На луне

«Изменить судьбу нельзя, но ждать или действовать — выбор каждого человека».             «Принцесса Мононоке», 1997.             — Я, конечно, дохуя чего не знаю, но зачем ты её выгнал? Она же правда ни при чем.             — Слав, забей. Это так, хре-но-вый повод, — Глеб наблюдал за тем, как в стакане смешивалась кола с виски.             — Мне, наверное, лучше уйти.       Ответа не последовало. Глеб со стаканом в руке вглядывался в темноту ночи. Он так сосредоточился на своих мыслях, что даже не услышал, что сказал Слава. Или спросил. Да в таком состоянии Глеб даже и не заметит, если будут выносить его вещи из квартиры. Толпой. Все пятьдесят человек.              «Почему всем людям, которые меня окружают, так больно?»              Слава тяжело вздохнул, поднялся с дивана и направился к выходу из квартиры. К той самой двери, которая еще несколько минут назад стукнула с такой силой, что уши все еще неприятно ныли.                    — Если ты так и будешь продолжать размышлять над каждым своим решением, то потом у тебя просто ничего не останется. Перестань уходить от этого.       Глеб не обернулся, но с расстановкой ответил:             — Спасибо за совет, друг. Я как-нибудь сам.       Морти снова тяжело вздохнул, пытаясь обратить на себя внимание, кинул взгляд на задумчивый силуэт Глеба и, потирая разбитый нос, направился к двери.       Полчаса бессмысленного копания в себе не привели Голубина ни к одной достойной мысли. Он поставил стакан на журнальный столик, прошел в комнату к комоду и открыл нижний ящик. На секунду он спросил себя: «Может не стоит?». Но вопрос так и остался риторическим.       Глеб с яростью вытаскивал все вещи, кидая их на пол. Глаза бегали между старого тряпья, пытаясь отыскать небольшой черный пакетик. В нем находилось все самое необходимое: несколько одноразовых шприцов, глубокая ложка, коричневый порошок и жгут.       Парень наконец отыскал в себе силы на еще один подход. Не заметил, как оказался на диване. От резкого прилива тепла по телу пробежали мурашки, а голова сама упала на подлокотник. Без того бледная кожа становилась все белее. Черные зрачки увеличивались, от зелени его глаз не осталось практически ничего.       Медленно Глеб скатывался на пол что-то бормоча себе под нос. Бело-зелено-черный мир размывался с каждой секундой все больше и больше. Как таковое время потеряло свое значение. А память? Что это вообще такое?       Уже в ванной Глеб смотрел на свое расплывающееся отражение, в котором видел подобие животного, но ничего не мог с этим поделать. В приступе крадущейся на носочках истерики он забился в угол, поджав колени. Скупая слеза скатилась по его щеке, пробегая мимо широкой и безумной улыбки.       «Всего лишь притворяешься злым и темным, ты другой».       «Ты теряешь в этом, не правда ли?».       Он видел ее. Аня. Ее улыбка, глаза. Все в ней просило измениться, не быть мерзким чудовищем. Куском мяса. Она тащила его к свету, умоляла, но зависимость была сильнее его.       Руки потянулись к волосам. Сначала он попробовал вырвать клок, но руки резко ослабли и тогда ладони накрыли глаза.             — Маленький принц, — полушепотом повторял Глеб, опускаясь на пол.       Он пролежал так около часа, а затем уснул на холодном кафеле. Ему снились яркие неоновые сны, наполненные счастьем. Он видел одинокую планету и себя на ней. Его счастье заключалось в девушке, стоящей рядом с ним. В ее румяных щечках, взгляде и каждой татуировке. Но это были всего лишь сны, что заставляли его улыбаться в реале. Такого тихонько спящего, быть может насовсем.

