наизнанку.

цветы всегда казались ему красивыми, но не в крови, безобразно бросившись на пол, как сейчас. море привлекало своей тишиной, но не когда оно льётся из глаз. ричард — мечта, которая внезапно сбылась. идеальный не-человек с идеальной внешностью и намерениями. и почему-то из-за него события совсем неидеально летели, опережая время, мысли, догоняя друг друга и сбивая. гэвин хочет избавиться от лепестков цветков любви, от стеблей, что заплетаются в его лёгких, с необъяснимой нежностью до крика больно опутывают вымученное сердце. выдохнуть эту нелепую влюблённость вместе с дымом сигарет, пока ещё может дышать. почему, опустив руки безвольно, ждёт нервно чего-то, если каждый вдох может окончиться смертью? оттенок на оттенке: один обволакивает другой, кровавые капли томно стекают с лепестков насыщенно-красной розы. у рида кружится голова от одного их вида. его тошнит, агония растекается по венам треснувшим, но ведь понимает, что в жизни не видел ничего прекрасней и убийственней. детектив много раз шутил в мыслях, что если ему когда-то подарят розы, то он в этот же момент воткнёт их шипы себе в глаза, разрывая голубую радужку. а потом представлял, как её длинный стебель будет вырываться из горла, раздирая в кровь стенки, и сразу не смешно как-то, а тошно. страшно. потому что потерял секунду, когда врезавшаяся меж строк ежедневных разговоров неприязнь постепенно начала рассасываться, а взгляд невольно сам стал цепляться за привычки — хотя откуда они у андроида?! — в виде заламывания пальцев, когда тот о чём-то задумывался, прятать лёд в глазах под ресницами, когда раздражался. рид так собирал всю личность напарника по маленьким кусочкам, хотя сам не понимал зачем. его на самом деле многое бесило в нём, но если спросить гэвина прямо: «что и почему?» — он не найдёт, что ответить. сможет лишь бросить мрачно: «потому что он мудак», но между букв будет ясно видно: «потому что мы блядски похожи» и где-то в голосе скрывать, что иногда это пугает до дрожи. он ведь умел идти в контраст с детективом, наверно, ради своей же выгоды — непонятной и, скорее всего, даже не существующей, но другого объяснения гэвин так и не смог найти. становился по-непривычному солнечным и приятным, и чёрт возьми, тогда гэвин всей оставшейся грёбанной душой поверил в его искрящуюся доброту во взгляде, потому что верить ему больше было не во что. потому что, напиваясь в потерянном где-то в лабиринтах улиц баре, не замечая чужих разговоров и сплетен, его, как в почти забытом прошлом, находили и отвозили домой. сквозь пьяный шум в собственной голове он слышал раздражённые слова ричарда, который яростно сжимал руль так сильно, что скин с кистей исчезал, обнажая пластик. гэвин молчал и разглядывал белые изящные пальцы, самого ричарда. изредка косился в окно, но кроме густой темноты так ничего и не увидел. а утром просыпался в постели, словно вчерашний вечер просто вычеркнули из списка всех прожитых. на кухне его ждали только-только приготовленный завтрак и накормленный кот. напарник каждый раз уходил в самый последний момент, а в участке ни бар, ни завтрак, ни то, что андроид оставался на ночь, не упоминались. ведь голос у ричарда совершенно шёлковый, даже успокаивающий. руки у него холодные, неживые, но случайные касания почему-то оставляют ожоги на коже, заставляют вздрогнуть, чуть ломают. его будто в такие секунды отнимали от всего мира. потому что ричард улыбается внезапно посреди разговора, а гэвин забывает, что собирался сказать. он, вообще-то, очень много хотел бы забыть. в один из дней тириум бесформенным пятном оставался на ткани белого пиджака, нет, нет, нет, тириум был везде. рид отчётливо помнил, как осторожно ступал по лестнице, а