Проблемы - второе имя Кита

      Проблемы – второе имя Кита.       Или Лэнс не знает, как объяснить то, что этот парень постоянно вляпывается в неприятности. И вдобавок к этому приносит их другим людям.       Лэнс понимает это почти сразу, через неделю после их знакомства, когда Кит предлагает прокатиться с ним на мотоцикле, а спустя пару минут они уже несутся по дороге темной ночью, удирая от копов.       Но начинается все, несомненно, раньше. Наверное, в день их знакомства. Они – Лэнс, Широ, Пидж и Ханк – дружат давно, так давно, что уже и не помнят, с каких пор. И вот, Широ сообщает им, что к ним в город, в их универ, переедет его друг-братан-кореш, и они должны вести себя максимально учтиво, потому что этот неизвестный Кит станет частью их компании. Никто, конечно, не возражает. А когда они, наконец, встречаются с этим таинственным другом-братаном-корешом Широ, Лэнс видит длинные темные волосы, нахмуренные брови, фарфоровую кожу, недовольные темные глаза и сжатые розовые губы и думает, что этот парень будет привлекательнее нескольких девиц в их потоке. Затем его посещает мысль, что Кит очередной зажатый эмо-социофоб и ничего интересного с ним не случится, но тем же вечером, руша все его стереотипы, Кит, кривовато улыбнувшись, отвечает на его шуточку, да так, что все замолкают, а потом Пидж поднимается с места и, черт дери, начинает ему аплодировать. Аплодировать! Киту!       Мир Лэнса больше никогда не будет прежним. Его предали собственные друзья.       И он завел себе кровного врага.       А потом все становится лишь хуже.       Потому что потом оказывается, что у этого маллетоголового есть мотоцикл, прям настоящий красный железный зверь, красавец и невероятно крутой, и Лэнс действительно не знает, как теперь на это все реагировать. Но это, блин, мотоцикл, и вы серьезно не понимаете? Так что вполне логично, что спустя неделю Лэнс все же соглашается прокатиться на нем. И тут же жалеет об этом. Потому что Кит не знает, что пределы скорости существуют не просто так, а чтобы, блять, не размазать собственную шкуру по асфальту на скорости под сотню километров в час на обычной городской дороге, совершенно не предназначенной для гонок типа Формулы один.       И, повторюсь, проблемы – второе имя Кита.       Но даже после этого Лэнс мог бы как-то смириться с этим ходячим недоразумением. Если бы вдруг не узнал, что Кит кино и сериаломан, и это действительно тема для разговора. На заметку – смотреть можно все, даже если не понимаешь, на каком языке говорят. А еще Лэнс полностью теряется, когда Кит говорит, что: «Только не люблю сопливые аниме, где любовь и слезы. Работы Хаяо Миядзаки просто шедевры, но мне нравится что…пожестче», и закусывает губу, нагло вздернув бровь, наблюдая за стремительно изменяющимся лицом Лэнса. Когда-нибудь этот парень его доведет. И это не должно так его радовать. Но тем для разговоров находится еще много. Заметка номер два – Кит единственный человек из их компании, который понимает хотя бы половину из того, о чем болтает Лэнс. И это тоже проблема.       Потому что Кит – сгусток сарказма, черного юмора, садизма и наглости, да в таких размерах, что, вероятно, он – отец этих великолепных вещей и черт характера. Потому что Кит кидает на Лэнса такие остро-обжигающие взгляды, что в какой-то момент МакКлейн просто не выдерживает и позволяет себе, в ответ на очередную фразочку друга, достать неопровержимый аргумент в виде кулака, встречающего нос Когане. И, в общем, после этого Лэнс мог бы почувствовать хоть толику удовлетворения, но все портит широкая и острая улыбка, расплывающаяся на лице Кита. Сдачу он получает почти сразу, и тут оказывается, что Когане еще и изучал боевые искусства, и этот факт мог бы быть довольно интересным, ведь теперь Лэнс дружит с долбанным ниндзя, если бы он не испробовал его на себе. Не стоит упоминать, что драка выходит знатная.       