12 суток в теле человека

— Натали Мартин приехала со своей дочерью в Бейкон Хиллс, когда я был в классе пятом. Две женщины с большого города приезжают в «деревню». Они обе были в депрессии, но вместо того, чтобы объединиться и начать жить дальше, жить счастливо, они забились по разным углам. Скрывали свою боль за маской, иногда срываясь друг на друга. Взрослая женщина и маленькая девочка. Я считаю, что виновата мать. А в этом, возможно, виновата мать Натали. И получается замкнутый круг… Если бы Лидия растила свою дочь одна, то у малышки были бы такие же проблемы… Но я всегда представлял, что мы растим её вместе. Таким образом, я бы не дал Лидии допустить ошибки её матери, а Лидия не позволила бы мне до такого докатиться… Натали была красива и успешна. Она сразу же обзавелась вниманием со всех сторон. По-моему, даже полгода не прошло, как она завела роман с нашим мэром. И вот, получите-распишитесь, перед нами уже Натали Локвуд. Они переезжают в большой дом и возвращаются в привычную красивую жизнь. Лидии это всё очень не нравилось. Она была очень истерична, в силу своего возраста, хуже, чем сейчас. Она устраивала забастовки, обвиняла Локвуда во всех смертных и уголовных грехах. У неё даже получилось добиться штрафа за административное нарушение. Она ненавидела Ричарда и его сына — Тайлера. Всем сердцем ненавидела, отдавая всю свою энергию. Лидия стала хуже учиться. В школе она всячески задирала Тайлера. Тот вёл себя относительно спокойно, пытаясь игнорировать, что ещё больше раззадоривало Мартин. Кстати, да. Лидия осталась Мартин. Она жестко настаивала на этом. Она говорила, что у неё забрали всё, но её имя никто не сможет отнять. Мать послушала дочь, хоть это имя являлось отголоском прошлого, его постоянным напоминанием. Ты знаешь, Лидия была доброй. Не смотря на всё дерьмо, творящееся в её жизни. Отца, переезда, «нищету» по её меркам и равнодушную мать. Лидия была отзывчива. Я, Скотт, Лидия — у нас была взаимовыручка. Наши взгляды различались, наши ценности, родители, да и сами мы. Не могу сказать, что мы втроём дружили. У Лидии никогда не было друзей. Вокруг товарищи, знакомые и кто угодно, но не друзья. Но все знали, что к Мартин можно обратиться за помощью, с Мартин можно поговорить. Лидия немного давала знать о себе, но мало кто пытался узнать. Знаешь, когда все лезут к тебе за поддержкой, помощью или ещё что-то… Они просто берут это и не возвращают. Они вываливают свой негатив, свою грязь, выходят чистенькими и радостными. Сразу же машут ручкой, на ходу крича: «Спасибо!». А ты говоришь: «Пожалуйста! Обращайтесь!». Так вот, это очень большая ошибка. Тебя обливают негативом снова и снова. Ты понимаешь, что это неправильно, неудобно и хочешь пойти в душ. Но не успеваешь ты переодеться — тебя снова обливают. Рано или поздно это закончится, но негатив не уйдёт. Он теперь с тобой. Лишившись таких людей, ты можешь спокойно идти в душ, когда тебе вздумается. Но с душа течёт грязь… И что происходит? Лидии надоело. Лидии больше никто нужен. Она так плохо чувствует себя после предательства мамы, ведь та разговаривала с дочерью лишь для того, чтобы убедить. Лидия надевает маску. Всё. Ей теперь всё равно. Она теперь такая: злая, недружелюбная, огрызающаяся. Лидия Мартин взрослеет и становится красивее. Даже переплюнула мать. Так и стала «королевой» школы. Как глупо. Ты же видел её? Она идеальна. С ног до головы. Не смотри на то, как она себя ведёт. Со всеми. Я знаю, что та девочка ещё осталась. Она спрятлась, но она есть. — Это всё, конечно, трогательно, но давай перейдем к главному? — мимика и жесты говорили сами за себя. Деймону не интересны чувства парня. Стайлз усмехнулся. — Она не будет говорить со мной об этом. Она сказала то, что говорит всем. Доступная информация. А её отец… Она его не знает. Теперь. Ничего. Ей больно, естественно, что ни слова не скажет. — Ну я же просил, — развёл руками Деймон. — Был бы настойчивее. Кретин, которому ты мозги подправил тоже ничего не знает. Отчим — большая шишка, мать — главарь где-то там. Ну, спасибо, идиоты! Я и так это знал! — Я ничего ему не подправлял, — Стайлз тоже начал злиться. — Это ты сделал, — а прямолинейный Деймон смотрел в глаза, запугивая. — Нет! — Стайлз пытался крепко ухватиться за что-нибудь, морально. Чтобы не поддаваться давлению. — Да, — покивал Деймон у самого лица Стайлза. — Прими это. В этом нет ничего страшного, — Деймон развёл руками. — Ты получил то, что хотел. Ты сделал это. — Я не хотел, — зубы были сжаты, а голос подрагивал. Стайлз не смог. — Хотел! — Деймон не принимает ответов, которые ему невыгодны. — Этот ублюдок получил по заслугам! Он издевался над Лидией, над тобой, над всей вашей школой! Ты же сам говорил, что он просто самовлюблённый придурок. — Я не хотел, — Стайлз мотал головой. Он правда не хотел. Скрывать свои эмоции от вампира? Бесполезно. — Я просто тебе немного помог. — Ты мне внушил! — Деймон не надсмехался над слезами парня. Но и не оправдывал. — Я подтолкнул тебя! С моей помощью у тебя хватило сил сделать то, о чём ты мечтаешь… — Я не хотел, — Стайлз не слушал, он мотал головой, зацикливаясь на одной фразе. Я не хотел.

