал от кризиса личности, а затем безбожно поплыл, сгребая своего андроида в объятия. Губы у него были сухие и мягкие, а язык — чуть влажный и упругий. Слюны было куда меньше, чем у человека, да и не слюна это была, а какой-то её аналог со слабым привкусом синтетики, какой-то раствор для улучшения работы анализатора, и Хэнк предпочёл бы вообще ничего об этом не знать, но он сам нарвался, полюбопытствовав. От этого вкуса, от ощущения непривычно прохладного рта Хэнка вело, хотя он бы никогда этого не признал. Дальше было больше. Потихоньку андроид смелел. И наглел тоже. Аппетиты его росли, но вот для Хэнка такая «активность» оказалась непосильной. Видя и понимая это, Коннор взялся за него всерьёз. Диета, физические нагрузки, отказ от алкоголя и сигарет. Было, мягко говоря, тяжко. Характер у Хэнка и так был не сахар, а когда над его жизнью установили этот ЗОЖ-контроль, он стал вообще невыносимым. Но Коннору на его жалобы и капризы было откровенно до лампочки. Он пёр с настойчивостью танка и своего добился — Андерсон посвежел точно так же, как-то загибающееся японское дерево на его столе, когда Коннор незаметно отобрал у Хэнка обязанность заботиться об этом куске флоры их рабочего места. Не зацвёл, конечно, но, спустя время, мог сказать, что чувствует себя куда лучше. А ещё он обнаружил у своего андроида привычку собственнически вплетать пальцы в отросшие волосы, перебирать их и тянуть. И, к своему ужасу, понял, что ему эти манипуляции с волосами тоже приходились по нраву. Едва Коннор начинал лезть к ним и массировать кожу головы чуткими подушечками, как Андерсон тут же расслаблялся, практически рефлекторно, и успокаивался, если был раздражен или зол. Оставалось надеяться, что у андроида хватит сообразительности не делать так вне дома. Это было личным. Интимным. Это не касалось никого другого, кроме них двоих. Хэнк был уже не в том возрасте, чтоб трахаться, как кролик. Да и Коннор, изучив вопрос на практике, более-менее утолил жажду знаний. Безусловно, ему было так же приятно, как Хэнку. Он изящно прогибался и закусывал губы, глуша тихие стоны. Искусственные мышцы были податливыми, идеально сжимали Хэнка и мягко сокращались. Но не сам процесс доставлял столько наслаждения. Весь кайф был у Коннора в голове. Он любил ощущать себя любимым. Любил, как Хэнк нежно и медленно его растягивал, хотя болезненных ощущений Коннор не испытал бы в любом случае, и как вылизывал шею, шептал ему в загривок ласковую чепуху. Как целовал, как гладил, как дрожал от удовольствия, когда изливался на худые бёдра. Коннор и сам любил много и со вкусом целовать, вылизывать и всевозможно ласкать. — Ты из меня душу вытрахаешь, — однажды устало заявил Хэнк, вяло отпихивая в сторону ластящегося андроида. Тому, впрочем, это слабое сопротивление всё равно что танку дробина — он только крепче прижался к спине Андерсона, мягко вылизывая шею и легонько прихватывая зубами проступающие позвонки. Только это удерживало разомлевшего Хэнка от того, чтобы окончательно провалиться в дрёму, и Коннор наверняка это прекрасно осознавал. Его язык ощущался как мягкая и гладкая резина, чуть влажная и оставляющая на коже мокрый след, испаряющийся куда дольше обычной слюны. — Это физически невозможно, — проурчал в ответ андроид, не прерывая своего занятия. — И не только из-за того, что душа не материальна. Вы не слишком объективно оцениваете свою выносливость. — Это моя выносливость. Кто знает о моей выносливости больше, чем я? — Я, — лаконично ответил Коннор, припечатывая ответ поцелуем между лопаток. Даже спорить как-то не хочется. — Уходи уже в свою перезагрузку, а я спать, — отмахнулся Хэнк, и Коннор послушно сполз с него, прекращая терзать многострадальную шею. Андерсон уже давно не обманывался тем, что никто их не видит — о, ещё как видят. Однако комментарии оставляют где-то там, откуда они до Хэнка не дойдут. Коннор ненавязчиво, осторожно устроился под боком, прикрывая глаза и подсовывая руку под подушку. Выключился он мгновенно. Раньше это очень напрягало, но всё же не так, как то, что Коннор оставлял глаза открытыми. Они жутко стекленели, и диод на виске гас. Когда до него дошло, как это видит Хэнк, он тут же перестроился. Теперь Коннор был практически неотличим от обычного человека, особенно сейчас, когда грудная клетка продолжала мерно вздыматься от дыхания, а всё тело было действительно расслаблено. Такого Коннора Хэнк трепетно любил, как бы не отнекивался и не строил из себя циника, которому никто не нужен. Он был по-мальчишески влюблен в то, каким Коннор становился дома, и не переставал удивляться тому, каким он был за его пределами. Иногда чудилось, что Коннор всегда был таким — родным, самым близким. А затем Хэнк вспоминал, что с момента их знакомства прошло каких-то несколько месяцев, и любил Коннора ещё сильнее за то, что ради него и с его помощью хочется быть лучше, чем есть на самом деле. Аккуратно убрав тёмные волосы со лба, Хэнк, поколебавшись, прижался к виску губами. Ему показалось, или веки андроида в этот момент чуть дрогнули? Закинув на него руку и по-собственнически прижав к себе, Хэнк устроил подбородок на тёмной макушке и укрыл их обоих одеялом. — Спокойной ночи, Коннор. — Спокойной ночи, Хэнк, — тут же отозвался Коннор. Не показалось. Сучонок.