Зато точно следует отметить, что, уходя оттуда, Лэнс вновь видит довольную улыбку Кита и разрывается от желания еще раз врезать ему по носу и подбежать и поцеловать. Так, чтоб больно было этому придурку, чтоб жестко и сладко. Потому что ярко-красная кровь, от которой теперь все пахнет металлом, слишком пленительно выглядит на бледной коже Когане, что в сочетании с резкой улыбкой парня просто невыносимо.       Лэнс знает, что с ним что-то не так. Просто друзья не хотят засосать своих друзей, но это не кажется особой проблемой, потому что Кит умудряется его раздражать одним присутствием.       И если Лэнс думал, что это конец, то он очень сильно ошибался.       Конец наступает после другого, не менее увлекательного случая.       Всей компанией они решают завалиться в дом к Широ и обрадовать того, но, когда они заходят на кухню, обнаруживают, что Широ хорошо и без них. Хозяин дома так знатно прижимает к стене беловолосую девушку, что друзья не сразу понимают, что вообще происходит. Им тут не рады? Все застывают, Широ, наконец, замечает их и тоже застывает, и так они и стоят и пялятся друг на друга, пока Кит не решает громко застонать и, приложив руку к глазам в театральном жесте, сказать: «Фу, уберите, это не для моей гейской задницы!». Челюсть Лэнса встречается с полом под шокировано-удивленный грохот со стороны ее хозяина. Это открытие не есть хорошо.       В общем, да, Кит – сплошные проблемы.       Он часто молчит, хмурит брови, недовольно зыркая глазами, а когда начинает говорить, у Лэнса скрипят зубы. Каждое слово Когане – отточенный годами опыта бред сумасшедшего саркастичного преступника, который в прошлом, скорее всего, занимался тем, что перевозил наркотики в самые жестокие районы штата, по пути взрывая несколько складов и врезаясь в людей. Но Кит не страшный – он ужасный. На самом деле, он довольно неплохой парень, но уж точно не с Лэнсом. С Лэнсом они противники, соперники. А еще он просто шибанутый на голову, и эта голова, кстати, полна просто гениально-самоубийственных идей.       Потому что потом оказывается, что у него есть меч, прямо реальный острый блестящий меч, которым можно убить. Потому что Лэнс невольно узнает, что Кит почти каждый вечер бегает по разрушенным домам, залезает на крыши многоэтажек, свешивается с мостов и абсолютно точно каждое воскресенье посещает ночной клуб, в котором, чем сам черт не шутит, время от времени совершаются убийства, но его почему-то так и не закрывают. А дела идут все страннее и страннее, потому что внезапно Кит за ЗОЖ, и он не курит и не пьет, и, впрочем, Лэнс тоже, но подобное заявление от Когане сбивает с толку, сметая все стереотипы.       Лэнс просто больше не знает, куда податься.       И Кит на сто процентов ненормальный.       Потому что нормальные люди не звонят другим нормальным людям в два часа ночи, со словами: «Поднимай свою задницу, МакКлейн. Я около твоего дома. Нужна помощь». И Лэнс ненормальный тоже, потому он тут же соскакивает с кровати и, накинув куртку на пижаму, бесшумно выбегает на улицу.       Кит встречает его около дороги, прислонившись к своему байку, и довольно улыбается. Лэнс просто в бешенстве.       - Какого хрена ты меня разбудил?! – орет он шепотом, взмахивая руками. – Время видел? Все мои спят!       Кит лишь лениво улыбается и вытаскивает руки из карманов.       - Не ори, щас разбудишь, - и ухмыляется так, как будто увидел дорогую тачку, припаркованную у дороги, а ее хозяина уже нет и в помине. Да, именно так он улыбается, хитро и, совсем чуть-чуть, одержимо. Наклоняется и щурит глаза. – Смотри, что покажу.       Лэнс не успевает вскрикнуть и вообще что-либо сделать, потому Кит тут же хватается за полы своей кофты и тянет наверх, обнажая живот. Завидный пресс, переходящий в узкие бедра, и Лэнс на минуту зависает, так и не поняв, в чем прикол. В темноте ничего не видно, но бледная кожа Когане практически светится, а затем Лэнс понимает, почему не может разглядеть его живот, почему он вдруг кажется темнее. На боку у Кита огромная рана, из которой до сих пор хлещет черная блестящая кровь.       - Что за черт, маллет?! – кричит Лэнс, на этот раз даже не стараясь контролировать голос. Собака в соседнем доме начинает громко лаять.       А Киту как будто и все равно, как будто это какой-то трофей, а не, черт дери, реальная рана. Он все еще улыбается, слишком гордо и довольно, когда начинает говорить.       - В клубе снова убийство было. Точнее, одно было, а другое не удалось, вот. Круто, да?       И медленно начинает оседать на землю, скользя спиной по красной поверхности мотоцикла. А Лэнс не знает, что делать.       - Блять, Когане!       Он подхватывает парня и тащит в дом, наплевав на то, что потом получит нагоняй от родителей.       - Мам, пап! Вставайте, быстрее! – орет он, волоча Кита в коридор, а родители встречают его испуганным взглядом и нервными дерганьями.       Мать убегает вызвать скорую, отец помогает перетащить Кита на застеленный пледом диван. Вопросов никто не задает, но жопочуйка Лэнса работает исправно, так что, как он и думал, стоит врачам забрать Кита, родители отчитывают его так, что мама, не горюй. На крики сбегаются младшие близнецы – Ливи и Тай, и Лэнс получает еще и за то, что разбудил их.       Но пока Кит здесь. Лежит на диване, зажимая рану куском ткани, выданным Миссис МакКлейн, и не изменяет своим привычкам, самодовольно улыбаясь.       - Ты придурок, маллет, - шипит Лэнс. – Сколько раз говорили, не ходи в этот клуб, там тебя ж сто пудово подстрелят, а ты, блять!       Миссис МакКлейн отвешивает сыну подзатыльник за грязные словечки, и Кит не может не растянуть улыбку шире.       - Меня не подстрелили! – гордо провозглашает он и тут же сгибается пополам, прижав ткань к ране.       А потом приезжает скорая, Кита запаковывают в машину, но, прежде чем он покидает дом МакКлейнов, хватает Лэнса за руку и тянет к себе. В его темных глазах настоящее беспокойство, и это кажется самым ужасным.       - Только отцу не говори, - шепчет он. – Ты же знаешь, как, как он…       Лэнс знает. Знает, что после смерти матери Кита у того совсем поехала крыша. Знает, что старший Когане наказывает сына за все его неприятные дельца, не ограничиваясь одними словами. Лэнс знает, что Кит редко ночует дома, потому что там он получает только осуждение за свою ориентацию и поведение и перегар, царящий во всем доме, потому что его отец предпочитает топить давнее горе в бутылках пива, а не поддерживать сына. А еще он знает, что Кит все равно делает то, что хочет, выставляет себя напоказ, говоря: «Вот, какой я, смотрите, это настоящий я, и мне плевать на ваше мнение, я не изменюсь». И Лэнс думает, что это в какой-то степени правильно, и человек не должен закапывать себя из-за недовольных отзывов посторонних людей, и даже не посторонних.       Поэтому Лэнс понимает и сжимает руку друга, да, действительно друга, говоря:       - Не волнуйся, он не узнает.       