i need your love (before i fall)

      Белый лепесток слетает с алых губ и мягко опускается на пол. Парень продолжает тяжело дышать после недолгого приступа кашля. Нет. Черт. Только не это. Не сейчас. Нетнетнет. Наконец, выровняв своё дыхание, Чонгук медленно перевел свой взгляд на рядом стоящего друга. На его лице читался ужас вперемешку со страхом и удивлением. — Чон… Чонгуки.? Ты в порядке? — спрашивает старший, стоя в метре от него, и не моргая смотрит беспокойным взглядом. — Да… — Младший ещё раз прокашлялся и продолжил. — Не говори никому, пожалуйста. Это случилось так не вовремя, Чонгук был в растерянности и не знал, что делать. В глубине души он надеялся, что никто не узнает о его чувствах. Он не хотел, чтобы кто-то видел в его таком состоянии. Чон, беспомощный и слабый, безответно влюблённый ребенок, Чонгук. Но Тэхён все видел и понял тоже — всё. Младший продолжал смотреть на рыжеволосого с немой просьбой в глазах забыть произошедшее и ни о чем не спрашивать. Тэхен, наверное, прочел его мысли, потому что он лишь приблизился, притянул его к себе и обнял. Чонгук уткнулся носом в шею своему хёну и, расположив свои руки на талии друга, сжал ткань чёрной футболки. Старший нежно поглаживал волосы на затылке и успокаивающе водил руками по подрагивающей спине младшего. Тот лишь сильнее прижался. Слезы невольно начали скапливаться в уголках глаз Чонгука. Он знал, чем обычно заканчивается это — влюблённый медленно умирает из-за своих чувств. По щекам покатились слезы, послышались прерывистые всхлипы. Тэхен лишь молча продолжал успокаивать подростка. Чонгук уже не стесняясь открыто рыдал в шею своему лучшему другу. — Тэ, — шёпотом позвал его Чонгук не зная, что должен сказать (а должен ли?) — Это Юнги-хён, да? — тихо спросил старший, немного отодвигаясь от Куки и заглядывая ему в заплаканные красные глаза. — Как ты… — Я не дурак, Куки, — перебил его старший и обхватил своими большими ладонями мокрые щёки темноволосого. — Мы что-нибудь придумаем, — продолжил он, смотря со всей серьезность прямо в глаза Чона. — Только не плачь, хорошо? Я буду рядом, мы справимся с этим. Я не позволю, чтобы что-то плохое случилось с тобой. — Чонгук в ответ лишь кивает и верит каждому слову старшего, а что ему ещё остаётся делать? Они ещё несколько минут так стоят. Руки младшего до сих пор лежат на талии рыжего и сжимают футболку по бокам. Младший перестаёт всхлипывать и отстраняется первый, высвобождаясь из теплых и крепких объятий старшего. Таких нужных прямо сейчас. Тэ продолжает пристально смотреть на своего друга и Чон не выдерживает, опускает взгляд. — Об этом больше никто не должен узнать, — шепотом говорит он. Старший в ответ только кивает головой. — С каждым днём, мне будет хуже и хуже, и я не знаю, что делать дальше. Уставшие глаза Чонгука снова наливаются слезами. Он держиться из последних сил, чтобы не разрыдаться снова, показывая свою слабость. — Я знаю, Куки, — не пару секунд старший замешкался и неуверенно продолжил, — может стоит сказать Юнги-хену? — Нет! — Чонгук резко поднял свой взгляд на рыжего. — Только не ему. — Чонгуку и в голову такая мысль не приходила. — И как ты вообще себе это представляешь. Эй, хен, я влюблён в тебя и теперь из-за этого мои легкие наполняются лепестками, и я задыхаюсь. Не мог бы ты сделать мне одолжение? Полюби меня в ответ, чтобы я не сдох. — Младший практически прокричал последнее предложение и тут же осекся. — Прости. Я просто не знаю, что мне теперь делать с этим. — Тэхен ничего не ответил на это, а только покачал головой как бы говоря ничего страшного. — Мы что-нибудь придумаем, а пока постарайся держаться как ни в чём не бывало. — Сказав это, рыжий пошёл в другой конец зала, взял две бутылки с водой, телефон Чонгука и свой в одну руку. — Пошли, Куки, нам нужно принять душ. Скоро ужин, нас будут искать, если мы задержимся, — добавил Ким. Приблизившись к младшему Тэхён свободной рукой взял его за руку и повёл в сторону выхода, переплетая свои холодные мягкие пальцы с тёплыми пальцами Чонгука. Как можно держаться подальше от человека, с которым вы живете в одном доме? Он буквально везде: в студии, в тренировочном зале, на кухне. (Во всем теле Чонгука, в каждой клеточке