Чай с молоком

- Слушай, Никита, на счёт девушки Савы ты переборщил, - наконец-то прервав молчание, что продолжалось довольно долго, сказал Матвей. - К чему ты сейчас об этом вспомнил? - Сава тоже там будет, и я не хочу, чтобы вы испортили всем настроение. Может ты всё-таки извинишься? - За что? За то, что его девушка шкура? - За то, что ты мудак и лезешь туда куда тебя не просят. Он и мой друг тоже, но в отличие от тебя я не испытываю личной неприязни к его девушке. - Я не буду перед ним извиняться! – громко ответив Матвею, прохожие обернулись на меня, но почти сразу же наплевав на источник громкого звука продолжили идти по своим делам. - Как знаешь, - ответил он, уже смирившись с моим упрямством. Осенние дни стали заметнее короче и холоднее летних. Мы старались идти быстро, предвкушая вкус алкоголя и кальяна. Это первые каникулы в этом учебном году, так что выпить не грех, особенно когда ты подросток. За эту четверть я уже успел заебаться, набрать долги по учёбе и немного испортить отношения с классной руководительницей и с Савой… так, что выпивка - это первое, что мне хочется выйдя на столь желанные каникулы. *** Как же душно в этой чёртово квартире. Взяв сигареты, я вышел на балкон. Весь вечер. Всё это время ты даже не посмотрел на меня. Какого хуя? Неужели тебе и правда дорога та девчонка? Блять, как же я её ненавижу. На её месте должен быть я. Почему ты этого ещё не понял? Это же я был всё время рядом, когда тебе было хуёво, а ты выбрал ты суку. Я не могу спокойно смотреть на тебя, всё внутри меня как будто сжимается, и демоны в моей черепной коробке начинают плясать свои пошлые танцы. Не могу смотреть на то, как ты убираешь волосы с лица, на то как ты кусаешь свои губы и нервно стучишь ногой, когда думаешь, на то как ты выполняешь упражнения на физ-ре, будто ты танцуешь. Я не могу находиться с тобой в одной раздевалке. Каждый раз для меня испытание. Скользя вниз по твоей спине я изо всех сил стараюсь не думать о том, как я осторожно нагинаю тебя, плавно и медленно провожу пальцами по твоей светлой коже, пуская волну мурашек по всему телу. Чёрт! Нет! Нет! Мы же друзья. Раз уж я не могу быть с тобой рядом как твой парень, я хочу остаться с тебе другом. Решено…Докурю сигу и попрошу прощения. *** -Что? Повтори еще раз, пожалуйста Лёгок на помине. Интересно, как долго он будет болтать. -Подожди...почему? - Сава значительно напрягся и услышав гудки, медленно положил телефон в карман. -Что случилось? - если често я даже не надеюсь на ответ, ему сейчас явно не хорошо и я не думаю, что являюсь тем человеком, с которым он может поделится своей (ситуацией). -Ты был прав... - Савелий тихо вздохнул и облокотившись на балкон продолжил - она и вправду шлюха Я опешил. -Всмысле? -Да в прямом. Встречалась паралельно с каким-то парнем из техникума, да и осталась с ним. Ты...извини, что ударил. Я не стал ничего говорить. Всё же я не мастак в любовных отношениях так, что единственное, что я могу сейчас сделать, это просто молча поддержать его.