***

            — Хэй, подруга, что с настроением? — с ноткой задоринки спросила Марина.       Аня смотрела на свою счастливую подругу. У нее был муж, успешная работа, любимое хобби. Все что нужно для счастья. Вот правда было одно но. Марина не умела выбирать друзей, особенно лучших подруг. А особенно основную.             — Слушай, может быть, я включу «Ранеток» и мы потанцуем? — отчаянно предложила Марина, уже зарываясь в телефон.             — Да не, расскажи лучше ещё что-нибудь.             — Да я же вижу, что ты думаешь о чем-то параллельном. Расскажи мне.       Аня кинула на подругу задумчивый взгляд. Нюта не любила делиться своими чувствами, она не видела в этом толк. Лишь заново проживать все те эмоции, чтобы только услышать «А, понятно» или ненужный совет в этом роде.             — Не хочу об этом.             — Ты стала такой скрытной.       Нюта поднялась на ноги и подошла к холодильнику. Достала бутылку с газировкой, немного отпила и вернулась за стол.             — Знаешь, Ань, как говорилось в одном аниме, — Марина сделала грубый и серьёзный голос. — Изменить судьбу нельзя, но ждать или действовать — выбор каждого человека.             — Не знала, что тебе нравится аниме.             — Так мне и не нравится. Просто в интернете цитату нашла.       Периодически из кухни доносились звуки полупьяного смеха. Момент был такой уютный, беззаботный. Вот сейчас весь мир сконцентрировался на смехе этой русой девушки с поджатыми под себя ногами. Ты никому ничего не должен, не обязан, все забыли о твоем существовании, просто сиди и рассуждай о вечном.       Момент стоял свеч.       Аня смотрела в глаза своей подруги, пытаясь ухватиться за каждое ей сказанное слово, за каждую ее улыбку. Девушка столько хотела ей сказать, но посчитала нужным промолчать. Девочки провели так полночи, а потом завалились спать. Марина храпела, как убитая, а вот Аня ворочалась до самого утра. До самого момента, пока ей не пришла СМС:       «Аня, приедь, пожалуйста. Хочу поговорить».       Девушка моментально пришла в чувства, поднялась с кровати и пошла собираться. Она была готова к этому разговору.

***

            — Быстро ты, — Глеб кинул телефон на диван и направился к входной двери.       Не посмотрев в глазок, он принялся открывать замок. Распахнув дверь, Глеб увидел белые выжженные волосы и невыспавшиеся зеленые глаза, которые нездорово скользили по нему.             — Чего тебе? — грубо спросил Глеб, не желая начинать диалог.             — Опять ни привет, ни пока.             — Пока, Лесь. Охренительно поболтали, но мне пора, — Глеб попытался закрыть дверь, но девушка неожиданно подставила ногу.             — Вообще-то я по делу. Впустишь?             — Говори здесь.             — Я придумала последнее желание. Угадай какое?       Глеб одарил девушку максимально яростным, но в то же время равнодушным взглядом.             — Ну ладно, можешь не угадывать. Ты должен мне секс. Прощальный, так сказать.             — Что? — Глеб схватил девушку за рукав ветровки, затащил в квартиру и закрыл дверь. — Повтори.             — Ну Глеб, ты как маленький. Это просто прощальный секс, он ничего не значит.             — У меня девушка есть.             — Ну можешь и ее пригласить, раз так хочешь.             — Ты, блядь, — Глеб схватил Алесю за руку. — Чего ты добиваешься?             — Я ничего не добиваюсь, я наслаждаюсь, — девушка моментально отдернула руку и слегка наклонилась поближе к Глебу. — - Это моя игра, малыш. Мои правила и тебе придется по ним играть, иначе ты знаешь, что я могу сделать с твоей нелепой жизнью.       Леся слегка осмотрелась, сняла куртку и направилась в гостиную.             — Так вот, по счастливой случайности, я даю тебе шанс. Ты сейчас делаешь то, о чем я тебя прошу и я, так и быть, больше никогда не появляюсь в твоей жизни. Или…             — Хорошо, — переходя на крик, Глеб оборвал душный монолог собеседницы. — Только заткнись, умоляю.             — Вот и отлично, — Леся ехидно прикусила губу и подмигнула.