его тела). Но Тэхен прав. Чем больше Чонгук будет проводить времени с Юнги, общаясь или просто сидя рядом, тем ему будет хуже. Болезнь прогрессирует, когда ты находишься рядом с тем, кого любишь. Наверное, поэтому это и произошло сразу после совместной тренировки. Чонгук долго репетировал вместе Юнги. Они отрабатывали сложные движения, Чонгук показывал, как правильно, а Юнги повторял. С каждым разом становилось лучше и лучше. Чонгук был бы хорошим тренером. Старший то и дело шутил или дурачился, что довольно нехарактерно для него. Глаза светились, а с тонких губ не сходила улыбка. Чонгук время от времени просто зависал, смотрел на него и забывал движения, что смешило Юнги ещё больше, и кстати не только его. Чимин репетировал вместе с ними, оттачивал свое мастерство, и следил за синхронностью движений. Чонгук не знает, почему в этот раз Юнги попросил помощи у него, а не как обычно — у Чимина. Мысль о том, что старший выбрал его, грело ему душу. В десятиминутный перерыв, Чонгук прилег на пол отдохнуть. Новая хореография была как всегда необычной и сильной, но безумно сложной даже для него. Внезапно он почувствовал на своем животе тяжесть, открыв глаза он встретился с уставшими глазами Юнги, который лежал на щеке и смотрел на младшего. Улыбнувшись, светловолосый закрыл глаза и переместился чуть выше, практически на грудь к младшему. Сердце Чонгука сделала тройное сальто, на своей щеке он чувствует частое и тяжёлое дыхание. Его разум покидает его. Слишком близко. Слишком жарко. Не отрывая взгляда Чонгук проходится глазами по прикрытым векам, по аккуратному носику, останавливаясь на губах. Его слабость. Такие сладкие и притягивающие, соблазнительные алые половинки губ. Вкус которых Чонгук может увидеть только во сне. Хорошо, что это десятиминутный перерыв, потому что Чон был близок к безумию, думая он ещё хоть минуту о таком желанном прикосновении, явно слетел бы с катушек. Видимо, это стало отправной точкой для младшего. Желание стало неконтролируемым, навязчивым. Последний час тренировки его голову не покидал идеально красивый образ Юнги. Внезапно воздух в его легких на несколько секунд закончился, Чонгук стушевался и напрягся всем своим телом, а потом почувствовал во рту что-то маленькое и тонкое. Легко было догадаться, что это, но Чонгук упорно не видел ответа на этот вопрос. Он был так напуган, но держа все эмоции при себе, спокойно вышел из зала, направляясь в уборную. Выплюнув белоснежный, в точности как волосы Юнги, вишнёвый лепесток, Чонгук ошарашенно пялился на него в течении минуты. Паника охватила его, он так надеялся, что с ним этого никогда не произойдёт, он честно пытался подавлять в себе эти чувства, засунуть их в самую глубину своего сердца, а лучше — избавиться, но не смог. Как ты прикажешь своему сердцу не любить? Все произошло так внезапно для него. Но немного подумав он собирает пазлинки в своей голове, выстраивая картинку перед своими глазами. Его мысли вернулись к тому моменту, когда он впервые услышал об этой болезни. Ему было лет 9, когда по телевизору показали новости, где говорилось о том, что от болезни ханахаки скончался известный, всеми любимый, актер. Родители объяснили ему как это работает, но его маленький мозг не до конца осознал всю серьезность и скорбность этой болезни. Чонгук читал много в интернете об этом, когда стал постарше, когда он уже понимал, на сколько страшно влюбится безответно и подхватить эту болезнь. В глубине души он молил бога о том, что будет жить долго и счастливо со своей второй половинкой. Ну или в одиночестве, так и не полюбив кого-то по-настоящему. Симпатия к Юнги возникла с первых дней знакомства. Старший был холодной колючкой со всеми, но не с Чонгуком. Он часто успокаивал и поддерживал его, смешил и рассказывал интересные истории из своей жизни. Они быстро сблизились. Чонгук считал его своим старшим братом, самым любимым из своих старших братьев. Но не надолго. Юнги был слишком мягким и внимательным к младшему, это заставляло сердце последнего трепетать и биться чаще. Юнги был тем, к кому Чонгук приходил, когда ему было грустно и одиноко, когда он скучал по своей семье и родному городу. Юнги утешал его и всегда заставлял улыбку снова появится