Таракан

      Билл возвращался домой, а я созерцала новый журнал, в котором у моего Билли была съёмка, и что я вижу: у него на лице усы. Кошмар! Вот это поворот! Ведь знает, что я такое терпеть не могу, и вот пожалуйста. О, надеюсь, они накладные.       У меня от этой фотки вспоминается только одно: стих про таракана.

Страшный великан, Рыжий и усатый Та-ра-кан! Таракан, Таракан, Тараканище! Он рычит, и кричит, И усами шевелит: «Погодите, не спешите, Я вас мигом проглочу! Проглочу, проглочу, не помилую». Таракан, таракан, таракашечка, Жидконогая козявочка-букашечка.

      Вернулся и, как я поняла, безумно соскучился, но встретил мою холодность, а чуть позже понял из-за чего.       — Прости, милая, я забыл их сбрить.       Я скручиваю журнал и притворно мило улыбаюсь.       — Таракан ты.       Ты понимаешь по моему голосу, что я зла, пытаешься меня успокоить, ведь ты не выносишь, когда я злюсь, сразу кидаешься меня успокаивать, хочешь обнять, погладить, а я начинаю ещё больше свирепеть.       Всё кончается тем, что ты на полу руками прикрываешься от моих атак. Через время я запыхалась, устала, бросила всё и капитулирую победителем, а ты кидаешь мне вслед:       — Я буду мстить, и месть моя будет страшна!       А я только иронично кидаю с полуулыбкой:       — Боюсь, боюсь. Таракан, Таракан, Тараканище!       Через денёк ходит такой обиженный, губки дует, а на теле еле видны синяки от моих побоев. Я сильно бью. А мне по мёртвым огонькам, что обижаешься. Больно, но не смертельно. Я дерусь редко, только если меня сильно разозлить.       Сажусь за стол и беру журнал, в котором он фоткался с этими усиками, и поглядываю на него изредка, а он подаёт мне завтрак, садится рядом и начинает оправдываться:       — А мне сказали, что усики — это пропуск в трусики, — проговорив это, он немного посмеивается с этого комплимента, сделанного тебе одной из визажисток.       У меня чуть глаза на лоб не полезли, я такая:       — Ну вот и ищи себе ту, которая тебя туда пустит. В свои я тебя с этой рожей волосатой не пущу. Если надумал что-то отращивать, так лучше волосы на своей голове, — отвечаю я и съёбываю от стола, кидая в него журнал.       А он такой растерянный, прямо сейчас заплачет, дрожащим голосом спрашивавет, скорчив гримасу плачущего лемура из «Мадагаскара»:       — Ты не будешь есть?       — Аппетита нет.