голубая кровь противно хлюпала под его ногами. алые лужи расползались по кафелю, потому что оказалось ещё трое заложников. благодаря полиции они успели сбежать, но каждый из них был не в лучшем состоянии. хлопки, кажется, нескончаемых выстрелов в ушах. еле заметная дрожь в руках, когда он нажимает на курок одиннадцатый раз. несколько капель попало ему на лицо. андроид неожиданно оттолкнул его — гэвин не успел даже крикнуть. спина больно ударилась о стену, на секунду показалось, что сейчас он выблюет лёгкие вместе с сердцем. вдох застрял в горле. сразу послышался следующий выстрел, отличающийся по звуку. очень сильно. не звон ударяющейся пули о стену или железный ящик, в котором хранились краденные девиантами запчасти. глухой удар. попали в андроида. в напарника. в ричарда. рида охватил шок. нет, животный ужас. но он успел выстрелить в убегающего незнамо куда девианта. затем ещё раз выстрелить. и ещё. и ещё. семь пуль в двенадцатого девианта — его тело безвольно упало с крыши небоскрёба вниз. вокруг них теперь валялось одиннадцать трупов. поломанных, истекающих кровью пластмассовых мертвецов. ебанное кладбище, посреди которого стоял ричард, пытающийся закрыть рукой рану в плече. в один из дней тириум бесформенным пятном оставался на ткани белого пиджака. его диод переливался с алого на жёлтый, застывший взгляд пустой, засохший. гэвин ведь правда сейчас выблюет лёгкие. он тут же бросился к напарнику. осматривал его, панически касаясь плеч, лица, шепча что-то неразборчиво-тихое. а в глазах всё те же огоньки испуга мелькают. всё произошло слишком неожиданно. голубая кровь, пачкающая руки, никак не вписывающаяся в картину, где рид уже представлял, как его мозги будут лениво растекаться по полу. а сейчас все картины растворялись, краски смешались в грязь. — идиот, думай о себе хоть немного, блять, это всё, что я прошу, — хрипло мысли вслух бросает гэвин, стягивая с ричарда уже почти полностью испачканный в крови пиджак, скинув его затем на пол. андроид стоит на месте, глядит на детектива непонимающе, а диод мигает в сумасшествии. рид осторожно касался раны сквозь пропитавшуюся тириумом чёрную водолазку, даже попытался вытащить пулю, но нет — слишком глубоко вошла. ничего, они потом разберутся. завтра, например, или вечером, но не сейчас. пожалуйста, только не сейчас. блять, он же жизнь ему спас. — чёртов самоубийца, — прошептал с грустной улыбкой, а после не выдерживает и прячет лицо в ладонях, смеётся, потому что нервы уже шалят. ричард хмурится, волнующе касается его плеча. уже собирается убрать его руки, но рид резко отворачивается и быстрым шагом идёт в сторону двери, всё ещё глухо посмеиваясь. однако блеск в глазах напарник всё равно замечает. программный сбой. — детектив! — андроида словно прошибает током. — вы плачете? он спешит за ним. хватает за плечи и разворачивает к себе. тот вырывается вымотано, словно нехотя, и смеётся. всё громче и громче. под опущенными ресницами не увидеть тот недавний блеск. — нет, — гэвин лжёт, старается увернуться от пальцев напарника, что осторожно касаются лица, когда андроид пытается заглянуть снова в его глаза. хочет сохранить свою драгоценную гордость. — да, — и опять он идёт в контраст. они молчали некоторое время. сами не знали почему. наверно, потому что уже всё сказано. — спасибо, — сухо и как-то надрывисто. ричард хотел сказать тогда, что с ним всё порядке: «не стоит так волноваться, детектив». чёрт, даже банальное «не за что» вполне сошло бы за ответ, но срывается неправильное, неуказанное в программе: — я просто не хотел, чтобы вы погибли тем самым необратимо всё испортил. непонятно, в эту или иную секунду первый бутон внезапно зацвёл, но эта фраза определённо что-то