на его лице. После тяжёлой тренировки Юнги сидел на диване в общей комнате, копаясь в телефоне, тогда Чонгук становился напротив него и смотрел до тех пор, пока старший не приглашал его лечь на свои коленки, легко похлопывая по ним. Младший укладывал свою голову, а Юнги откладывая телефон в сторону, зарывался своими пальцами в мокрых, после душа, волосах Чонгука. Чонгук часто жаловался, что устал, и хочет кушать. Но диету нарушать было нельзя. Поэтому Юнги отвлекал его от этих мыслей, рассказывая что-то интересное. Кажется, Юнги мог поддержать любую тему и говорить о чем угодно. Он не кажется таким на первый взгляд, но Чонгук знает его очень хорошо. Юнги доверяет ему, поэтому рассказывает кое-что из своей жизни, важное и личное. И Чонгук запоминает это, каждое слово, сказанное старшим, каждую мелочь. Хриплый и грубоватый голос надолго отпечатался в его памяти. Едва ощутимый акцент придает Юнги какую-то необъяснимую красоту. И Чонгук теряется в этом глубоком голосе, словно утопая в бескрайнем океане. Расслабляется, когда пальцы нежно проходятся по коже головы. Он думает, что мог бы всю свою жизнь пролежать так, с руками Юнги в своей голове. Сумасшедший график оставлял на личную жизнь катастрофически мало времени, но Чонгук находил утешение в объятиях Юнги. Старший был не против, так как тоже любил Гука, как своего милого донсэна. Все начало меняться, когда Чонгук стал много времени проводить в студии с Юнги, наблюдая за ним часами. Его сосредоточенное лицо выглядело так мило, морщинка между его бровей иногда появлялась, говоря о том, что старший думает слишком долго. Тогда Чонгук звал его, вовлекая в лёгкий разговор. Юнги был благодарен ему за это. Минутный перерыв помогал очистить голову от лишних мыслей. И старший с новым зарядом вдохновения продолжал творить. А Чонгук, оставаясь довольным проделанной работой, сползал ниже по дивану, чтобы улечься поудобней и засыпал. Он мог проспать час или двадцать минут, пока Юнги не будил его, и они вместе возвращались в общежитие. Один раз Чонгук проснулся с ужасной болью в спине, заметив рядом с собой Юнги, полусидящего полулежащего на стуле, он понял, что они провели целую ночь в студии. Это случилось впервые после выхода микстейпа. Через неделю или две. Чонгук был так горд за своего хёна. Это заставляло Юнги работать ещё усерднее, сидеть в своей студии и писать, писать, писать. Рядом как всегда находился заботливый Чонгук, создавая уютную и спокойную атмосферу. Он никогда не мешал Юнги работать. Наоборот его присутствие придавало ему энергии. Даже если они просто молчали, Юнги слышал дыхание Чонгука и ему становилось тепло. Чонгук в этот вечер был сам не свой. Он подсознательно знал, что ему следует уйти, или это станет началом конца. Но, не слушая свой внутренний голос, младший просто растворился в присутствии Юнги, его новый цвет волос так шел ему, платиновый блонд подчеркивал бледность кожи старшего. Чонгук рассматривал редкие родинки на его шее, разглядывал еле-еле проступающие веснушки на мраморных щеках. Чонгук был очарован острой линией подбородка, на котором виднелась несколькодневная щетина. Темноволосый решает, что Юнги безупречен. Его взгляд невольно останавливается на розовых губах. Внутри Чонгука происходит взрыв, пламя охватывает все его тело, жар расползается по его шеи и щеках. Он тупо не понимает, что это за реакция. В тот момент он был слишком очарован изгибом кошачьего рта, который беззвучно двигался, проговаривая какие-то слова. Желание попробовать их на вкус с того момента въелось в подсознание Чонгука. Он мечтал узнать, каково это целовать самого красивого парня в мире — Мина Юнги. Когда парень наконец-то вспомнил, что это Юнги, его хён, и так думать о нем грубо и низко, старший закончил работу над новой песней и уже собирался уходить. Чон не знает точно, сколько часов он провел в своих странных мыслях, но пообещал себе, что такого больше не повторится. На следующий день, лёжа в кровати, Чонгук сделал вывод — такие мысли пришли ему в голову от недостатка времени на личную жизнь. Так что не стоит даже уделять внимание такой мелочи. Чонгук ещё не знал как сильно ошибался. Потому что через неделю с его губ сорвался первый лепесток.