И в глазах Кита загорается благодарность. Настоящая, искренняя, не такая, когда парень стебётся над ним. И Кит кивает, и Лэнс кивает в ответ, и вот это – настоящая дружба, потому что Лэнс знает, что будь он на его месте, Кит сделал бы то же самое. Потому что Лэнс уверен в этом, потому что такое уже случалось. Конечно, ему живот ножом не вспарывали, но ситуация была похожая. И, когда Кита увозят в больницу, Лэнс все-таки думает, что знает, почему все еще дружит с этим маллетом.       Лэнс порывается сначала поехать вместе с Китом, но потом родители его отговаривают. И это верно, сейчас два ночи, Кита привезут, залатают рану, и он уснет, а что будет делать Лэнс? Сидеть и любоваться на парня? Спать в неудобном кресле напротив койки? Нет уж.       Но на следующий день он приходит, и с ним идут все их друзья. Шумной компанией, с Широ, Пидж и Ханком, они заваливаются в палату, как только начинается время приема посетителей. Кит все так же улыбается. Он вообще все время улыбается, но не счастливо, а как-то резко и горько. Такой он – весь яркий и громкий и от чего-то горький, болезненно-холодный, но обжигающий. Кит шутит, говорит, все заебись, и теперь у него будет крутой шрам, а остальные пусть завидуют. Но Лэнс не верит, потому что голос у него дрожит, не сильно, и все же заметно, и пальцы бледные тонкие мелко подрагивают, когда парень мнет одеяло, и вновь и вновь возвращаются к прозрачной трубке, вставленной в вену. Лэнс думает, что это противно и жутко – когда ты шевелишь рукой, а у тебя в вену воткнута трубка, и по ней что-то идет. Холодная волна мурашек проходит по спине Лэнса, когда у него самого появляется ощущение, будто его вены из хрупкого стекла, а кровь холодная, пронизывающе-ледяная, и он практически чувствует, как она течет по венам.       Лэнс смотрит на Кита, Кит встречается с ним глазами. И все становится ясно. Все не «заебись», совсем нет, все больно и противно, и страшно, и Лэнс понимает, и они снова обмениваются едва заметными кивками. А еще Лэнс понимает, что Кит тогда, вчера ночью, пришел именно к нему. Не к умной и рассудительной Пидж, не к доброму и заботливому Ханку, не к ответственному Широ, хотя они могли бы помочь лучше, а к нему – Лэнси-Лэнсу, его сопернику, парню, с которым он постоянно грызется. Лэнс не понимает почему. Но он благодарен за это, ведь это приятно – что кто-то не сбрасывает его со счетов. А еще странно.       И Кит – одна сплошная проблема.       И Лэнс не устает это повторять.       Он думает, что, когда Кит выздоровеет, все изменится, закончатся их драки и постоянные споры. Он, черт дери, даже надеется на это, но бесполезно, потому что в первый же день Кит затевает с ним соревнование, и они вновь едва не разбивают друг другу носы. «Уже три года дружите, что за хрень у вас?!», орет Пидж, но Лэнс не собирается ей отвечать, потому что сам не понимает. Потому что бесит этот придурок, Кит, потому что он постоянно его поддевает и соревнуется с ним, потому что всегда эти споры доходят до драк, а еще потому что в груди Лэнса что-то неприятно сжимается от одного упоминания о той ночи. И вроде как врезать хочется, а с другой стороны и прижать к себе покрепче и, да, Лэнс все еще хочет его поцеловать. Просто хочет, как-то с дрожью в руках и с жжением под ребрами.       Но Кит ведет себя как обычно, совсем не выдавая, что что-то было. А было ведь. Момент связи, блин, ругается Лэнс, но раз Кит молчит, то молчит и он.       План проваливается уже спустя несколько дней.       Родители Лэнса уезжают в деревню, близнецы, соответственно, тоже. Лэнс не знает как, но ему удается уговорить родителей оставить его. И дом полностью в их распоряжении, на целую неделю. Запрет один – никаких вечеринок. Но Лэнс и так знает. Не все из его друзей поклонники этого способа расслабиться. Так что они устраивают вечер фильмов. Просто и банально, но Лэнсу нравится. И ругаться с Китом, как раньше, ему тоже нравится. И тогда он не вспоминает о том, как испугался, увидев у Кита на животе рану.       