Часть 1
4 июля 2018 г., 08:56
Весна 1944 год Где-то на территории оккупированной Румынии
Перевод застает Йохана врасплох. Еще вчера он принимал поздравления от сослуживцев в связи с повышением, а сегодня едет в богом забытое место, на какую-то секретную базу в Румынию. Стеречь Объект. Йохан еще пытается возмутиться — мол, не дело это унтер-офицеру работу простого охранника выполнять, но на все его замечания только гадко улыбаются. Мол, сам все поймешь, когда увидишь. Бюрократические проволочки затягиваются, и на место он добирается только вечером, почти к самому окончанию смены. Йохан только и успевает, что поздороваться с новыми коллегами — все из младшего офицерского состава — да подивиться столь странному выбору охраны. На него смотрят с нотками насмешливой жалости. А потом Рольф — высокий светловолосый и светлоглазый мужчина, истинный ариец — отводит его на нижний уровень, туда, где располагаются камеры, и сначала Йохану кажется, что они пустуют, пока Рольф не отодвигает заслонку у одной из дверей. Там, внутри, в полумраке, разгоняемом только уныло свисающей на потолке лампой, на нарах сидит рыжеволосая женщина. По крайней мере, так кажется с самого начала, но, когда глаза привыкают к освещению, Йохан понимает, что узница едва ли старше его сестры. И чертовски худа, словно ее не кормили уже несколько месяцев. — Эй, Объект три-два-пятнадцать, ты тут еще не сдохла? — Рольф неприятно усмехается, обращаясь к девчушке внутри. — Проголодалась небось, а? Та поворачивает голову, и по закрытому помещению разносится металлическое позвякивание — Йохан только сейчас замечает толстую цепь ведущую от стены к ошейнику на чересчур хрупкой шее узницы. — Сам сдохни, — она отвечает сипло, с сильным акцентом, и добавляет еще несколько непонятных Йохану слов: судя по интонации, наверняка ругательств. Рольф ржет, закрывает заслонку и обращается уже к Йохану: — Это Объект. Она только выглядит так, словно ее с небес послали. Но это — монстр во плоти, из тех, которыми мамочки пугают непослушных детей. Упаси тебя бог заходить внутрь — костей не соберешь. Объект положила элитный отряд, когда ее брали — на части порвала. И еще семерых угробила уже здесь. Будь осторожен, как с бешеной собакой. Даже хуже. Йохан заторможенно кивает, не веря своим ушам. То, что говорит этот офицер, никак не вяжется с образом хрупкой девочки, от которой их отделяет толстая металлическая дверь. Он хочет спросить, для чего Объект держат в этом месте, зачем ее нужно столь тщательно охранять, но вместо этого интересуется, словно против своей воли: — Ее не кормят? Рольф снова заходится смехом. — Как же, кормят. Ты еще насмотришься на процесс кормежки, если повезет. Они уходят на пост, и Йохан никак не может выкинуть из головы тонкий силуэт, словно готовый вот вот сломаться. Вспоминает свою сестренку. Именно поэтому на следующий день, он дожидается, когда его коллеги выходят покурить, а сам тайком спускается вниз, к тяжелой двери с засовом и пропихивает в окошко половину своего пайка. Объект, смотрит удивленно, не понимая, что происходит. И Йохан поясняет: — Еда. Бери, — он старается говорить медленно, четко произнося слова, но его не понимают, и тогда офицер добавляет. — Еда для тебя. Ам-ам. Вкусно. Губы объекта вздрагивают и неумело, почти забыто растягиваются в улыбке. — Я понимаю, — Объект отвечает на ломанном немецком. — Ты новенький? Йохан кивает и нервно оглядывается, боясь, что его застанут за нарушением устава. — А, — ее голос звучит обреченно. — Я не ем эту еду. Не могу. Объект поднимается — цепь неприятно звенит и подходит почти вплотную к двери. В ней от силы полтора метра роста, и у Йохана тянет где-то под ребрами: так сильно девчонка напоминает ему сестру. Она приближается настолько, что Йохан может различить боль, усталость и отчаяние в огромных темных глазах. Объект тяжело вздыхает: — Виктория. — Что? — Йохан недоуменно моргает. — Меня