****

Проходит одиннадцать дней. Приступы кашля случаются чаще, а лепестков становится с каждым разом все больше. Воздух медленно исчезает из его легких, уступая место серебряным лепесткам. За это время он ощутимо похудел, потому что ест в два раза меньше, чем обычно. Его организм теряет силы и иногда ему даже тяжело утром встать с кровати. Случайные прикосновения к Юнги отдаются одновременно теплом и болью в его сердце. Всё-таки отгородить от себя Мин Юнги — непосильное дело. Не видеть и не чувствовать его это хуже, чем задохнуться. Чонгук даже и не думает о том варварском способе избавить себя от вишневых лепестков. Он стоит напротив зеркала, внимательно рассматривая свое бледное лицо. Усталость и недосыпание отпечатались на нём. В глазах больше нет того задорного и живого блеска, а темные круги под ними делают Чонгука похожего на зомби. Визажистам придется нудно и долго красить Чонгука, выравнивать тон его кожи, делая его не таким мертвенно белым и устрашающим. Темные волосы выглядят безжизненными и какими-то тусклыми. Жалкое зрелище, если честно. Покрутившись еще несколько минут перед зеркалом так и не увидев ничего хорошего, Чон решает пойти попить чего-нибудь на кухню. После ночных приступов кашля во рту пересохло, а вода в его комнате закончилась еще вечером. Он был слишком ленивый, чтобы подниматься из теплой кровати и шагать по холодному полу аж в столовую. Все шло спокойно, если бы не. — Чонгук, что происходит? — Сейчас половина восьмого утра, Чонгук все ещё сонный сидит на кухне и ни о чем не думает. На столе перед ним стоит полупустой стакан воды. — Ты не хочешь поговорить? — но Намджун решает вмешаться в утренний покой младшего. Как настоящий лидер и хороший друг, он заметил что-то неладное в поведении Чонгука. И теперь не отстанет от него, пока не узнает причину почему Чонгук в последнее время такой бледный, уставший и тихий. Тихий не как обычно. Эта тишина с его стороны пугает старшего. Чонгук живёт сейчас в отдельной комнате, и Намджун не может приглядывать за ним двадцать четыре часа в сутки, как раньше. Дверь обычно заперта. И Чонгук там один. Иногда с Тэхёном. — Ты о чем, Намджун хён? — на лице Чонгук непонимание, и хорошо подделанный вопросительный тон голоса. Будто ничего не происходит и все прекрасно, как никогда. — Ты знаешь о чем я, Гук, — Намджун вздыхает и включает кофе машинку. — Я беспокоюсь. Мы все. — Чонгуку немного стыдно, что ему приходится врать, но, если честно, другого выхода он не видит. Младший понимает, что и так слишком долго избегал подобного разговора. И сегодня, к сожалению, он попался. Чонгук не планировал, что это произойдет сегодня. Он даже не подготовился. Хотя у него было достаточно времени, чтобы выдумать какую-нибудь ерунду, в которую никто бы не поверил. Ну или набраться смелости, чтобы все рассказать. Но ничего из этого не было воплощено в реальность. Чонгук погружается глубоко в свои мысли и не замечает, как напротив Намджун опускается на стул, ставя перед собой приготовленный аппаратом кофе. Старший смотрит в упор на Чонгука, но тот, будто, не замечая пристального взгляда, смотрит на темную жидкость в стакане, на пар, растворяющийся в воздухе. Младший думает, что ненавидит кофе. И его запах тоже, особенно сейчас. Он чувствует, как воздух в груди что-то сдавливает. И он знает, что это, знает слишком хорошо. Дышать становится сложнее с каждым вздохом. Но он должен держаться. — Чонгук. — Младший вздрагивает и резко переводит взгляд на старшего. Его тускло серые волосы были аккуратно уложены на левый бок. Взгляд Намджуна, немного уставший, но требовательный, прожигает дыру в Чонгуке, смотря точно в его темные бездонные глаза. У него встают волосы дыбом от такого взгляда. Его хён бывает таким серьёзным очень редко. Только в экстренных ситуациях, касающихся их выступлений и самочувствия каждого из участников. — Я просто так устал, хён, камбэк так скоро. И я хочу выложиться на все сто. — Отчасти это правда, хотя всю эту неделю Чонгук работал в пол силы. На тренировках постоянно прерывался, чтобы попить воды или отойти в уборную. Младший никогда раньше не отлучался чаще остальных. Наоборот, был самым выносливым и подолгу находился в тренировочном зале, не покидая его до позднего вечера. Намджун вздыхает и делает глоток крепкого кофе. Он не верит словам младшего и принимается рассматривать узоры из пенки в своем стакане. Какое-то время они сидят в тишине. Намджуну сложно понять мотив младшего, а Чонгуку сказать и нечего больше. Ему становится слишком трудно дышать, и он уже знает — ему нужно срочно уйти. В любой момент он может не сдержаться, и тогда его тайна будет раскрыта. Он допивает воду в стакане одним большим глотком, и собирается уходить. Но рука Намджуна останавливает его, ложась сверху свободной руки младшего, крепко сжимая напряжённую кисть. — Гук, я всегда рядом, ты же знаешь. Ты можешь положиться на меня. — слова лидера слишком печальные и тихие, это выбивает почву из-под ног Чонгука. Ему становится не по себе, из-за того, что заставляет так переживать своего хёна. Он не в состоянии сейчас ответить что-либо успокаивающее и обнадеживающее, потому что если скажет слишком много — вся его ложь будет раскрыта. Поэтому он кивает головой, даже не смотря на старшего. — Я знаю, спасибо. — Вымученная улыбка появляется на его лице. Хватка на руке младшего ослабевает и высвободившись он поднимается и медленно плетется к выходу. Перед тем как закрыть за собой дверь он бросает взгляд на задумчивую фигуру, сидящую на стуле. Чонгуку жаль, правда очень жаль, что оставляет своего хёна в неведении. Чонгук огромными шагами доходит до своей комнаты за считанные секунды. Как только дверь его комнаты защелкивается на замок он оседает на пол, оперевшись спиной на дверь. Делает несколько рваных вдохов за которыми следует тяжёлый гортанный кашель. Десятки кроваво-белых лепестков оказываются на полу. Кровь — плохой признак, раньше ее не было. Состояние Чонгука ухудшается быстрее, чем он думал. Как хорошо, что в его комнате нету ковра. Было бы немного проблематично отмывать кровь каждый раз после таких приступов. Он не может вдохнуть по нормальному, его лёгкие горят, воздуха не хватает. Мысли путаются от нехватки кислорода. Перед глазами появляется лёгкий туман и на секунду Чонгука становится страшно. Сильный кашель, выбивает остатки лепестков из тела парня. Воздух. Глубокий вдох и такой же глубокий выдох приводят его в чувства. Чонгук снова может дышать. Это не конец. С его щеки стекает слеза, а потом ещё одна. И он больше не в силах контролировать свои чувства. Его с головой накрывает страх, потому что мысли о том, что своими, никому не нужными чувствами, он может просто разрушить жизни дорогих ему людей. Ненависть к себе растет с каждым днём, потому что он не в силах рассказать о своих чувствах, не в силах контролировать эти чувства. Заставляя своих друзей беспокоится, он ненавидит себя ещё больше. Борьба с самим собой становится сложнее с каждым днём. Когда-нибудь это закончится, думает Чонгук, неважно хорошо или плохо, но это прекратится. Юнги никогда не полюбит его. Он знает это наверняка.