Все это приводит к тому, что время уже где-то за полночь, друзья разбредаются по домам, пообещав, что завтра придут с ночевкой, но Кит остается. На эту неделю он засядет у Лэнса, просто потому что у него можно. Потом, может, поедет к Пидж. Друзья не ругаются, понимают. И это даже весело – когда ты общаешься с другом. Только Лэнс теперь боится так Кита называть. Кит теперь просто Кит. Когане, маллет, придурок. Но не друг. Лэнс не хочет его так называть.       А еще у него есть план. Так что, когда все уходят, Кит и Лэнс остаются одни. Звучит похоронный марш, а может и парадный, или просто музыка мрачная, или у Лэнса глюки, но он поворачивается к Киту и выдает:       - Слушай, разговор есть.       Кит поворачивается тоже, отрываясь от телевизора, где идут последние кадры какого-то детектива, и вопросительно выгибает бровь.       Лэнс вздыхает. У него есть вопрос, но он очень странный.       - Почему ты тогда, когда тебя порезали, так улыбался? Я, конечно, знаю, что ты идиот, но не настолько же.       Кит ухмыляется, снова, и снова довольно. Будто слова ему невероятно льстят.       - Настолько.       - Не понял, - Лэнс хмурит брови.       Кит закусывает губу, тупит взгляд. Лэнсу тоже так хочется. Губу закусить. Губу Кита. Парень над чем-то раздумывает, а затем, решившись, разворачивается к нему всем корпусом.       - Раз ты уже и так считаешь меня придурком, - и, закатав рукава толстовки, вытягивает руки.       Лэнс тупо пялится на них. На красивые тонкие запястья, бледные, белые, намного светлее, чем загорелая кожа Лэнса. Смотрит на синие ленточки вен, обматывающие руки, и на полосочки длинных и тонких шрамов, еще бледнее кожи, словно заборчик покрывающие запястья. Лэнсу нужно всего мгновение, чтобы понять, что значат эти шрамы.       - Ты, ты что? Того хотел… - язык заплетается, Лэнс поднимает взгляд к лицу Когане, но на нем ни тени раскаяния и боли.       Кит закатывает рукава обратно, глаза закатывает тоже.       - Успокойся, да не хотел я убиться.       - Тогда?       - Просто это больно было, - садится ровнее и одаривает Лэнса раздраженным взглядом.       А у Лэнса в голове настоящий ураган.       - То есть?.. – но сил закончить предложение все еще нет.       Впрочем, Кит понимает и так.       - Да не парься, МакКлейн. Я просто хотел, чтоб больно было. Глубоко не резал, в вены не целился.       Объясняет так, будто это помогает. Но не помогает. А Лэнс боится.       - Бляяяя, вот же ты… придурок, такой придурок.       Что за идиот? За что Лэнсу такое?       Кит – одни проблемы, и, сдается Лэнсу, он знал, на что шел, когда начал с ним общаться. Но к такому он был не готов.       Люди умирают каждый день, всегда умирали и будут умирать, но это не значит, что можно обращаться с собственной жизнью, еще идущей, как с мусором. Ничто не сможет обесценить человеческую жизнь, даже не человеческую – любую жизнь достаточно, чтобы ее можно было просто бездумно прервать. Некоторые люди умирают от болезней, медленно и несправедливо, и они мечтают жить, а кто-то вроде Кита просто берет и режет себе вены. А этот, даже не подумав, что может умереть, даже не позаботившись ни о чем.       Кит – большая проблема.       А Лэнсу страшно за него. За него, с такой больной головой.       А еще он злится. Потому что это действительно безответственно.       - Значит, боль любишь? – рычит он и наклоняется вперед.       