зовут Виктория. Вдалеке раздаются шаги. Солдат вздрагивает, пытается убедить объект принять паек, но та безразлично отворачивается и возвращается на свое место. Йохан торопливо прячет еду, когда в проход входит Рольф в сопровождении еще нескольких бойцов и ученых с носилками. — А, вот ты где, — он хлопает Йохана по плечу. — Искал тебя. Эй, — Рольф бьет носком сапога в дверь, — Объект три-два-пятнадцать давай, сотрудничество будет вознаграждено. — Иди к черту! Слышен перезвон цепи. Рольф рывком открывает дверь, и в помещение входят солдаты. Объект мечется по помещению точно загнанный зверь, скалится, и Йохан готов поклясться, что рычит. Рольф смеется — девчонку загоняют в угол, и тогда она бросается на солдат. Первый отлетает от ее удара точно котенок. Второй тоже валится на пол, но третий дергает цепь, опрокидывая Объект. На нее наваливаются вчетвером, блокируя руки и ноги, и Йохан замечает, что солдаты с трудом удерживают брыкающуюся девчонку. Ее сковывают и вытаскивают из камеры. Объект смотрит ненавидящим взглядом, ужом вырывается из держащих ее рук, пытается укусить. Но Рольф наотмашь бьет ее по лицу, так, что голова Объекта дергается из стороны в сторону, а сама она беспомощно провисает в руках. Ее крепят к носилкам. — Фух, — Рольф вытирает невидимый пот. — Перекормили в прошлый раз. Еле управились. Один из ученых пожимает плечами: — В рамках эксперимента… — Вот в рамках эксперимента и будете сами ваш Объект забирать. — Вы забываетесь, офицер, — ученый смотрит надменно из-под стекол очков, следит за тем, чтобы санитары не повредили носилки с ценным грузом. — Вы в моем распоряжении и будете делать то, что я прикажу. Они уходят, и Йохан тоже поднимается на пост. Время течет медленно — охрана режется в карты, травит байки, кто-то пишет письма родным. Носилки с Объектом три-два-пятнадцать возвращают ближе к ночи. Йохан старается не смотреть, но от невольно брошенных взглядов на то, что помещают обратно в камеру, ему хочется блевать.***
Йохан смотрит на пустые глазницы, на отрубленные пальцы и свежие шрамы на теле Объекта. Она сидит на нарах, бессмысленно уставившись вперед глазами, которые больше никогда ничего не увидят. — Новенький… — ее голос больной, хриплый, безмерно пугающий своей надломленной пустотой. — Выпустишь? Йохан качает головой, а потом спохватывается: — Нет. Объект три-два-пятнадцать пожимает плечами и поворачивается в его сторону, ужасая видом изуродованного лица: — От тебя пахнет жалостью. Стоило попробовать.***
На следующее утро Йохана снова встречает внимательный взгляд темных глаз. Объект скалится, видя его испуг, и прикусывает обрубок указательного пальца. И Йохан готов поклясться, что тот стал длиннее. — Хотел бы так, новенький? — теперь голос звучит насмешливо. Она подходит к двери, волоча за собой позвякивающую цепь. — Новые руки? Глаза? Ноги? Это я могу устроить. Только выпусти. Йохан качает головой, поспешно захлопывает створку и пятится пятится назад, пока не натыкается на ступени. Едва не падает, выбирается наверх поспешно и ловит в глазах сослуживцев насмешку. — Что, увидел? — Рольф, как всегда, ржет. — Хороша, да? Ей живот вскроют, а Объект уже на следующий день бегает. Доктора с ее помощью научатся и нашим солдатам руки пришивать, и тогда армия Третьего Рейха станет по-настоящему непобедимой. — Но она… — Йохан не может подобрать слов. В горле застревает противный комок из жалости, страха и сожаления. — Монстр. Запомни это, — сухо отрезает Рольф. — Завтра кормить будут — сам увидишь. Йохан качает головой и недоуменно-испуганно смотрит в сторону подвала.***