* * * *

Чонгук больше не приходит к Юнги. И честно говоря второго это очень беспокоит. Обычно младший каждый день приходил к нему в комнату или заглядывал в студию. Пытаясь отвлечься от странных мыслей, он листает ленту твиттера, но ему это мало помогает. Может быть мелкий заболел, и ему нужна поддержка хёна, или может Юнги сделал что-то не так и теперь он обижается. Или ему наскучило присутствие старшего. Он не знает. Но хочет узнать. Сейчас около одиннадцати ночи, и Чонгук точно не спит. Поэтому Юнги, блокируя свой телефон, оставляет его на кровати и выходит из комнаты, направляясь к двери младшего. Пределу удивления не было границ, когда, подвергавши дверную ручку, он понял, что дверь заперта. Раньше Чонгук не запирался у себя в комнате. Юнги чувствует что-то случилось. Он стучится пару раз, ожидая минуту две, но ничего не происходит. — Чонгуки, я знаю, что ты там, открой пожалуйста, — голос Юнги приглушённый и немного сонный. За дверью все та же тишина. — Чонгук, — чуть громче зовёт его старший и наконец на том краю слышаться звуки, шорох и скрип кровати, видимо Чонгук уже отдыхал. — Хён, что ты хотел? — выходит немного грубо, но Юнги не обращает на это внимание. В голосе младшего отчётливо слышится усталость и что-то еще, не свойственное радостному и мягкому голосу Чонгука. Юнги всегда умел различать настроение младшего, просто услышав его голос. — Впусти меня, Куки, — просит Юнги, и Чонгук не в силах ослушаться, отпирает дверь. Когда Юнги открывает дверь, то видит перед собой сильную спину младшего, плечи опущены. Он кажется очень поникшим. Закрывая за собой дверь, Юнги проходит в глубь комнаты за Чонгуком. Неловкое молчание между ними такое непривычное. Юнги замечает, что обычно убранная комната младшего, завалена мусором. На столе куча фантиков от конфет, алюминиевые баночки из-под содовой. Гора одежды висит на стуле, несколько футболок смятые лежат на полу. Чонгук был чистюлей, и такой беспорядок в комнате был подозрительным. Такое ощущение будто здесь как год никто не убирал. Чонгук присел на край кровати, потупив свой взгляд в пол, но через несколько секунд Чонгук резко поворачивается в сторону старшего. Взгляд устремлён точно в глаза. На его лице появляется фальшивая и вымученная улыбка. Юнги видит это не вооруженным глазом. Это слишком очевидно. Старший молча присаживается рядом, и они сидят в тишине. Затем Юнги придвигается ближе, берет ладонь младшего, кладёт на свое колено и переплетает свои пальцы с чужими. В лёгких Чонгука резко заканчивается воздух. Его щеки краснеют, а ладонь начинает потеть. Юнги смотрит на их скреплённые руки и нежно поглаживает большим пальцем сухую кожу. Ещё раз убеждается, что что-то случилось. Чонгук всегда следил за состоянием своей кожи. — Ты больше не приходишь ко мне, Гук. — Это не вопрос, а прямое утверждение. Кажется, лицо Чонгука становится ещё краснее. Холодные прикосновения мешают нормально соображать. — Я упорно тренировался в последнее время, Юнги-хён. — Чонгук закусывает губу. — Не было времени. Это ложь. Слишком неправдоподобная ложь. Чонгук приходил всегда. Даже когда был вымотан до такой степени, что сил оставалось лишь дойти до студии, упасть на диван и мгновенно уснуть. Юнги поворачивается и долго смотрит на его лицо. — Я скучаю по тебе, Гуки. — Юнги расцепляет их пальцы, перекладывая руку на ногу Чонгука и легонько сжимает колено. Сердце второго перестает биться. Он задерживает дыхание и молит всех богов в этом мире о том, чтобы дерьмо, мешающее ему дышать испарилось. Кислорода не хватает и младший аккуратно начинает выпускать его из своих лёгких. Это всё просто дурацкая ошибка. Чонгук — ошибка. За выдохом следует тяжёлый кашель. Парень зажимает свой рот ладонью, стараясь оставить все лепестки в своем рту. Глупая попытка терпит неудачу. И из его рта начинают сыпаться лепестки, которые Чонгук не в силах больше сдерживать. Его колени покрыты белоснежными, лишь у основания черными, лепестками. Один в один с волосами Юнги — отросшие черные корни и выбеленные кончики. Последние слова старшего выбили Чонгука из колеи, нанесли удар прямо в сердце. Кашель