My baby shot me down.

Джесси было пять, а Хандзо — шесть. Однажды ночью в сад поместья Шимада пробрался американский мальчишка. Хандзо заметил его, когда ложился спать — вылез из своих покоев через окно и молча стал наблюдать. У иностранца были растрёпанные волосы, большие глаза и странная огромная шляпа. И Шимада понимал, что, наверное, надо бы поднять тревогу, понимал, что чужак в саду — однозначно неправильно; он понимал всё ясно и отчётливо, но отчего-то стоял, как вкопанный, и просто смотрел, смотрел, смотрел... А мальчик, заметив это, широко улыбнулся. — У меня дома есть стрелки, — с гордостью сказал он. — Ковбои! Они наказывают плохих. Когда вырасту, я тоже стану ковбоем и буду делать подвиги. Кто такие ковбои, Хандзо, конечно же, не знал, но звучало это определённо красиво. — А давай играть? — чужак подошёл к Шимаде и потянул того за рукав под старое дерево сакуры, после чего нашёл палку, которую вскоре оседлал. — Ты будешь злодеем, а я буду стрелком. Ну же, убегай! И почему-то маленький Хандзо тоже взял палку и побежал по двору, который вскоре заполнил тихий детский смех. С тех пор странный мальчик приходил каждую ночь. Джесси натягивал на себя обрывок красной ткани, имитируя пончо, а Хандзо повязывал волосы синей лентой — просто потому, что так, наверное, солиднее. Джесси стрелял из воображаемого револьвера, а Хандзо часто замирал, смотря на него — просто потому, что чужеземец казался удивительным. Пиф-паф. Джесси, конечно же, всегда побеждал. Так и проходило их детство в весёлой игре. И каждую ночь маленький Хандзо ждал своего таинственного иностранца, чтобы проиграть ему вновь.

Bang bang, he shot me down Bang bang, I hit the ground Bang bang, that awful sound Bang bang, my baby shot me down.

Шли годы, и они уже больше не были детьми. Хандзо было шестнадцать, и по вечерам юный наследник клана сбегал из дома, чтобы увидеть своего ковбоя. Они встречались на заброшенном дворе и подолгу целовались, целовались так, что не хватало воздуха, так, что Шимаде казалось, что весь мир растворяется вокруг них двоих. Хандзо обнимал крепко-крепко, дышал тихо-тихо и всматривался в родные черты лица так, словно каждая встреча была последней. Во взгляде Джесси, устремлённом на запад, были озорные огоньки. Он смеялся. — А помнишь, — спрашивал, поправляя всё ту же старую шляпу, — помнишь, как мы играли?

Bang bang, I shot you down Bang bang, you hit the ground Bang bang, that awful sound Bang bang, I used to shoot you down.

И однажды он исчез. Джесси исчез, не сказав ни единого слова: просто не пришёл на встречу. Хандзо приходил в их двор каждый день: пинал камни, рисовал круги на песке и не верил, что Джесси — вот так просто! — ушёл, после себя оставив лишь ледяной металл воспоминаний в сердце. Пиф-паф. Для того, чтобы кого-то ранить, не обязательно иметь револьвер. А Шимада смотрел на горизонт и держался за сердце: его так легко найти, когда оно кровоточит.

Bang bang, he shot me down Bang bang, I hit the ground Bang bang, that awful sound Bang bang, my baby shot me down.