Lime and Chocolate

      Чимин никогда не был особо любопытной персоной. С самого детства он оставался в неведении каких-то деталей тех событий, которые происходили вокруг него. Многие считают его нелюдимым, отчуждённым и очень одиноким парнем. Хотя на самом деле это не так. Он очень даже общительный, весёлый, интересный и дружелюбный человек, у которого, между прочим, даже есть один самый прекрасный в мире друг. И кстати говоря, альфа. В то время как сам Пак является омегой. Странно, но это факт. Чонгук нисколько не проявляет свои природные инстинкты при виде него и никогда не позволяет усомниться в искренности своих дружеских чувств. Чимин безумно благодарен ему за то, что он появился в его жизни, ведь иначе он и правда мог бы смело оправдать все эпитеты, названные выше. Так вот, не являясь любопытным омегой, Чимин в данный момент времени, а именно: в три часа дня, почему-то крадётся к чёрной толстовке, лежащей на одной из лавочек в мужской раздевалке. Крадётся он потому, что боится быть пойманным, ведь вряд ли кто-то из группы — а чего хуже — из старшекурсников — ожидает увидеть его, скромного, милого Пак Чимина, в раздевалке баскетболистов. При том, что сам он этот спорт если и любит, то, исключительно, издалека. Так вот, медленно переступая по холодному бетону, блондин уже за пять шагов до красивой вещи улавливает терпкие нотки приятного аромата. Это плохо. Очень плохо, думает он, но почему-то присаживается рядом с толстовкой и аккуратно берёт её в руки. Срывается почти сразу, потому что запах действительно очень сильный и… восхитительный. Чимин прикрывает глаза от удовольствия и подносит вещь к носу, сразу же глубоко втягивая аромат сладкого шоколада. Его мозг в этот момент полностью отключается, заменяя восприятие реальности только чувствами. Сладость и мягкость — вот что выходит у Пака на первый план, пока он нежно сминает в ладонях свою находку. Только спустя пять минут до него доходит, что тренировка их институтской команды скоро подойдёт к концу, и обладатель сей одежды может войти в любой момент. Чимин резко подскакивает с места, комкая в руках чужую толстовку, и судорожно соображает, что ему делать и куда идти. Да, не представлял он, что наказание за опоздание на историю обернётся ему всем этим. Но сейчас он здесь, толстовка всё ещё в его руках, а из зала уже слышатся шаги. Испуганно приоткрыв рот, блондин срывается с места и несётся к запасному выходу. Его молитвами дверь оказывается открытой, так что он без труда попадает в третий корпус, из которого легко можно выйти на улицу, что парень, собственно, и делает. Подойдя к воротам, он, к своему удивлению, замечает, что его находка по-прежнему с ним. Идти обратно и искать хозяина вещи — полный бред. Во-первых, потому, что не тот статус у него, чтобы спокойно вламываться к переодевающимся баскетболистам и размахивать какой-то одеждой. Ну, а во-вторых, Чимин безумно стеснительный для такого. Ему будет гораздо проще завтра положить толстовку туда, откуда он её взял, предварительно прикрепив к ней записку, чем сейчас вернуться обратно. Решив сделать именно так, Пак спокойно выдыхает и направляется домой. Чужую вещь он быстро запихивает в рюкзак, чтобы не привлекать особого внимания к своей персоне.