не прекращается, плечи Чонгука подрагивают каждый раз, когда из него выходит очередная смесь цветов и крови. Рука, лежащая на коленке, исчезает. Юнги все понял. Его реакция самое пугающее сейчас для Чонгука. Пошлет его и обзовет придурком. Расскажет всем остальным мембрам и они весело посмеются над ним. Или того хуже, заставит сделать операцию, подключив менеджеров. Кашель прекращается. Во рту противный вкус металла и горечи. Грязные руки сжимаются в кулак. Он набирается смелости и смотрит в лицо старшего. Рот приоткрыт, глаза широко открыты, опешивший взгляд устремлён на разбросанные лепестки. У Чонгука пересохло в горле. Он тянется к бутылке и делает несколько средних глотков теплой воды. Когда его взгляд возвращается к Юнги, тот смотрит точно в затуманенные от накативших слез глаза младшего. Чонгук не находит в них ожидаемой жалости или укора. Его лицо нечитаемое, каменное — Чёрт, Гук, так это из-за меня. — Юнги произносит слова медленно, растягивая каждую гласную букву. Осознание происходящего обрушивается на старшего, словно снег на голову. Его мозги машут ему ручкой, собирают чемодан и уплывают далеко за горизонт. Поверить в это сложно и нереально. Десятки вопросов, летающие, как приставучие мухи, в его голове, мешают ему сосредоточится. Плохо обдуманные слова могут ранить младшего, чего бы Юнги делать ни в коем случае не хотелось. Его любимый маленький донсэн безответно влюблен. В своего хёна. Это ведь шутка, да. Дурацкая выходка младших. Тэхён затаившись снимает все это на камеру, а Чимин ждёт своей очереди, чтобы выскочить и прокричать, что это все розыгрыш. Они бы вместе посмеялись над глупым выражением лица Юнги. И потом мелкие засранцы ещё бы долго вспоминали этот случай. Но этого не происходит. Чонгук сидит напрягшись, он словно окаменел. Юнги заглатывает образовавшийся комок в горле. — Гуки, могу я пом... — Нет, — не дав договорить старшему, Чонгук перебивает его. — Просто оставь меня одного. — Гук. — Пожалуйста, хён, уходи. — На последнем слове голос младшего дрожит, кажется он не в силе больше сдерживать слезы. Юнги сидит секунд десять, а потом покорно встаёт и уходит, не оглянувшись в сторону Чонгука. Чонгук остаётся один. Его разбитое сердце кровавыми лепестками разбросано по полу. Оно болит сильнее, чем разодранное горло. Сильнее чем лёгкие, лишенные воздуха. Ему страшно и одиноко как никогда. Ему отвратительно от того, что Юнги видел это, видел Чонгука таким уязвимым и слабым. Липкими от темной жидкости пальцами он трёт свои глаза, размазывая кровь по щекам. Это не помогает — слезы скапливаются в уголках его покрасневших глаз. Одна за другой они скользят вниз, затекая за уши. С его губ срывается болезненный стон. Он рвано вдыхает воздух стараясь успокоится. В его ушах до сих пор полный жалости голос старшего, предлагающий помощь. Помощи от самого себя? Чонгук не смотрел в глаза Юнги потому, что боялся увидеть там отвращение и ненависть. Это бы сломило его окончательно. Как же он сейчас жалеет, что открыл дверь старшему. Он мог сказать, что уже спит и поговорит с ним завтра ну или в следующей жизни. Немного успокоившись Чонгук встаёт с кровати, вяло перебирая ногами, идёт за пакетом к шкафу. На автомате собрав белесые лепестки и вернув пакет на свое место, мельком замечая в зеркале свое безжизненное и грязное лицо, он решает немедленно пойти в душ. Освежиться и привести себя в порядок — лучшая перезарядка для любого. Серую испачканную футболку Чонгук закидывает в стиральную машинку и сразу же включает ее, не проверив содержимого. Ему сейчас не до этого — полиняет яркая одежда на светлую или нет. Прохладная вода освежает, очищает кожу Чонгука от событий, произошедших немного ранее. Вода становится розоватого оттенка и стекает в сточную трубу. Чонгук погружается в воспоминания. (После изнуряющей тренировки они сидят на просторном диване подозрительно близко друг к другу. Их бедра соприкасаются, голова Чонгука лежит на костлявом плече Юнги и повернута так, чтобы можно было смотреть на лицо старшего. Длинные реснички подрагивают, бросая тень на щеку. Уголки его рта приподнимаются вверх, и