оборвала в мыслях гэвина, оторвала самого мужчину от реальности. он стоял, пытаясь собраться, но в голове всё повторяются те слова, а перед ним всё ещё чужие нечитаемые голубые глаза. и кровь такая же. ему стало немного больно. совсем чуть-чуть. он не привык чувствовать себя нужным. детектив сошёл с ума. определённо. совсем потерял голову, обезумел, свихнулся в цветных разводах голубой и красной крови. удивительно отчаянно впился самым необъяснимым поцелуем в губы андроида. коротким, неожиданным и желанным, сильно сжав запястье, удерживая. и на самом деле только в этот момент зацвёл первый бутон, только гэвин даже не почувствовал боли в пьянящих трёх секундах, в которых так рвано целовал ричарда. тот успел уловить последнюю сладость момента, поддавшись вперёд, когда гэвин был готов уже отстраниться, во второй раз всё испортив. спускались они уже в спешке, слыша на лестнице доносящийся с улицы вой сирен. в безмолвии, не глядя друг на друга. ричарда тут же отправили в ближайший центр, чтобы заменить повреждённую и кое-как функционирующую руку. гэвин ощутил скользящий на себе взгляд, когда андроид садился в машину. попрощаться они не успели. детектив заехал в участок, чтобы как можно скорее сделать всю скучную работу по делу, но всё неугомонно трепыхающееся в клетке рёбер волнение не давало покоя. редкие мысли в приятно-пустой голове казались невероятно тяжёлыми и давящими. гэвина перебрасывало из ощущения в ощущение, потому что кладбище, кровь, глаза, поцелуй. будто на долю мгновения он снова стал тем шестнадцатилетним подростком, наивным и легкомысленным. только в шестнадцать он не засасывал парней-андроидов на крыше, а вокруг не было расчленённых машин и крови. но возвращался домой рид в совершенно прекрасном настроении, хоть выжатый и морально, и физически. смеялся тихо-тихо, улыбался глупо. изредка губы облизывал, надеясь вновь ощутить вкус поцелуя. рид правда в этот день почувствовал себя по-настоящему счастливым. сам как-то не верил, но так действительно было, но он так и не уснул. всю ночь рассказывал бессмысленно коту всякое, пока тот ласкался у его ног. прочитал статью, где уже успели рассказать о перестрелке на крыше и «успешно закрытом деле детективом гэвином ридом, работником департамента полиции детройта, и его напарником — самой передовой моделью rk900». он гордился их работой. ближе к двум часам ночи на кухне разбилась чашка — звон разорвал тишину. рид выронил её, когда в груди что-то внезапно сжалось. схватившись за столешницу, он пытался перевести дыхание, но только раздирающий кашель вырывался из горла. снова и снова. он заметался по комнате, хватался за первые попавшиеся предметы, но всё словно выскользало из рук, а пальцы просачивались сквозь стаканы, но те на самом деле просто падали и оставались осколками на плитке. стекло хрустело под ногами, рид подумал, что это кости так ломались в нём. боль убийственно медленно расползалась по венам, разрывала их. блятьблятьблятьблять полувыдохи-полукрики гадко и мучительно глушились кашлем. органы будто лопались, заполняя кровью всё тело. у мужчины закружилась голова, когда изо рта вырвалось несколько алых капель, что затем безобразными пятнами рассыпались по столу. перед глазами всё рвётся в разноцветных точках, по слуху бьёт гудение, похожее на сирену. верещит, извивает извращённо звуки, оглушая. последний вырванный выдох — всё резко становится по своим местам. туман в глазах исчезает, невидимая рука отпускает горло. на языке что-то нежное и мягкое, металлический привкус разливается во рту. гэвин дрожащей рукой стягивает с языка багровый лепесток, кажется, розы. пальцы чуть пачкаются в слюне вперемешку с кровью. она стекает с губ по подбородку, отбивает