***

Музыка оглушает, но то и дело заставляет пританцовывать в такт, алкоголя на столах слишком много, больше, чем закусок и запивки, ребята смеются, шутят и танцуют, некоторые играют в настольные игры. И сейчас это все кажется таким правильным, что ли, будто юность так и должна проходить, отчего улыбка сама лезет на лицо. — Не хочешь сыграть в литрбол? — Никита, появляется из ниоткуда, сшибая всю оставшуюся грусть и усталость своей широкой и полупьяной улыбкой. — Только ты и я. Выигравший получает возможность загадать одно любое желание. — Почему бы и нет? — я хочу повеселится, а Никита - идеальная компания для этого. *** — Ты специально попадаешь? Пять раз уже! — я беру в руки пятый стакан с шампанским, читая с карточки задание, которое нужно выполнить, и даже не сразу понимаю, что именно нужно сделать. — Нет, я просто меткий. Что там у тебя? — спрашивает блондин, улыбаясь. — Надо записаться к тебе на курсы метания и уделать в следующий раз, — я зачитываю желание — На протяжении пяти секунд поцелуйте вашего партнера по литрболу. До меня всё-таки доходит, что нужно сделать, и почему-то страха и нежелания не возникает, лишь какая-то уверенность и легкое безумие творить то, что не сотворить на трезвую голову. — О, эту карточку я сам писал. Продуманный я какой, да? — Никита смеётся заливисто, пока я рассматриваю его лицо. Красивый. Необычайно красивый. Не медля, я обхожу стол, приближаясь к блондину, поднимаюсь на цыпочках и медленно сокращаю расстояние между нашими губами, остановившись в нескольких сантиметрах. — Ты ведь понимаешь, что я могу этого не делать? — говорю ему это, а у парня в глазах смешинка проскальзывает и на губах ухмылка, произношу этот вопрос, но сам прекрасно понимаю, что сделаю и даже больше пяти секунд, ибо хочется чертовски и невыносимо, только дайте зелёный свет. — Тогда я сделаю это за тебя. И сам подаётся вперёд к моим губам, несильно сжимая их. Никита целует неспешно, будто наслаждается этим процессом, руки неумело кладёт мне на талию, потому что не знает, куда их деть, и мне пищать хочется от такого робкого и сладкого поцелуя. Но когда я позволяю его языку проникнуть в рот, вся робость и стеснение парня пропадают, и я оказываюсь нагло прижатым к столу, с тёплой и большой рукой Романюка на шее, которая не позволяет отпрянуть, и с парнем, который так ахуенно целуется. — Кажется, мы немного не уложились по времени, — я говорю тихо, не поднимая глаз на него, потому что щеки горят от смущения, пальцы покалывают, а дыхание сбилось где-то на пятой секунде нашего поцелуя. *** (Квартира Никиты) Мои руки, змеями обвивают его талию, а изящные пальцы порхают над персиковой кожей, пуская волнами мурашки по всему телу. Я чувствую, как Савелия плавит от этих интимных прикосновений к обнаженному полотну кожи, а дыхание перехватывает каждый раз, когда я спускаюсь ладонями к ягодицам, оглаживая их нежно, поднимая коротенькие светлые волоски дыбом, скользит пальцами по ложбинке меж раздвинутых ягодиц. Сава полностью расслаблен. Лежит на мягких простынях, оттопырив попку, пока мои широкие ладони ласкают податливое тельце, вьющееся, точно лоза, под сильными руками. На поясницу льется прохладное массажное масло, и цитрусовый аромат затекает в ноздри, заволакивает мысли приятным оранжевым туманом. Пока мои руки ползают по его телу, распределяя жидкую субстанцию по спине, разминая напряженные мышцы плеч, массируя тонкую лебединую шею, и он выгибается, прикусываю губу, зализывая потрескавшиеся участки. — Какой ты сладкий, — горячий шепот обдает жаром длинную шею, когда я неожиданно наклоняюсь к тебе. С твоих уст слетает, словно желтый осенний лист с ветки кленового дерева, тихий стон, ведь я языком обвожу ушную раковину, а зубы оттягивают мочку, дразнят. — Мой сахарный мальчик, — влажные пальцы плавно скользят по позвоночнику, прощупывая каждый из позвонков, и останавливаются у попки, не решаясь нырнуть меж сочных ягодиц. — П.