(((((-)))))

      Уже дома блондин первым делом вытаскивает чёрное худи (с едва заметной белой полосой на правом рукаве) на свободу. Аккуратно разложив его на кровати, он пару минут смотрит, а затем, закусив от волнения губу, надевает на себя. Пожалуй, это самое глупое действие и решение в его жизни. Хотя бы из-за того, что вещь меньше пахнуть не стала, а на теле аромат только усилился, и это ох как плохо. Насладиться запахом сполна Чимину не позволяет телефонный звонок. Чувствуя себя каким-то преступником, он медленно отвечает.       — Да, Гукки, привет, тебя сегодня опять не было, я из-за тебя опоздал и меня наказали уборкой в раздевалках спортсменов, — с ходу обиженным тоном сообщает он, прекрасно зная, что Чонгук никогда не поведётся на его наигранные обиды. Но ему нужно было высказать это, иначе он мог подставиться.       — Хм, прости? Но, чувак, ты же в курсе, что я болею, — с претензиями в голосе отбивает Чон, нарочно употребив американское обращение, которое Чимин так сильно не любит — это и есть их дружба: минимум хороших чувств и максимум стёба.       — Я тебе не «чувак», и не болей тогда, мускулистый свин, — смеётся омега, кутаясь в мягкую толстовку. Он понятия не имеет, почему рассказ об её обнаружении не стал первым, что он выпалил другу. Но, возможно, у него всё ещё шок от, по-сути, воровства.       — Пф, попробую, — фырчит Гук, и в динамике появляются звуки рвущегося пакета.       — Ты без меня там хомячишь что ли? — Удивлённо восклицает блондин, тоже направляясь на кухню.       — Естественно, — любезно усмехается Чонгук, заставляя Чимина задуматься, почему они вообще дружат, — я звонил сказать, что завтра тебе выпадет честь увидеть моё прекрасное лицо вблизи, — пафосно сообщает он, и Пак соврал бы, если бы сказал, что ему всё равно и он не хочет запищать сейчас от радости.       — О боже, век бы твоё ужасное лицо не видеть, это, скорее, ты удостоишься права наблюдать меня рядом, — парирует он, хотя в душе искренне рад, что сможет встретиться со своим лучшим бро уже так скоро, ведь почти недельная разлука вынудила его опуститься аж до воровства чужих вещей. Вот, если бы Чон был с ним, такого бы точно не произошло.       — Да-да, тешь себя напрасными надеждами, малыш, — судя по звуку, ухмыляется Гук, и его «малыш» имеет только одно значение — прямое.       — Уже жду завтра, чтобы лично треснуть тебя по твоей накачанной руке, — беззлобно отвечает Пак, так как уже привык к таким подколам за семь лет дружбы-то.       — Даже признал, что она накачанная, ты удивляешь меня сегодня, — откровенно смеётся Чон, заставляя Чимина вспомнить о том, что он до сих пор сидит в чужой толстовке и дышит шоколадом.       — Ага, если у тебя всё, то я пойду, — улыбается он, пока не понимая, почему не рассказывает другу о сегодняшнем происшествии, если это можно так назвать. Чон хмыкает, бросает что-то вроде «не всё», но отключается, а блондин решает рассказать ему завтра лично, кладёт телефон на стол и зарывается носом в ворот худи. На задворках сознания у него мелькают мысли о том, что это как-то неправильно, странно и неприлично, в конце концов, однако он старательно затыкает их и откровенно наслаждается приятным запахом. На секунду у него возникает желание увидеть обладателя этой вещи и, возможно, даже познакомиться с ним, но он тут же отгоняет его, поскольку давно дал себе обещание общаться близко только с Чонгуком и в будущем — со своим истинным, если он его, конечно, встретит. Кто-то может сказать, что это глупо и даже опасно для организма, но Чимину плевать на это, он слишком принципиальный, чтобы поддаваться мнению окружающих. Именно поэтому он сейчас неосознанно стягивает свои домашние шорты до щиколоток, оставаясь только в нижнем белье и злополучной толстовке. Если бы кто-нибудь спросил, чем он руководствуется в этот момент или что им движет, Пак ни за что бы не смог дать вразумительный ответ. Он просто первый раз в жизни позволяет своим чувствам овладеть им. Его рука медленно движется к полувозбуждённому члену, и когда пальцы касаются его через боксеры, раздаётся резкая, отрезвляющая трель дверного звонка. Омега в панике подскакивает на месте, быстро надевает шорты обратно и натягивает толстовку настолько низко, насколько хватает длины его рук. Ну, по крайней мере, её достаточно для того, чтобы прикрыть всё, что слишком выпирает. Кое-как добравшись до двери, Чимин смотрит в глазок и почти стонет от злости и разочарования.       — Какого хрена? Ты сказал, что мы увидимся только завтра, — хнычет он, пропуская Чонгука в свой коридор.       — Я решил пожалеть тебя, малыш, и позволить тебе насладиться моим здоровым видом чуть подольше, — ухмыляется Гук и, когда Пак закрывает дверь и поворачивается к нему, раскрывает руки для объятий.       — Боже, я клянусь, Гук, ещё раз ты назовёшь меня так — я буду всю жизнь звать тебя чайкой, и я не шучу, — дуется тот, но, сдавшись, обнимает своего единственного и так горячо обожаемого друга, обвивая его широкую грудь руками.       — Стоп. Что это за запах? — Упс, а вот этого Чим не учёл абсолютно, поэтому он тут же отскакивает от, на минуточку, альфы и поднимает на него загнанный взгляд.       — Гукки, это… — начинает он, но глаза Чона уже сужаются до невероятных размеров, а он сам медленно приближается к блондину.       — Дай угадаю, ты с кем-то переспал? — Тон голоса друга сейчас кажется Чимину чем-то незнакомым и до жути ядовитым. Он никогда не видел Чонгука таким.       — Ч-что? Ты в своём уме вообще?! Ты думаешь, что за эти четыре дня, которые тебя не было, я успел заделаться в шлюхи? Ты такого, значит, мнения обо мне, да? — Тем не менее, Пак взрывается. Он хоть и слабый — в данной ситуации — пол, но отпор дать может. И за себя и свою честь постоять — тем более. Жаль, что только перед другом.       — Нет, но тогда откуда у тебя кофта… мм… Юнги, по-моему? — Гук внешне, вроде бы, успокаивается, но блондин нутром чует, что это только маска. На самом деле, в голове этого парня он, Чимин, уже наверняка перетрахался с половиной университета.       — Я понятия не имею, о ком и о чём ты, — насколько возможно спокойно отвечает он и, гордо вскинув подбородок, направляется на кухню, чтобы налить себе любимый чай.       — Понятия, говоришь, не имеешь? — Скорее, себе шипит Чон, однако следует за блондином. Усевшись напротив, он впивается в его лицо выжидающим взглядом.       — Если ты думаешь, что после твоего необоснованного наезда я тебе что-то расскажу, ты ошибаешься, — усмехается Чим, отпивая свой мятный чай с таким видом, будто это не его друг сейчас почти назвал его проститутом.       — Нет, ты расскажешь, Чимин, хотя бы потому, что, чёрт возьми, запах шоколада есть только у одного человека в нашем универе, и это тот человек, к которому ты просто так никогда бы не смог подойти. А на тебе сейчас его толстовка. Улавливаешь связь? — Чонгук всё ещё раздражён. Это видно по его сжатым в кулаки пальцам, нахмуренным бровям и презрительному взгляду.       — Я понял, что, по-твоему, я только через постель могу достать вещь этого, как там, Юнги? — Скептично вскидывает бровь Чимин, про себя думая, что это самая тихая ссора с Чоном, которая у них могла быть. Либо он настолько устал на учёбе, что ему просто лень выражать больше эмоций, либо этот запах и правда оказывает на него странное, успокаивающее влияние, — так вот, можешь расслабиться, я не спал ни с кем. И даже если бы я это сделал, ты был бы первым, кому я рассказал бы об этом, ты прекрасно знаешь, — продолжает уверенно говорить Чимин, хотя в душе хочет плакать от осознания того, что его друг так легко может поменять свои взгляды относительно него, — ну и ко всему прочему, какого хрена ты вообще смеешь мне что-то предъявлять? Если ты альфа, то это не значит, что у тебя на всё есть права, — да, теперь блондин тоже взбешён, но не так сильно, как мог бы — толстовка всё ещё на нём, а запах по-прежнему окутывает его со всех сторон.       — Я не сказал, что ты шлюха или что-то вроде, Чим, просто… Этот Юнги — совершенно не тот человек, с которым я бы советовал тебе сближаться. Тем более, если учесть твой мягкий характер и твои загоны по поводу истинных, — поясняет Гук, но уже устало потирая переносицу. Он просто испугался, что его друга использовали, поэтому и разозлился. Всё-таки по природе заложено так, что альфа должен защищать слабую омегу. А Чимин и есть слабая омега, которую не то что защищать, запереть в доме нужно и никуда не выпускать, а то испортят, — у него очень дурная слава, поверь, буквально каждый в универе знает об этом. Я, честно говоря, удивлён, что ты вообще не слышал о нём.       — Да мне плевать, какая у него там слава и кто это вообще, мне просто… — тут Пак осекается, ведь он до сих пор не рассказал Чону, каким именно образом эта вещь попала к нему в руки.       — Тебе просто что? — Щурится тот, пытаясь разглядеть в лице друга намёк на панику или страх. Но ни того, ни другого там нет, так что ему даже приходится удивиться.       — В общем… Я нашёл её в раздевалке. Я тебе ещё по телефону сказал, что меня заставили убираться за опоздание, так вот, я вымыл спортзал, а когда собрался уходить, то увидел её на лавочке, — на этом Чимин хочет закончить рассказ, но Чонгук не из тех, кто так просто отстаёт и вполне может обойтись без подробностей.       — И? Почему она на тебе? — В его голосе уже нет яда, зато, явно, присутствует презрение.       — Нуу… Эм… Ты же понимаешь, — жмурится блондин, неосознанно сжимая края толстовки, как будто ищет в ней поддержку.       — Нет, не понимаю, Чим. Я альфа вообще-то, и мне не совсем понятно, для чего тебе, омеге, вещь незнакомого человека, — хмыкает Гук, и Чимин хочет его ударить. Но боится получить в ответ, так что успокаивается.       — Какая разница кто ты? Ты задолбал вечно подкалывать меня этим, — без злости фырчит он, надуваясь и смотря на друга самым обиженным своим взглядом, — я не знаю, зачем она мне. Я просто повёлся на обалденный запах, и меня чуть не засекли, поэтому пришлось забрать её себе, — блондин всё-таки рассказывает и только сейчас понимает, насколько глупый и опрометчивый поступок совершил. Его, определённо, ждут неприятности.       — Мда, я от тебя такого не ожидал, — качает головой Чон, но его лёгкая, расслабленная улыбка говорит о том, что он удовлетворён историей и фразу эту бросил совсем несерьёзно. Хотя, доля правды в ней всё же имеется, — и как ты собираешься завтра оправдывать запах Юнги на себе? Могу тебя заверить, в университете учится больше трёхсот поклонников этого парня, которые готовы без любых вопросов лечь под него и, больше того, убивать тех, кому это удалось, — иногда Чонгук бывает полезен, думает Пак и только сильнее кутается в худи, потому что его как-то не предупреждали, что спокойная учёба в желанном универе может попасть под угрозу из-за его тупости.       — Я не знаю? Что мне делать, Гукки? — Чимин напуган. Нет. Чимин очень, очень напуган. Он же не хотел, чтобы так получилось. Да, кого он обманывает! Он даже не думал об этом, когда забирал с собой вещь, которая, похоже, теперь изменит его жизнь в корне.       — Конечно, как помочь, так сразу «Гукки», — фыркает друг и встаёт с места, — для начала, раздевайся, — почти приказывает он, и Чимину даже показалось бы это сексуальным и завораживающим, если бы не один маленький факт: он его друг, чёрт возьми, что он себе позволяет?       — Ч-что? Ты… Только не говори, что… — глаза блондина в страхе округляются, а он сам вжимается в стул, планируя сбежать в любой момент, если Чон посмеет сделать хоть одно лишнее движение в его сторону.       — Ты о чём? Тебе нужно меньше читать фанфиков, придурок, — Чонгук откровенно смеётся над таким поведением Пака и сам подходит ближе, протягивая к нему руки.       — Не трогай меня! — Орёт тот и, неловко дёрнувшись на не особо удобном стуле, летит вниз.       — Ой, идиот, — ржёт Гук, наблюдая за тем, как Чимин, жмурясь от лёгкой боли от удара, хнычет и встаёт на ноги, — я всего-то хотел снять с тебя эту хрень и отправить в душ — отмываться, — продолжает смеяться Чон, ловя не один гневный взгляд от друга.       — Ты мог бы сказать прямо, а не лезть ко мне, — бурчит тот, пока его сердце пытается успокоиться от внезапных приступов паники.       — Ну, если твоя фантазия настолько извращённая, то в этом не я виноват, — посмеивается Гук, пропуская блондина в душевую.       — Ой, молчи, — усмехается тот и захлопывает дверь прямо перед его носом.       — Хэй, я же помочь хочу, — наигранно дуется тот, царапая ногтями кусок дерева, разделяющий его с Чимином, — спинку там потереть, — сдерживая смех, добавляет он и слышит возмущённый вздох.       — Такими темпами я скоро перестану с тобой общаться, — отвечает Пак и, полностью раздевшись, забирается в ванну. Минут десять он тратит на то, чтобы искупаться и ещё двадцать — на оттирание груди, спины, рук — в общем, всего, где может остаться ароматный след чужой одежды.       — Я думал, ты утонул уже там, — смеётся Гук, когда Чимин, наконец, возвращается на кухню в чистой, а главное, своей одежде.       — Не дождёшься, — ухмыляется тот, попутно протирая мокрые волосы полотенцем.       — Ладно, если серьёзно, то сядь и выслушай, что ты должен будешь завтра делать и как отвечать на вопросы, которыми тебя просто завалят, — действительно серьёзно произносит Чон, складывая руки на груди и кивая на стул напротив. Пак обречённо вздыхает, но послушно усаживается в ожидании «лекции».