он заливается громким смехом, показывая свои белые зубки. Аккуратный носик сморщивается, возле глаз собираются милые морщинки. Чонгуку хочется взять и потискать Юнги за щечки. Если бы Чонгук знал из-за чего смеется старший, но у него есть занятие поинтереснее, чем просмотр фильма. Смех Юнги такой сладкий и приятный на слух, Чонгук готов слушать его на повторе двадцать четыре часа в сутки. Рядом с ним так по-домашнему тепло и спокойно. По грудной клетке младшего разливается безграничная любовь, которой он ещё не может дать правильно описание.) После принятия тридцатиминутного душа, Чонгуку стало немного легче, совсем капельку. Навязчивые мысли о том, что он все испортил, все ещё не покидают его голову. Вероятно, после сегодняшнего Юнги не захочет подпускать Чонгука ближе, чем требует работа. Их будут связывать только деловые отношения, ничего более. Чонгук вздыхает и возвращается в свою комнату. Теперь она ассоциируется кое с чем не приятным и постыдным. Чтобы как-то отвлечься от дотошных мыслей, он находит свой телефон и видит 5 смс от Тэхёна.

Юнги приходил к тебе? Что-то случилось? Как ты? Ты меня игноришь? Это ты пошел в ванную?

Слишком много вопросов, что и следовало ожидать от рыжеволосого. Так что Чонгук решает просто забить на всё и лечь спать. Завтра обязательно он всё расскажет Тэхёну, который в свою очередь подбодрит его, а потом они вместе посмотрят какое-нибудь развлекательное шоу. Прикрыв свои глаза, он постарался расслабится и уснуть. Но образ озадаченного Юнги еще несколько часов терзал его сознание.

****

Почему люди никогда не ценят то, что имеют и лишь потеряв осознают, что упустили. Принимают за должное чью-то любовь и заботу, игнорируют потребности других и не уделяют достаточно внимания любимым и близким. Люди склонны зацикливаться на том, чего у них нет. Они упорно продолжают не видеть перед своим носом самое главное — свое счастье. Оно мельтешит перед их глазами, мешается, словно маленький ребенок, не получивший должного внимания, до тех пор, пока не исчезает навсегда. Время не повернешь вспять поэтому ты навсегда останешься гнить в темнице своего самолюбия, сожаление выест рану в твоем сердце, словно азотная кислота, оставляя после себя неисцелимую дыру. Хорошо, что Юнги не попадает под эту категорию. Потому что ему хватает всего два дня, чтобы понять, что его жизнь не имеет смысла, если в ней не будет Чонгука. Ему нужен Чонгук. Нужен каждый день, каждый час и каждую минуту. И он ни в коем случае не может его потерять. Потому что этот ребенок значит для Юнги так много в этой жизни. Осознание данного факта пришло Юнги после обеденного перерыва, когда он лежал в своей кровати. Кровавые лепестки цвета его собственных волос навсегда отпечатались в голове Юнги, словно кто-то оставил свой след на только что заасфальтированной дороге. Чонгук выглядел таким напуганным и растерянным, как маленький, загнанный в тупик кролик. Наверное, Юнги не стоило слушаться и уходить. Только сейчас старший понимает, что совершил огромную глупость. Он должен был остаться, должен был прижать его к себе и шептать на ухо успокаивающие милости. Он, черт возьми, должен был никогда не отпускать его. Почему он был таким безрассудным эгоистом и не осознавал свои чувств. Как мог не замечать чувств младшего и так бездушно разбивать ему сердце. Юнги откинул свой телефон в сторону и зажмурился, обхватывая свою голову руками и сжимая пальцами волосы. — Ты такой черствый кусок говна, Мин Юнги. — Сильнее оттягивая волосы, он ругается сам на себя. Юнги вспоминает, как ловил на себе любопытные глаза младшего, как игнорировал его глупые шуточки, как не смог разгадать вовсе не случайные мимолетные прикосновения. Дурак. Дурак. Дурак. Полный кретин. Он заставил Чонгука чувствовать себя отвергнутым. Именно Мин Юнги послужил причиной появления тысячи маленьких белоснежных лепесточков в легких Чонгука, причинил ему боль и безжалостно издевался, разрывая сердце своего малыша на части. Чонгук нуждался в помощи, нуждался в Юнги, а он был таким слепым и узколобым. Старшему хочется ударить себя по голове кирпичом или чем-то потяжелее.