невыносимый ритм, когда капли разбиваются о пол. в мыслях тут же что-то немо вопит, бьёт по черепу, но рид старается не слушать голос в голове, а только оглядывает поверженным взглядом комнату, замечая своё вымученное отражение в осколках. он ведь правда хотел ничего не понимать. на следующий день его изнутри колотила сумбурность чувств. гэвин непозволительно часто смотрел на ричарда, пытался уловить в его сегодняшнем образе хоть что-нибудь утешительное, но сталкивался лишь со льдом в глазах, что так и не взглянули на него. поиск как будто бы случайных встреч выбивает дыхание из ноющих лёгких. андроид вёл себя как обычно, именно это и бесило рида. хватит. их плечи почти соприкасались, когда они стояли напротив фаулера — он хвалил двоих за хорошо проделанную работу. капитан заметил слишком уставший вид детектива, как-то смутно, но обеспокоенно намекнул на отдых, но гэвин промолчал, стискивая зубы. а потом на работу он не явился. в последующие два дня тоже. заебался. сказал, что ему плохо, и даже не солгал. потому что во всём виновата глупая влюблённость. гэвин её не впускал, но в лёгких всё неугомонно зацветают насыщенно-красные розы. как идиот повёлся на малейшее проявление сострадания в свою сторону. изголодался по добру? так привыкни же давиться, блять. ведь когда детектив наконец — тут вскрывается вся ирония момента, — устанет врать самому себе и смирится с тем, что ричарду плевать, что ему всегда было наплевать, что ты ещё ожидал? он машина. андроид. это не человек. он вновь вдохнёт глубоко, ляжет спать, а завтра вряд ли проснётся, удушенный горькой обидой — гэвин готов сделать ставку. завтра на его губах вновь останутся кровь и лепестки. заберите все без остатка. не жалко. приступы случались раз в день-два. рид крючился на полу среди выхарканной крови и лепестков. на звонки не отвечал. спустя неделю из горла полезли пышные бутоны. хоть, блять, букет собирай. гэвин старался не думать, что так и сдохнет где-то через три-четыре дня. надеялся на неделю, но сжатые стеблями лёгкие, исцарапанные шипами, только разуверяли его. он боялся пошевелиться, сидел у кровати среди каких-то обломков и ощущал сквозь дымку мыслей, как давно не кормленный кот трётся о его босые ноги. но на четвёртый день рид всё же вышел из дома. нет, ему совсем не стало лучше, просто устал терпеть сдавливающий желудок голод. поздним вечером свет фонарей разбавлял тьму. гэвин же тонул в ней. снег сверкал, а небо было пустым, потому что детройт выжал из него все звёзды. — вы очень бледны, — не замечание, не упрёк, а факт. он в ответ только кивнул, хотя на самом деле внутри всё сжалось от неожиданности. — что ты здесь делаешь? его голос хриплый до неузнаваемости, потому что за все эти дни он почти не говорил. — капитан фаулер сказал, что за вами лучше присмотреть, пока вы не поправитесь. детектив, вам нужно срочно посетить врача, такой сильный кашель… — заткнись. так он ещё всё это время и подслушивал. «капитан фаулер сказал» ричарду только говорят, сам он ни в чём не заинтересован, ебанная машина. чего ты ещё ожидал? — я настаиваю. в его глазах на какой-то момент вспыхивает какой-то из многочисленных прежде затаившихся огоньков. злобно и ярко. но затем он сразу тухнет. гэвин останавливается. разноцветная вывеска магазина одиноко мигает во мраке. музыка едва слышна, но мужчина улавливает знакомые нотки одной из песен шестнадцатого-пятнадцатого года. губы кривятся в грустной ухмылке, но она сразу же исчезает, потому что ричард в каком-то срыве хватает его за руку и дёргает в сторону. — вам срочно нужна операция, иначе задохнётесь в течение пяти-шести часов, разве вы не понимаете?! нет. а вот ричард всё до единого понимал и, оказывается, в чём-то