Осколки

      — Привет, — Инк подходит к нему, Эррору, сидящему у обрыва на горе Эббот, сзади, оглядывает разноцветными глазами маленькую одинокую фигурку. — Что ты тут делаешь, Эррор?       — Любуюсь закатом, — тихо, совершенно спокойно отвечает Эррор, вздыхая. — Почему ты почти пятнадцать минут стоял сзади и сверлил меня взглядом? — спрашивает он, не оборачиваясь на высокую фигуру художника. Хотелось бы понаблюдать за ним исподтишка, к тому же в лучах садящегося солнца Защитник был бы особенно красивым. Но нет, он упрямо не смотрит на него. Нельзя, нельзя рисковать…       — Ты меня заметил? — он слегка улыбается и садится рядом с Эррором. Тот лишь молча кивает. — Что-то случилось, малой? — Эррор морщится от этого идиотского прозвища и мотает головой из стороны в сторону. — Выглядишь подавленным.       — Все в порядке, радужный, — бурчит Эррор. — И я просил не называть меня малым. То, что ты выше меня, не значит, что ты старше, — он обиженно отворачивается.       — Хорошо-хорошо, больше не буду, — тихий вздох. — Но ты действительно такой грустный. Что с тобой, Эррор? — темноволосый вновь морщится, но уже от наигранной доброжелательности в голосе художника.       — Инк, у меня вопрос. Почему ты ведешь себя так, будто тебе не плевать на меня и мои чувства? — Эррор заметно напрягается и сжимает кулаки. Больно и грустно. Инку не понять этой боли. Душевной.       — Что? К чему такой вопрос? — Инк старается выглядеть удивленным. Актер из него, конечно, хороший, но не настолько, чтобы одурачить Разрушителя. — Мне действительно не плевать на тебя, Оши, — он гладит темнокожего по волосам, но тот отшатывается и поворачивается к художнику лицом. В уголках глаз Эррора стоят маленькие слезинки, он поджимает губы.       — Умоляю, перестань делать мне больно, Инк. Мы оба знаем, что ты полностью пуст. Ты насквозь пропитан фальшью, ты фальшивка, — он вытирает слезы рукавом куртки. — Тебе нисколечки меня не жалко, и как бы хорошо ты не притворялся, твои глаза, лишенные всякого блеска, всякой жизни, словно кукольные, выдают тебя с потрохами.       Инк все еще старается выглядеть удивленным, однако поняв, что это бесполезно, вновь натягивает кривую усмешку. Эррор прав. Его стеклянные, кукольные глаза действительно выдают его. Инк много раз видел, как искренне блестят глаза у Блуберри, или у Дрима, но у него самого они всегда были мертвыми, тусклыми, неживыми.       — Прямо-таки с потрохами? — шутит Инк, хотя не находит в этой шутке ничего смешного, ровно так же как и Эррор.       — Можешь просто помолчать? Твой голос делает мне больно. Твое безразличие делает мне больно. Ты сам делаешь мне больно, — Эррор слегка щурится, отворачивается.       Несколько минут они просто молчат, пока Эррор не чувствует, как кто-то обхватывает его за плечи и прижимает к себе. Он ежится, ежится от холода, что исходит от Защитника. В объятиях Инка всегда так неуютно и душно. Словно лед или сталь схватили тебя в свой плен. Эррор не возражает, не сопротивляется, только обмякает в ледяных объятиях. Выбора не особо много. Точнее, его вообще нет.       — Я люблю тебя, — шепчет Эррор, тихо-тихо, заглядывая в глаза Защитнику. Во взгляде Уничтожителя нет ни страха от того, что тот может отвергнуть его, ни надежды на взаимность. В его глазах лишь тоска, он прекрасно осознает, что даже если Инк скажет, что тоже любит его, это будет лишь сладкая ложь.       — Это пройдет, — натягивая кривую ухмылку, безразлично кидает Инк. — Я все равно не смогу полюбить тебя. Я же фальшивка, насквозь пропитан фальшью, помнишь?       И внутри Эррора что-то с треском ломается.       — Да. Ты прав. Пройдет.       — Вот и хорошо. Друзья?       — Конечно, — Эррор улыбается.       А душу режут миллионы осколков разбитого вдребезги сердца.