****

— Хватит избегать меня, Гук. — Юнги ловит темноволосого за запястье, не давая вновь улизнуть. Прошла уже практически неделя с того дня, как Юнги узнал о чувствах младшего. И три дня с того момента, когда старший понял, что едва не потерял кое-кого очень важного. Чонгук мастерски избегал его на протяжении всего этого времени. Если они оставались в комнате вдвоем, он лепетал какую-то ерунду и моментально исчезал в дверном проёме, не давая старшему возможности даже начать разговор. Когда Чонгук обнаруживал на себе чей-то взгляд, он тотчас же начинал бегать своими глазами по лицам окружающих в поисках смотрящего. И когда он натыкался на пронзительный взгляд кошачьих глаз Юнги, то резко опускал свою голову вниз, заливаясь краской. Старшего это ситуация забавляла, поэтому лёгкая улыбка касалась его губ. — Я не избегаю, хён. — Чонгук пытается высвободится, но Юнги теперь его никогда не отпустит. — Дай угадаю, ты снова тренируешься. — младший молчит. — Пора бы уже придумать новую отмазку, Гуки. — На последнем слове темноволосый вздрагивает, это ласковое обращение он не слышал довольно долго. — Ты не замечал ничего странного в последнее время? — Нет, все как обычно. — Чонгук отвечает озадаченно и неуверенно, как будто старший спросил сколько будет косинус квадрата альфа. — Мне так не кажется, Чонгуки. — Юнги поглаживает острую костяшку на тонком запястье темноволосого. — Разве воздуха не стало больше, а? — Юнги уже открыто улыбается. Притягивает младшего к себе и крепко обнимает, обхватывая его талию своими тонкими руками. До Чонгука сказанные слова доходят невыносимо долго. А тут еще и руки старшего вокруг талии мешают думать в правильном направлении. До него доходит только через время, когда он вспоминает, что сегодня не просыпался ночью от удушающего кашля, как это обычно случалось на протяжении нескольких последних недель. Проснувшись тогда он обнаружил, что его легкие будто накачали кислородом и там стало больше места. Сложив два плюс два, для Чонгука не составляет труда. В темных уголках его сознания все еще присутствуют сомнения и страх. Но Чонгук все же решается в ответ обнять своего хёна и уткнуться носом в его чистые, пахнущие мускусом волосы. Юнги чувствует, как часто бьется сердце младшего и знает, что его бьется с такой же скоростью. Ждать больше нет никакого смысла. Юнги уверен в своих чувствах. Отсчитав еще десять ударов, он отстраняется, не выпуская Чонгука из рук, и заглядывает в его бездонные глаза. — Ты нравишься мне, Гуки, очень нравишься. — Внутри Чонгука все горит. Горит не от боли, а от приторно сладкой любви. От осознания того, что он нравится. В это сложно поверить, поэтому младший стоит и тупо смотрит на Юнги. — Ты мне тоже, хён, сильно нравишься. — Старший в ответ тихо посмеивается и кладет свою ладонь на щеку Чонгука. Легкими прикосновениями большого пальца он водит по детскому шраму вверх-вниз. Тело Чонгука трепещет от волнения и переизбытка нежности, розовеющие щечки не удается скрыть от пристального взгляда. Хватка на талии Юнги становится крепче, заставляя придвинуться его ближе. Юнги тянется к нему ближе, поднимаясь на носочки, и трепетно касается пухлых и невинных губ, аккуратно обхватывая верхнюю и проводя по ней языком. Не растерявшись Чонгук отвечает на поцелуй, приоткрывая свой сладкий рот для Юнги. Старший двигается уверенно и мучительно медленно, наслаждаясь каждым миллиметром драгоценных губ. К облегчению Чонгука ловкий язык Юнги наконец сталкивается с его собственным. Младший шумно выдыхает, издавая томный звук, от такого желанного прикосновения. Он представлял это тысячи раз в своей голове, мечтая сплестись языками со своим хёном в одно целое. Их поцелуй на вкус как спелый манго, который только что съел Чонгук, такой же приторно сладкий и сочный. Юнги не мог думать не о чем другом кроме Чонгука, который был таким податливым и открытым. Одной рукой он продолжал поглаживать челюсть, а другую он переместил на шею младшего, легонько сжимая нежную кожу. Когда воздух в лёгких был на исходе, светловолосый нехотя отстранился от сводящих его с ума губ. Юнги думает, что сейчас Чонгук выглядит восхитительно. Весь такой растрёпанный с опухшими и покрасневшими губками, блестящими, темными от возбуждения глазами и завораживающей кроличьей улыбкой. Этот глубокий поцелуй наполнил младшего жизнью, словно Юнги вдохнул в его лёгкие воздух. — Теперь все будет хорошо, Гуки. — Чонгук кивает и берет Юнги за руку, переплетая свои сухие пальцы с холодными и длинными. Да, думает Чонгук, теперь действительно все будет хорошо.