he

Дырку в спине закрывает слово «прости». И это как подорожник при огнестреле. И жертву, конечно, можно ещё спасти. Можно и нужно, но нервы-то на пределе. Нервы натянуты, сложно спокойно спать. Она загружает делами себя до отказа. Но стоит на миг споткнуться, на миг упасть — и ядом становятся мысли почти что сразу. И бьёт по вискам извечное: «Почему?». И вроде давно простить и понять сумела. И это последний, последний урок ему. И ей заодно, чтоб больше не прилетело. И верит ему, но, конечно, в последний раз. И стала ревнивей, острее и как-то резче. Делами забиты секунды и каждый час. И ей в этих буднях практически стало легче. Но шрам на спине порою прострелит боль. Как будто тот выстрел вернулся в стократной силе. Ей кажется будто выжата, будто в ноль. И лучше б в тот вечер её не спасли, а сбили. Ей хочется память к черту себе стереть. Ей хочется помнить только тепло и ласку. Ей хочется быть огнем, освещать и греть. Ей хочется быть тем чудом и верить в сказку. Её прострелили в спину, она жива. И шрамы не прячет, хоть к ним прикасаться больно. Она повторяет молитвой свои слова. Он просто такой. И этого ей довольно. Когда-нибудь, верит, что сможет спокойно спать. Прижавшись к нему, поболтавши с ним до рассвета. Она научилась прощать, понимать, терять. Наверно, не зря. Ей хочется верить в это.