***

      Аня еще тысячу раз успела подумать о своем решение. Не зря ли она сюда приехала? Она не спала целую ночь. Нет, не потому, что полночи провела на кухне с Мариной, пытаясь запомнить каждое ее движение. А потому, что ночная меланхолия знатно заставляет сознание проваливаться в такие бездны, что есть огромный риск так и не выбраться оттуда.       Девушка подошла к нужной квартире. Позвонила несколько раз в звонок, пару раз постучала и только тогда обнаружила, что дверь открыта. Аня прошла в гостиную, а затем и к спальне. До ушей долетали грязные и омерзительные звуки, заставляющие рассудок темнеть. Аня примкнула лопатками к стене, закрыла рот ладошкой, чтобы случайно не помешать никому своей молчаливой истерикой. Она смотрела на свои дрожащие руки, пыталась встать на ноги, которые никак не слушались. Что-то внутри, в районе сердца или желудка, хрен его разберешь, билось, рвалось наружу.       Все это время Аня на цыпочках, мертвой поступью шла по тонкой линии жизни. В этот блядский момент черта стала еле заметная глазу, прерывистой. Девушка начала задыхаться. Желание кричать и разбить что-нибудь становится все тяжелее сдерживать. Она точно знает, кто сейчас за этой дверью. По воплям наслаждения это было легко определить еще с первых секунд. Да, Аня всего однажды поговорила с этой девушкой, но навсегда запомнила ее больной взгляд и ровную спину. Спину, которая сейчас выгибается буквально в паре шагов.       Аню ломает от треска в ушах. Она чувствует, как что-то внутри, поддерживающее в ней жизнь, начинает медленно, с хрустом, сдвигаться со своего места. Леденеет сердце, которое сокращается так быстро и сильно, что ей хватило бы одного прикосновения к груди, чтобы разорваться на части.       Кружится голова, из-за обилия слез ничего не видно и Нюта передвигается на ощупь. В голове лишь одна мысль, которая больше походит на внутренний крик.       «Уходи отсюда!»       Аня почти подползает к багажнику машины, достает бутылку виски, с треском вскрывает бутылку. Холодный алкоголь разливается по горлу. Больное, ватное тело гораздо холоднее, поэтому крепкая жидкость обжигает каждую клетку.       Под всхлипы девушка садится в машину. Попивая из бутылки, она мчится по мокрому асфальту. На левом сиденье телефон извивается от постоянных звонков и сообщений, поэтому Аня сделала музыку чуть громче. Она одновременно пыталась заглушить звуки телефона, других недовольных водителей и свои мысли. Казалось, что она выкрикивает тексты этих песен на всю Вселенную с обидой и гневом.       Летящую машину останавливает полицейский патруль, который так не во время обрубает все наслаждение от дороги и виски.       Полный мужчина, в слегка грязной форме, вплотную подходит к машине и несколько раз стучит по стеклу. Аня в который раз растирает больные глаза и на секундочку осознает все, что происходило пару минут назад и еще должно произойти.             — Доброе утро, документики, пожалуйста, — строгий голос мужчины отдает в виски.             — Да, сейчас. Минуточку, — в полуживом состоянии Аня открывает бардачок и достает оттуда небольшую сумочку.             — Так, стоп. Выходите из машины.       Аня берет документы, телефон и открывает дверцу машины, не считая нужным спорить.             — Капитан, я б не села за руль. Просто этот идиот, я ненавижу его.             — Да, хорошо, девушка, присаживайтесь в патрульную машину. Мы вас отвезем в отделение.             — А моя машина? Куда вы ее?             — Я уже вызвал эвакуатор.       Мирно и послушно Аня доехала до отделения. Невпопад отвечала на вопросы, рассказывая о том, какой Глеб козел и как она его ненавидит. Равнодушным полицейским было наплевать, поэтому ее просто закрыли за решеткой, посчитав за психопатку. Слепо влюбленную психопатку.       Аня обнаружила в кармане телефон, который забыли изъять. Было около тридцати пропущенных и несколько сообщений от Глеба. Но Нюту заинтересовали несколько сообщений от неизвестного номера. Она сидела на лавке за решёткой и читала все, что прислал незнакомец. Глаза бегали по скриншотам переписки, в которой Глеб ясно с кем-то спорил:             — Она точно поедет со мной.             — Ага, эта штучка так просто не сломается.             — Подо мной она окажется быстрее, чем ты напишешь новый бит.             — Бля, удачи. Но если у тебя ничего не получится, то с тебя 10к.             — Уже покупаю билеты до Берлина.       Еще там были пару фотографий обкуренного Глеба, блеющего на пол, но это уже мало интересовало. С оглушающим криком телефон летел на каменный пол. Осколки разлетались в разные стороны. Осколки от телефона, осколки от любви, осколки от доверия. Аня металась по всей камере, долбила руками и ногами об стену. Жалко, что слезные железы уже обмелели.             — Хули ты орешь, истеричка. Заткнись уже, — проходящая мимо фигура посчитала важным выругаться.       Мужчина, на вид лет тридцати, в гладко выглаженной рубашке влетел в камеру и схватил Нюту. Он пытался усмирить дергающуюся девушку, которую в итоге пришлось пристегнуть к решетке.       Аня сидела на холодном полу. Болела голова, глаза, руки и все внутри горело с дикой силой. Хотелось либо спать, либо умереть.             — Знаете, у вас тут даже мило. Уютно, — Аня осмотрелась вокруг. — Зеленые стены такие. Успокаивает, знаете. Вам похер, да? Мне тоже, кстати.       От отчаянья девушка опустила голову и стала просто ждать. Ждать окончания этого дерьма, которое казалось нескончаемым. Ведь хуже уже не должно быть, так?             — Вершинина Анна Алексеевна?             — Да, это я.             — За вами приехали, — мужчина открыл решетку и резво снял наручники.             — Знаете, мне даже понравилось у вас. Приветливая компания такая. Только пол холодный, весь день на нем сидеть.       Но ответа не последовало. Вместо этого мужчина закрыл камеру и направился по своим делам. Аня забрала свои вещи и вышла из полицейского участка. Моментально окутало холодом, по телу пробежала дрожь, а взгляд упал на знакомую бледную фигуру. Начались рвотные позывы.             — Не надо.             — Ань, подожди, давай поговорим.       Глеб слегка набегает на резко остановившуюся Нюту.             — Что? Что тебе еще нужно? — заплаканные глаза, полные боли смотрели глубоко внутрь Глеба, которого окутало страхом. Впервые он боялся ее. — Скажи мне, какие-то десять тысяч, серьезно? В эту сумму ты меня оценил?       Страх сменило осознание. Осознание происходящего, такого неприятного, стыдного. Ведь он уже забыл об этом нелепом споре, который проиграл. Проиграл, потому что влюбился. Так просто и так больно.             — Аня, прости, я не брал эти деньги, их вообще не было. Сядь в машину, давай спокойно поговорим.             — Я не хочу с тобой говорить больше не о чем. Я тебя, блять, поздравляю! Теперь ты можешь спорить на кого хочешь, спать с кем хочешь, делай все, что, нахуй, захочешь, — сил на крик не осталось, почти полушепотом она продолжила. — Ты — моя ошибка. Большая и ненужная. Я — ухожу.       Девушка развернулась с желание скорее уйти, провалиться, исчезнуть. Глеб перехватил ее руку, но он не смог произнести ни слова. Он обомлел.             — Отпусти, — решительно обрубила Аня и с силой дернула свою руку, отпрянув.       На секунду она посмотрела в его глаза. То ли с надеждой, что сейчас он все-таки скажет что-то такое, что заставит отказаться от всех этих мыслей. Что заставит не поверить всему вокруг. Что заставит проснуться, ведь это так не похоже на реальность.       То ли пыталась найти ответ на свой вопрос. Почему я? Почему именно я? Но она только тонула в этих глазах с каждой секундой. Глубже. Глубже. И уходить было все больнее.       Его рука опустилась. Хватка ослабла, а потом и вовсе исчезла.       Она ушла.       Когда-нибудь ты напишешь ей, что все осознал, что все испортил. Когда отказался от нее, и не пытался удержать, скажешь, как сильно скучал и не хотел всего этого. Не хотел этой боли. Но будет поздно.       Глеб поднял голову к глубоко синему небу. Огромное количество ярких звезд блестели, как ее глаза при первой встрече с ним. А ее тонкая и хрупкая фигура отдалялась все дальше и дальше.       Тишина и полная луна добавляли романтизма этому моменту. Он чувствовал себя никчемным. Внутренняя тоска медленно накрывала его. Надрывной крик отдавался эхом по всей улице. Глеб окинул взглядом свои костяшки и истерически ухмыльнулся. Попахивало аутизмом. Она ушла и больше никогда не вернется, а луна, кажется, уже растворилась в ночной дымке. -… я люблю тебя до самой луны.             до самой—самой луны… — и обратно.                                     КОНЕЦ.