Ее вталкивают в комнату с людьми. Едва ли не запихивают: Объект упирается так, словно там, вместо нескольких перепуганных человек ее ждет смерть. И как только за девчонкой закрывается дверь, она бросается к холодному металлу. — Выпустите! — она кричит на плохом немецком и принимается барабанить кулаками, сбивает костяшки в кровь. — Выпустите! Я голодная! Йохан не понимает, как это связано, не понимает, почему Объект жмется к стенке, сползает вниз, хватается за голову и начинает подвывать. И среди ужасных, нечеловеческих звуков он умудряется различить слова: — Ave Maria… Gratia plena… — девчонка сжимается в максимально компактный комок. — …Benedicta tu in mulieribus, et benedictus, fructus ventris tui, Jesus… Йохан смотрит во все глаза на трясущихся людей, на Объект, которая, обхватив себя руками, почти выкрикивает молитву: — Sancta Maria, ora pro nobis, nobis peccatoribus, nunc et in hora, in hora mortis nostrae. Amen. Amen. Когда слова заканчиваются, она начинает сначала. И снова. И снова. Сначала Йохан не понимает, что не так, что приковывает его взгляд к скорчившейся на полу фигурке, а потом замечает, как на бледном теле расцветают уродливые пятна ожогов. — Господи! Пожа-а-алуйста! — Объект давится сухими рыданиями. А потом поднимает голову, сталкиваясь взглядом с кем-то из размещенных вместе с ней пленников. — Молитесь, черт побери! Я не подойду… Не смогу… Только молитесь… И снова начинает подвывать, выталкивая пересохшими губами слова — Йохан уже понял — единственной молитвы, которую она знает. Ее невольные сокамерники тоже начинают шептать на разных языках обращения к богу, и весь этот гротескный ужас, кажется длится вечность, когда двери распахиваются. Объект пытается выбраться наружу, но она слаба, как котенок — едва может подняться, и ее без труда отшвыривают вглубь комнаты. Она падает на пол, широко раскинув руки, чтобы в мгновение ока выгнуться дугой и протяжно застонать. Звук настолько болезненный, нечеловеческий, что молитвы на мгновение прерываются, погружая блок в ужасающую тишину. — Вот дрянь, — рядом чертыхается Рольф. — Мерзавка. Она раньше этих выблядков еще и лечить пыталась. Теперь ее перестали кормить после каждого опыта, и Объект стала вот такие концерты устраивать. Сучка. Ее вытягивают за ногу, как мешок. Рыжая голова несколько раз стукается о неровные плиты пола прежде, чем Объект поднимают и снова крепят к носилкам. Йохан смотрит, как совершенно беспомощную девчонку уносят обратно в лаборатории.***
— Я буду сотрудничать, — это первое, что произносят превращенные в мясо губы Объекта спустя несколько часов после того, как ее снова вернули в камеру. — Передай, что я буду сотрудничать. Наверняка она уже давно залечила свои повреждения, но Йохан не берется судить, да и проверять не желает. Если он ошибся, то лицезреть изуродованное тело снова нет никакого желания. То, что принесли на этот раз, не вызывало никаких чувств, кроме желания добить. Из жалости. Но это было не в компетенции Йохана, который вскидывает голову, отрываясь от разгадывания кроссворда. Он сам не знает, почему остался внизу, а не пошел на пост. Офицер подскакивает на ноги и спешит доложить начальству. Оступается на старых ступенях и, хватаясь за поручень, сдирает кожу с ладони. Смотрит, как на руке выступают капельки крови, и содрогается, когда из камеры раздается почти животный вой. Он бегом взлетает по ступеням, не зная, что за его спиной Объект три-два-пятнадцать искривила то, чем стали ее губы в жуткой усмешке. И шепчет: «Ave Maria…»***
Она плавает в боли. Не вышло. Убить себя — не вышло. Не дали. Сволочи. Вытащили. Заткнули рот. Поволокли в опер… опу… опура?.. Слово выскакивает из головы и теряется вдалеке за ненадобностью. Она уже давно молчит, изредка огрызаясь… кому? Сейчас бы дробовик — и выстрелом в висок. Иначе никак. Да только не дают, не дают… еще и кормят, бесцеремонно заставляя хлебать человеческую кровь. Как поняли? Когда?.. Она такая голодная… — Какая растрата ценного ресурса… Слова вламываются в сознание привязанной к столу вампирши. Яркий свет электрических ламп слепит глаза, и практически невозможно различить кружащих вокруг стола докторов. Какая ирония: еще недавно она сама носила белый халат и отстаивала