…Прошу, — его мягкий голос шелестит, разрушая тишину, и приглушенно охаешь, когда я кончиком пальца давлю на сжимающееся розовое колечко мышц ануса. Смазывая массажным маслом, и он дернулся, не ожидая того, что палец вдруг нырнет внутрь, растягивая тугие стенки анала. Я замираю, не двигая пальчиком, что вошел до первой фаланги, глажу по голове успокаивающе, прислоняюсь грудью к светлой спине Савы. Целую за ушком, убирая мешающую прядь волос. — Это приятно, милый. Не бойся, я сделаю все очень аккуратно, — приятный тембр голоса успокаивает, а палец, начинающий вновь двигаться внутри, погружает в нирвану. Костяшки задевают растягиваемые стеночки ануса, а у танцора тугой узел внизу живота завязывается, пульсировать начинает, отключая мозг, передавая его во власть неконтролируемого желания, дикой страсти, животных инстинктов. Сава не сдерживаясь начинает стонать, раздвигая стройные ноги шире, ибо я трахаю уже двумя пальцами, кружа внутри, разводя их в стороны на манер ножниц, ввожу осторожно, выбирая наилучший угол проникновения. Его мелко потряхивает и жутко хочется еще. Глубже, быстрее, напористее. Сжавшийся воздух пропитан ароматом цитруса, разврата и похоти. В моих глазах она плещется бескрайним морем, а жажда трахать размашисто, кусая лопатки, застилает очи густым, как ночи тьма, туманом. Я просовываю в анал третий палец, и эластичные стенки обхватывают его плотно. Внутри так жарко, липко, что хочется почувствовать узость дырочки собственным членом, изнывающим под тканью боксеров, жаждущим разрядки. Я сжимаю пенис через белье, щекочу головку, надавливая на чувствительную часть фаллоса большим пальцем, и с губ срывается низкий стон, больше похожий на рык. Гладкая, чистая от волос грудь высоко вздымается, а сердце бьется в хаотичном ритме, перегоняя кровь по сосудам быстрее. Такой раскрасневшийся, возбужденный, достающий разбухший член из трусов, спуская их к лодыжкам, а затем отшвыривая вовсе. Пряди светлых волос липнут к взмокшему лбу, и ладонь перемещается на ягодицу Савы, с силой сжимая до красных пятен на персиковой коже. — Возьми меня, — он изнывает от этой сладкой боли, виляя задом провокационно. — Умоляю. Мне душно, — ему и вправду трудно дышать, легкие выталкивают спертый воздух, не желая принимать его в себя. И, кажется, помочь может лишь горячая плоть, врывающаяся в тело резкими толчками, доставляющая нереальное удовольствие. Головка, смазанная естественным лубрикантом, капающим с сочной головки, трется о вход, мажет по сжимающемуся колечку мышц прежде, чем нырнуть в тугую дырочку. Член заполняет Савелия медленно, я смакую каждый миг, пока нахожусь в любимом теле, кайф ведь дискомфорт в области зада не шуточный, но Сава терпеливо ждёт, когда удовольствие сдвинет его на второй план. — Ты как, маленький? — обеспокоенно спрашиваю его, нежно поглаживая поясницу, в которой он прогибаешься в момент, когда мой член проникает особенно глубоко, задевая самые восприимчивые к касаниям точки. Мои бедра ударяются о его попку, и пошлые шлепки разлетаются по комнате, отражаясь от стен. Пенис входит по самые яички. Он только и может, что проскулить в ответ, ведь я постепенно наращиваю темп, трахая резче. Так, как и хотелось нам обоим. Масло, которым смазан мой налившийся кровью орган, хлюпает, затекая в анус, растекается тягучим медом внутри, а Сава на краю обрыва, стоишь в сотне метров над уровнем моря. Моря наслаждения, что зовется оргазмом. Стеночки анала крепко сжимают толстый член, и я, не выдерживая больше вкусной пытки, срываюсь на бешеный темп, вбиваясь в пластичное тело остервенело, трахая резко, размашисто. — Я почти, — шиплю, а из меня бурным потоком хлещут гортанные стоны. Сладостная нега растекается по низу живота, постепенно распространяясь по всему телу, а Савелия трясет, ноги сводит судорогой, и он почти падаешь, удерживаемый лишь моей сильной рукой. Поджимает пальчики на ногах и мнет простыни, разрывая зубами кожицу губ. Утыкает лбом в подушку, кусая ее, и ему хочется плакать от того, насколько хорошо быть рядом со мной, выталкивать мышцами ануса мой член из себя вместе с каплями спермы, выстрелившими прямо внутрь. — Понравилось, Давелий Семченко? — пытается отдышаться, вытирая взмокший лоб тыльной стороной ладони, улыбается хитро, глядя, как белесая сперма стекает по ляжкам. — Да. Но если еще раз назовешь меня так — оттрахаю тебя в твой сочный зад сам.