***

Виктория Арджент обвила руками шею дочери, чтобы закрепить ожерелье. На лице Эллисон нельзя было увидеть то, ради чего Скотт постоянно смешил её. Искренней улыбки. С ямочками и прищуренными глазами. Видела ли мать когда-нибудь эту улыбку? Нет. Зато мать видит хорошую успеваемость в школе, спокойный темперамент её дочери, ухоженность и хорошие манеры. Виктория сдержанно улыбается от того, как она воспитала дочь. Смотря на других детей, на этих курящих, пьющих и неадекватно себя ведущих отбросов, Виктория действительно гордится Эллисон. Она погладила её по волосам, смотря в зеркало, всё также мягко улыбаясь. Дочь немного растянула губы, как мать. Ардженты. Гордится ли Эллисон своей семьёй? Определённо да. Им есть чем гордится. Но что у них есть, кроме статуса, власти, денег и знаний полного сборника по этикетку? У них нет самого главного, ради чего вообще создаются семьи. Может ли Эллисон прийти в трудную минуту и попросить о помощи? Нет. Только если ей действительно нужна серьёзная помощь. А не «глупые, подростковые заморочки». Эллисон не может подойти и поговорить с мамой о мальчиках, например. Потому что мама скажет: «Забудь. Этим занимаются плохо воспитанные, глупые девушки. Ты не такая. Ты — Эллисон Арджент». Арджент гордится своей фамилией, но ей не нравится, когда мать превозносит её. Будто другие фамилии-семьи — ничего не значащие пустышки. А вот Ардженты… — Милая, — мягкий тон плавно заливал уши. Мать убирала тёмные кудри назад. — У тебя всё в порядке? Ничего не проявляется? Ты забыла об этом? А Эллисон даже не знает, что ответить. Она плохо понимает этот свой «дар». Родители умалчивают, говоря только то, что Эллисон позволено знать. — Но, мам… Я не разбираюсь. В своих чувствах и ощущениях. Как мне понять? Расскажи мне, — тихим голосом Эллисон почти умоляла, смотря через отражение в глаза матери. — Что ты чувствуешь? — мать вздохнула. Она не хотела об этом говорить, но придётся. — То же, что и нормальный человек. К одним симпатию, к других антипатию. Обычные человеческие ощущения. Но… Стоит ли говорить матери? Можно было бы поставить ультиматум, но Эллисон на такое не способна и её бы потом уничтожили. — Но? — поторопила мать. — В толпе я что-то почувствовала. Это было два раза. И один раз на выходе, но это было по другому. Я почувствовала угрозу, а за ней и тревогу, — Виктория напряглась. — Потом я пыталась сделать так, чтобы понять кто это. Но ничего не получилось. Может ли такая энергия отходить от всей толпы? Мать приблизилась к лицу Эллисон, к самому уху, гладя волосы. — Наблюдай. Чувствуй. Подходи, но не навязчиво. Случайно. Случайно касайся. Но не выдавай себя! Ни в коем случае. Лучше выставить себя дурой, чем люди узнают, кто ты на самом деле. Кто я?.. — Наблюдай, Эллисон. Возможно, ты заметишь что-то странное. Будь осторожна и пытайся прочувствовать всё. Если у тебя что-то щёлкнуло, наверняка ты найдёшь кого-нибудь. Кого?..