он всё же заинтересован. — угадал, — проговаривает рид и вырывает ладонь из чужой. насмехается горько: — не зря же самая передовая модель… — гэвин, — твёрдо и насыщенно-яростно, даже мурашки проползают по линии позвоночника, — сейчас же. они смотрят свирепо друг на друга, как-то ненавистно даже. детектив сжимает губы, в нём что-то кипит, не переставая. это больше обиды. и больнее. разочарование. да он же на самом деле совершенно ничего не видит во взгляде напарника — радужки пусты, мертвы, искры в них настолько случайны и редки, что их, наверно, совсем даже и нет толком. ничего нет. гэвин только пытается убедить себя, что ричард хоть что-то испытывает к нему, но в ответ на мысли ложные только розы щекочут горло. выученным движением мужчина выхватывает из кобуры пистолет. прижимает с силой ко лбу андроида, а тот даже не дёргается. под дулом искусственную кожу сменяет пластик. насколько. же. он. ненавидит. его. сейчас. — вы правда хотите застрелить меня? на этих словах небо в его изумлённых глазах внезапно обрушилось. ричард глядит на детектива с некой подавленностью. на три четверти мы состоим из слёз? не-человек весь заполнен хрустальной недосказанностью, рид чувствует, как вместо росы на лепестках оседает кровь, а сам запичкан немыслимым количеством роз. гэвин доламывается истеричным криком, что раздрабливает череп: «обман» пожалуйста, прекрати. он не хочет верить. — я не могу вас полюбить, как бы не хотел. это не предусмотрено в моей программе, моя модель просто… не создана для этого. простите. пожалуйста, опустите пистолет, у вас же могут быть проблемы. он блять тонет в этих проблемах, так какая разница? снежинки в свете вывески безумно разноцветные. они путаются в его волосах, остаются на ресницах и скулах нетронутыми созвездиями, потому что от фальшивки тепло не исходит. никак. андроид осторожно накрывает ладонью вытянутую руку, опускает её и, не переставая, всё смотрит, смотрит, смотрит на гэвина, ожидая хоть одного-единственного слова, но тот опустошённо молчит. в его голове рой пчёл. чьи-то крики, наверно, его самого, а снаружи — безмолвие. всё снова идёт в контраст. «как бы не хотел», — чёрт. блять. пиздец. гэвину даже смешно. он смеётся. истерически, прямо как в тот раз. его горло раздирают декабрьский мороз и очередные осознания. гэвину смешно. ему плохо до безобразия, словно по его лицу текут не слёзы, а лезвия проходят по коже. из-за этого ричарда поражает новый сбой. он, не мысля, делает шаг навстречу, но детектив чуть ли не шипит: — не трогай. а после глушит слова новым горьким смешком. диод переливается с жёлтого на красный. напарник покорно слушается, но видит, как показатели рида в сумасшествии летят по шкалам. — пожалуйста, гэвин- — НЕ ТРОГАЙ. всё. сломался. но этого ведь нет в ебанном анализе. и жалкой любви тоже. нет. андроид даже не догадывается, что она выворачивает людей наизнанку. он, как слепой, не замечает целый сад внутри гэвина, запрятанный в руинах разрушенной личности. не видит? так рид покажет. подавись этими проклятыми розами. — гэвин! — улавливает напоследок просочившийся в голос металл, готов улыбнуться, но губы в тот же момент заливает кровь. все следующие слова ричарда перебивает выстрел, что разлетается в мозгах детектива невыносимой и короткой вспышкой боли. агония растекается в теле, в секунду наполняя сосуд — рид хочет завопить. и тишина, обволакивающая мысли, растворяющая их в себе. гэвин распадается на миллионы атомов в молчании. ричард давится криком. разрывается то, что не должно разрываться. он же правда любил те розы, что нежными лепестками ласкали сердце. то в ответ невыносимо болело. и ричарда тоже любил. и его глупые улыбки без конца любил, но сейчас ему надоело.