необходимость делать прививки… или нет? Может быть, это все приснилось? Как приснился тот мальчик… или он был настоящим? Какую пытку ей придумали на этот раз? Она закрывает глаза, но под веками все также продолжают плясать кровавые пятна. Почему кровавые? Кто это сказал? Почему так больно? Больно. Больно. Больно. Когда больно — нужно убивать. Защищаться. Выживать. Почему она этого не делает? Руки слабые — не вырваться. Человеку — нет. На задворках сознания истошно подвывает Тварь. Она там уже целые месяцы. Царапается острыми когтями, желая выбраться на волю. Один раз она уже показала свою морду. Хватит. Не сорваться. Не пустить. Ave Maria… как там дальше? Черт, черт, черт. Ее выгнали из церковного хора. Это она помнит. Ave Maria… Ave Maria… Вдох. Выдох. Ей и дышать-то не нужно. Она мертва. Давно мертва… столетие? Два? Десять? Вечность? Ave Maria… Почему же так больно? Кожу печет, будто бы ее облили кислотой. В горле снова торчит эта противная трубка… как ее? Слова уплывают вместе с мыслями. Вытесняются безумной кровавой болью и до одури звенящей пустотой, в которой нет ничего, кроме сметающего на своем пути желания выжить. — Объект три-два-пятнадцать… Она дергается. Это имя? Ее имя? Кажется, когда-то давно ее называли иначе. Вы… Ва…? Не вспомнить. А, может, и не надо? Ведь она давно не жива. У мертвых не бывает имен. Жалости. Совести. Вдох. Выдох. Тварь ликует. Она открывает глаза.***
Сигнал тревоги заставляет Йохана бросить все дела и, схватившись за табельное оружие, выбежать во двор базы, чтобы замереть столбом, глядя, как складывается карточным домиком лабораторный корпус. Просто сминается внутрь, погребая под собой драгоценное оборудование и не успевших выбраться ученых. Пыль поднимается столбом до самого неба, так, что в какой-то момент не хватает даже света ярких прожекторов, освещающих базу ночью. А потом он видит ее. Ему кажется, что это кошмарный сон: девчонка тащится прочь от обрушившегося здания, мало обращая внимание на собственную наготу, на волочащиеся по земле кишки, выпавшие из разрезанного живота, на явно сломанную ногу — Йохан видит торчащую из бедра кость. И он отчетливо понимает, что Объект будет убивать. Девчонка прыгает точно кошка, сбивая одного из охранников с ног, в мгновение ока вырывая ему кадык зубами. Кровь из разодранного горла бьет фонтаном, и Йохан видит, как довольно облизывается Объект. Ее не останавливает пулеметная очередь — лишь отбрасывает на несколько метров назад, заставляя, наконец, заметить собственные внутренности на земле. И Йохан видит, как безразлично и деловито девчонка просто складывает их обратно. Немного подумав — на какую-то сотую долю мгновения в ее глазах появляется огонек разума — она завязывает на поясе рукава чьей-то рубашки. Не для того, чтобы прикрыть наготу, а чтобы не мешали болтающиеся потроха — понимает Йохан. Солдаты гибнут один за другим, превращаясь в месиво из обломков костей и ошметков кожи: она идет напролом, выгрызая себе путь к свободе. Объект бьет наотмашь очередного противника, ничуть не заботясь о том, что одним движением сворачивает тому шею. Рядом возникает Рольф. Пинает в бок, возмущаясь: — Чего стоишь? Йохан следует за ним, но вновь замирает, когда всего спустя одно неуловимо быстрое мгновение Объект оказывается прямо перед ними. Она вся перепачкана в крови — рыжие волосы слиплись в один бурый колтун. Темные струйки стекают на лицо, с которого на них смотрит Тварь. — Объект… Она рычит, хищно скаля клыки и раздувая ноздри, а потом неуловимо быстро бьет Рольфа в солнечное сплетение и хватает согнувшегося мужчину за волосы. Последовавшее за этим движение Йохану не отследить, но он уверен, что душераздирающий визг и треск рвущейся плоти будет преследовать его в кошмарах еще долгие-долгие годы. Тварь поднимает руку с оторванной человеческой головой на уровень своего лица и растягивает губы в жуткой усмешке. — Я же говорила: сдохнешь — ты. А потом разворачивается к Йохану.***