***

      Лежу себе на животе, пытаюсь уснуть, слышу, дверь открывается. Билли идёт, красота моя двухметровая, садится на кровать, потом приближается к моей голове и шепчет мне на ушко:       — Я сбрил усы.       — И?       Он начинает гладить мою спину, стягивает простыню, оттягивает майку и целует моё плечо. Я молчу, чувствуя его пухлые губы на своей коже. На минуту прекращает, а потом:       — Ты же знаешь, я люблю тебя и только тебя, не выдумывай, что я могу быть чьим-то ещё, я только твой.       Я переворачиваюсь и смотрю на тебя. Какой же ты милый, когда делаешь эту моську, как у щеночка.       — Я спокойна, даже если разлюбил, мне всё равно, — кидаю я и смотрю тебе за плечо.       Ты тяжело вздыхаешь и начинаешь целовать меня сначала в щёку, затем в лоб, подбородок, опускаешься на шею. И каждый поцелуй говоришь:       — Я люблю только тебя и хочу только тебя одну. Люблю тебя.       Целуешь, отрываясь от шеи. Чувствую, оставил на ней следы от засосов. Ты так делал, когда я говорила, что мне всё равно, ты глупый, Билли. Я кладу одну свою руку тебе на шею, а другой лохмачу твою шевелюру. Ты улыбаешься своей детской и тёплой улыбкой.       Помню, как влюбилась в эту улыбку и как мы встретились взглядами. Никто из нас не опускал глаз. Мы одновременно улыбнулись друг другу, а потом меня отвлекла подруга.       Мы пришли в клуб потанцевать: я, моя подруга Алида и её парень, с которым она потом очень сильно поругалась. Он ушёл, и она мне сообщала это, отвлекла меня от зрительного контакта, который, казалось, никогда бы не закончился.       Играла песня Air — Sexy Boy.       Алида тащила меня чуть подальше от танцпола, чтобы за местом у столика рассказать, какой мудак её теперь уже бывший парень. Она была очень расстроена и хотела домой, поэтому мы собрались уходить, но тут появился ты, загораживая мне выход. Сначала я взглядом наткнулась на твою грудь, потом мои глаза скользнули вверх, опять встретившись с твоими глазами . Ты смущённо улыбался и говорил, что никогда не был столь напорист. Алида, увидев нас, произнесла:       — Оу, Кэсоди, тебе сегодня подфартило, актер Билл Скарсгард, — зависть в её голосе или…       Я смотрела на неё непонимающе. Всё было просто: я не особо любила фильмы или сериалы — больше предпочитала книги да и сама писала. Алида улыбнулась и, засмеявшись, сказала:       — Ах да, всегда забываю, что ты не фанат всего современного, — говоря это и махая ручкой на прощание, она кидала на нас взгляд, желающий мне удачи.       Конечно, такой повадки от Алиды я не ждала — она девушка своеобразная. Я смотрела ей вслед, потом удостоила тебя взглядом, увидев, что ты давно ждёшь. Ты и не особо хотел замечать кого-то, кроме меня. Ты мило улыбался, и моё сердце дрогнуло.       Я сконфужено:       — Простите, я не очень разбираюсь в актёрских и всех этих делах, моя страсть — книги.       Ты просто расплывался в улыбке.       — Ну, по сути книги — это родоначальники кино и сериалов.       Ты тоже немного был в мандраже, у тебя, как и у меня, дрогнуло сердце, правда, у тебя чуть раньше, чем у меня. Мы разговорились, и ты позабыл о своих друзьях, с которыми пришёл сюда. Мы танцевали под Cigarettes After Sex — Keep On Loving You, и мне казалось, я слышала, как бешено колотилось твоё сердце.       Ты хотел как можно больше времени проводить со мной. Мы ходили на свидания, которым не было ни конца ни края.       Я окунулась в воспоминания. Моя рука гладила твою щёку, а ты положил свою руку поверх моей и закрыл глаза.       — Я так скучал, Кэс, — так он называл меня уменьшительно-ласкательно, а я его звала Би.       Я привстала на локтях и прикоснулась к его губам, зная и помня, как тебе было мучительно сделать первый шаг. Неуверенность присутствовала в тебе, несмотря на то, что ты был актером. Сцены поцелуев и прочее — это ведь игра, а реальность была такова. Скромная решительность и спрашивания «можно ли» — за это я любила тебя ещё сильнее, и если вдруг ты меня разлюбишь, то мне будет тяжко, но я морально готовилась изо дня в день особенно, когда ты был на съёмках фильмов или сериалов. Но ты всегда звонил, писал, не давая шанса мне подумать, что ты забыл обо мне.       — И я буду любить тебя и дальше, Потому что это единственное, чего я хочу, — пропел ты, открыв глаза, углубив поцелуй, прижимаясь ко мне.       Твои руки снимали с меня майку, на тебе была лишь пижама, которая отправилась на пол, а вслед за ней и мои трусики. Твои губы, такие горячие и влажные, ласкали моё тело. Наши пальцы смыкались в замок, плавные движения, словно мы танцевали, но лёжа, стоны и сплетение наших тел, мои бёдра, что прижимались к тебе… Ты обнимаешь меня, не отпуская, когда настигает оргазм, ты вжимаешься в меня, словно я твой щит. Кончив, ты так же обнимаешь меня, а я лежу на тебе, чувствуя твоё бешено колотящееся сердце, адреналин даже при нашем плавном и постепенном движении.       Наш секс всегда был двух типов: неторопливый, в котором мы наслаждались прикосновениям, отчего наш с тобой оргазм был как волна, накрывающая под тёплым одеялом. И наш страстный и безумный секс, где я кусала, царапала тебя, где было так много страсти, что оргазм падал на нас как камень с неба, остро выбивающий кислород из лёгких. Что поделать, мы молоды, и страсть в нас бушует и выжимает последнюю энергию, после которой мы сладко спим, а, когда просыпаемся, чувствуем, что тело вообще не готово делать хоть какие-то движения, чтобы покинуть постель, поэтому остаёмся в ней, нежась поцелуями и объятиями.       Я обнимаю тебя, а ты меня. Мои руки у тебя на шее, а твои — на моей спине, ты смотришь на меня и говоришь:       — Когда ты выйдешь за меня?       Я недовольно ёрзаю, чем заставляю тебя повалить меня на спину, чтобы ты смог серьёзными глазами заглянуть мне в лицо.       — Вся моя семья ждёт не дождётся этого, уже пять лет прошло, а ты всё уходишь от ответа, — печально насупившись, продолжаешь ты, убирая пряди волос с моего лица.       Я вздыхаю, понимая, что я и так отсрочила своё замужество, что ты скоро возьмёшь и потащишь меня в загс, взвалив на плечо, как какой-нибудь первобытный мужлан.       — Тебе это так важно? Я же с тобой, что тебе ещё нужно? — отвечаю тебе, беря твою руку в свою.       Ты наблюдаешь за моими манипуляциями и целуешь мою руку.       — Я хочу, чтобы все знали, что ты моя жена, ты моя Кэсоди Скарсгард.       Ну, как выдержать этот взгляд больших глазок, которые так с любовью смотрят на меня.       — Видимо, мой срок подошёл к концу, кредитов ты мне не дашь, не видать свободы… — я с грустью складываю руки на груди, что заставляет тебя засмеяться, ты радостно улыбаешься и покрываешь меня поцелуями.       На следующий день мы всё же продолжили разговор о том, неужели только таракана он мне напомнил.       — Ну, ещё можно сказать, что похож чем-то на итальянца.       — Я об этом и думал, когда отращивал эту растительность на лице.       Мы стояли под душем, смывая вчерашний пот нашей любви, чтобы опять заняться этим. Твои руки такие большие, из них тяжело выскользнуть даже при том, что мы оба в гели для душа.