Кит сидит напротив и подозрительно щурит глаза, оглядывая его. Но ответить не успевает – Лэнс дергается к нему и валит на спину, больно приложив затылком о твердые подушки. От этого Кит лишь расплывается в улыбке. Но Лэнс не сдается, нависает сверху, зажав Кита между диваном и собой, и наклоняется еще ближе. У него снова есть план. Он покажет Когане, что это неправильно. Он сделает ему н е п р и я т н о. Но губы почему-то все равно подрагивают. Их тоже хочется пустить в дело.       - Так и знал, что ты с суицидальными наклонностями, - шепчет Лэнс прямо в лицо.       Кит прикрывает глаза, темные ресницы дрожат, а розовые губы расплываются в довольной улыбке.       - Я бы никогда…       - Конечно, - рычит Лэнс, злясь еще сильнее, хватает Кита за запястье и с силой сжимает его, - ты бы никогда не сделал так, да, кто бы говорил. Ты же просто хотел боли.       И снова сжимает его руку, сильнее, так, что синяки точно останутся, но Кит не жалуется, даже не пытается его скинуть с себя, хотя Лэнс практически лежит на нем. Кит закидывает голову и, прикусив губу, шипит, стонет, а Лэнс снова теряется. Потому что он хотел проучить его, а тут такое. Такое приятное и манящее. Такие сладкие стоны.       Но у него еще есть запасной вариант.       Лэнс хватает рукой полы футболки Кита и задирает ее до ребер. Кит дергается, но Лэнс не обращает внимания. Тазовые косточки выглядывают из-за края джинс, на бледном животе, плоском, подтянутом, с левой стороны, рана. Красная, еще заживающая, но швы уже не разойдутся, врачи заверили. Так что Лэнс скользит теплой рукой по мышцам пресса и без предупреждения давит на нее, прямо на рану. Кит выгибается дугой, задевая ногой его бедро, хватается свободной рукой за плечо Лэнса, сжимая в ответ, и громкий протяжный стон вырывается из его губ, красных от постоянного закусывания. Лэнс чертыхается, потому что этот стон совсем не злой. Потому что Киту хорошо. Так чертовски хорошо, что…       - Еще, - срывается с его губ, едва слышно и хрипло. – Еще, Лэнс, пожалуйста.       Прежде чем Лэнс вспоминает, что у него был какой-то там план, он позволяет себе сорваться. Лэнс нажимает на рану еще раз, давя чуть сильнее, и чуть более громкий стон разносится по комнате. Кит под ним рвано дышит и крепче вцепляется пальцами в его плечо.       - Да…       И тут Лэнсу окончательно срывает крышу.       Он жмет на рану еще раз, и еще, и снова, и когда Кит выгибается под ним, царапая ноготками свободной руки его кожу, стонет в ответ. Потому что это слишком. Потому что ему нравится это. Нравится то, как стонет Кит, когда он причиняет ему боль. Это абсолютно точно ненормально и неправильно, и Лэнс знает об этом, но не может остановиться. Уже не может. Никогда не мог.       Лэнс наклоняется к Киту и целует его, немного грубо, жестко и мокро, так, как хотел давно. И Киту нравится, и это нравится ему еще больше, когда Лэнс снова жмет на рану, и Кит стонет прямо в поцелуй, выбивая дрожь по позвоночнику.       Кит – одни проблемы.       Кит – мазохист, кажется.       А Лэнс – садист, но он не уверен. Потому что как только он начинает выцеловывать узоры на бледной шее Кита, сам Когане отстраняется и качает головой.       - Не так.       И Лэнс понимает, снова. И он соглашается, и на смену мягким поцелуям приходят ощутимые укусы. И Лэнс не боится перейти грань, потому что ее, кажется, у Кита вообще нет, но он ему нравится. Да, определенно нравится, так, что сердце под ребрами замирает, и это больно, и это приятно. И движения Лэнса умышленно причиняют Киту боль, но все они, без исключения, пропитаны страстью. Кит нравится Лэнсу, Лэнс это понимает.       Как и то, что проблемы – второе имя Кита.