Юг Германии Наши дни
Йохан выкатывает коляску во двор старой церкви, оставляя позади себя мрачные своды и пропитанный благовониями воздух. На улице ярко светит июньское солнце — в первое мгновение слепит глаза, и Йохан прикрывает веки с седыми ресницами, а когда вновь открывает, видит, как у калитки припарковывается здоровенный джип. Из него едва ли не кубарем вываливаются четверо мужчин, громко споря о чем-то на английском. Ему не интересно: наверняка очередные туристы приехали посмотреть на местную достопримечательность. Йохан просто дожидается, когда мужчины пройдут мимо, и направляет коляску вперед. Под колесами тихо шелестит гравий, и Йохан наперед радуется встрече с внуками, которые наведываются к своему деду каждое воскресенье. Электрическая коляска внезапно останавливается, и Йохана трясет в кресле. Он пытается съехать с места, но мелкий камешек, по всей видимости, попал куда-то в механизм, и теперь придется ждать, чтобы попросить помощи. Или позвонить Генриху — местному сторожу — и просить его. Йохан раздумывает, что же лучше и решает поторопиться: внуки должны приехать всего через несколько часов. Он уже вытаскивает телефон, когда хлопает дверца джипа, и звонкий девчачий голос интересуется: — Вам помочь? — Йохан удивляется, сталкиваясь со столь чистым выговором, что практически невозможно различить акцент. Он поднимает голову и в мгновение ока теряет возможность вздохнуть. Стоя у капота автомобиля, на него смотрит юная хрупкая фройляйн с копной рыжих волос на голове. Она выглядит едва ли старше его любимой внучки и ни капли не изменилась за прошедшие годы. Внимательно глядя своими пронзительными глазами, на него смотрит несуществующий Объект три-два-пятнадцать. Психиатр, назначенный государством, утверждал, что ему привиделось. Что это безудержная галлюцинация, фантазия, которой его мозг вытеснил ужасающие подробности налета красной авиации. А потерянной базы где-то далеко в румынских лесах и вовсе не существовало. Как и Объекта. Но она стоит прямо перед ним, моргая своими невозможными глазами… — Вам плохо, сэр? — наверное, с перепугу стала путать английский с немецким. Йохан почему-то улыбается и качает головой. — Нет, я просто задумался. Простите, что напугал. — Это ничего, — девчонка задорно улыбается в ответ. — Так что насчет помощи? — Не отказался бы, мисс, так, кажется говорят в Америке? — Я миссис, — с явным удовольствием поправляет его Объект. — Сейчас все устроим. Она подлетает к его коляске, одним ловким движением вытаскивает ее за ограду и лезет посмотреть колесо — все, что остается Йохану, это лицезреть ее спину и ноги, затянутые в хлопок маскировочной расцветки. — Вот так, — она присаживается рядом на пятки и показывает маленький камешек на ладони. А Йохан вместо этого видит оскаленное в гримасе, залитое кровью лицо. — Спасибо. Девчонка уже собирается открыть рот, чтобы что-то сказать, но ей не дает звучный оклик: — Эй, Тори!.. — дальше Йохан не понимает, но девчонка благосклонно кивает собеседнику и совершенно легко трещит на английском, демонстрируя осколок гравия между пальцами. Наверняка рассказывает, что произошло. Наконец, из-за спины появляется высокий мужчина — один из тех, что прошли мимо Йохана в самом начале. Он кивает в знак приветствия и что-то спрашивает. — Сэм интересуется, не нужно ли вас подвезти, — переводит она. Йохан качает головой. — Нет, спасибо, — он подкрепляет свои слова жестами, чтобы Объекту не пришлось переводить. Это срабатывает. Сэм пожимает плечами, взъерошивая смоляные волосы, и подхватывает девчонку под локоток, невзначай увлекая к машине. Йохан и сам не замечает, как едва слышно выдыхает. — Я рад, что ты выжила, Виктория. Объект резко останавливается и поворачивает в его сторону голову. Несколько секунд Йохана прожигает внимательный взгляд карминных глаз, в глубине которых он отчетливо видит Тварь.
