Be ideal or go away

Юнги упорно смотрит на ноги хозяина, находясь лицом где-то на уровне его острых коленей. Время тянется непозволительно медленно, и это нервирует. Права двигаться не было, так же, как и права говорить. Такой сильный в жизни и такой слабый перед Хосоком. Оба видят в этом особый шарм и особую притягательность. Непоколебимая скала, способная рассыпаться в пыль под острым взглядом карих глаз. На лице младшего красуется похабная ухмылочка. Он откинулся на спинку дивана, крепкие ноги широко разведены, позволяя хёну устроиться между ними, сидя на полу, как верная псина. Каждый должен знать своё место. Младший вытягивает вперёд свою ногу и ведёт пальцами по груди старшего, по его плоскому животу. Юнги не двигается, всё так же опираясь на локти и колени и покорно смотря в пол. Дышит тихо и не позволяет себе отшатнуться в сторону. — Выпрямись, псина. Старший следует приказу. Его спина выпрямляется, руки на уровне груди, согнутые в запястьях, взгляд в пол. Порядочные псы всегда чётко знают все команды. Хосок вновь ухмыляется, осматривая тонкую фигурку перед собой. Как и всегда чёткое следование командам — они отточены многократными тренировками. Ни единого изъяна, кажется, Юнги старается даже не дышать, больше напоминая каменное изваяние. Босая ступня возобновляет движение по оголённому тельцу, Чон цепляет пальцами ног соски и корябает их, замечая, как старший прикрывает глаза, зажмурившись. — Я не разрешал тебе закрывать глаза, псина. Я выдрессировал тебя достаточно хорошо, поэтому будь послушной сукой. Юнги корит себя за оплошность. Глупо спорить, его дрессировка и правда великолепна. Каждая команда выполняется идеально. Проходя своё обучение в качестве хосоковой верной псины, он вытерпел многое и многому научился. Каждая из многочисленных команд, которые он должен был освоить, была отточена до совершенства. Хосок всегда педантичен, начиная от мельчайших деталей в своей жизни, таких, как обстановка в квартире или ведение конспектов в университете, и заканчивая требованиями к своему питомцу. «Если ты пришёл ко мне, то ты либо являешься идеалом, либо проваливаешь.» Мельчайшее отклонение от хосокова понятия «идеал» жёстко каралось, и минов зад всегда был насыщенного красного цвета с яркими кровоподтёками на нём. Но в его положении непозволительно жаловаться. У него здесь одно право — следовать командам хозяина. Благодаря Хосоку он улучшил свою физическую форму. Юнги часто позволял себе плакать от изнеможения, когда младший тренировал его в своей по истине царской по размерам квартире, но никогда не останавливался. Это укрепило его тело, выносливость и его дух. «Соответствуешь идеалу или проваливаешь», — всегда крутилось в голове старшего, и он повторял это себе, словно мантру. Его усидчивости мог позавидовать любой. Сколько часов было проведено в ногах хозяина, пока тот работал над очередным рефератом. На четвереньках или на коленях, сидя, стоя или держа свой зад открытым перед младшим, чтобы тот в любой момент мог оторваться от работы и просунуть в него свои пальцы, убедившись, что они всё так же легко скользят внутрь, несмотря на то, что прошло уже несколько часов. Хосок смог выдрессировать для себя идеальную игрушку, и оба имели с этого выгоду. Младший получал удовольствие от беспрекословного подчинения старшего и тех навыков, которые натренировал в себе Юнги, Мин же мог наконец выставить напоказ свою чувствительную и ранимую натуру, показать слабость и не быть из-за этого высмеянным. Главное правило — никаких чувств. Оно было неоспоримым. В повседневной жизни они студенты, обучающиеся в университете искусств, и всё их общение сводится к лёгким кивкам головой в знак приветствия. Сейчас же они хозяин и его верная псина. Роли чётко распределены, контроль установлен. Юнги в любое время волен отказаться, если вдруг поймёт, что это слишком, но уход будет без права на возвращение, и ему это абсолютно известно. Но он и не нуждается в этом. Если он где-то и чувствует себя в своей тарелке, на своём месте, так это в надёжных руках Хосока. Пусть даже в роли псины. Юнги склоняет голову ниже, выражая свою покорность и показывая, что он извиняется. Глупо было надеяться, что такая важнейшая деталь окажется незамеченной. Любому идиоту ясно, что он должен держать свои глаза открытыми, смотря в пол до тех пор, пока не получит другой команды. Чон толкает его ногой в грудь, и Юнги слабо отшатывается назад, но быстро принимает исходное положение. Раньше он валился с ног от таких движений, не способный удержать позу, сейчас же он крепко фиксирует своё положение, всегда умело сохраняя свою позицию. — Ещё одно нарушение моей команды — ты выйдешь вон отсюда, — холодно чеканит младший, презрительно смотря на свою игрушку. — Подай голос, если понял, псина. И Юнги тявкает дважды, как его и учили. Поначалу это казалось настолько постыдным, что Юнги почти крошил свои зубы, до скрипа сжимая челюсти, когда слышал команду «голос». А Хосок выбивал из него этот лай, давил на него, ломал, пока не слышал от Мина заветное тявканье. А потом приелось. Теперь это элементарная, одна из легчайших для Юнги, команда. Хосок ничего не отвечает на тявканье старшего, лишь удобнее устраивается на диване и рассматривает замеревшего перед ним парня. Похвалы за это он не заслуживает, слишком уж незначительная вещь. Старший забрал Юнги к себе прямо из университета, стоило только учебному дню подойти к концу. Время на душ и пара минут на то, чтобы встать в позу. Хосок же всё ещё не переоделся. На нём чёрные брюки, сделанные под кожу и идеально облегающие накачанные ноги, и чёрная рубашка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц. Отдающие в красный волосы привычно уложены в небольшом беспорядке. Чон нетерпеливо поправляет их, сползает по дивану чуть ниже, приняв совсем вальяжное положение. Большим пальцем правой ноги он давит на минов сосок, должно быть, ощутимо больно, но Юнги только выдыхает чуть громче обычного. Хосок доволен. Пару раз ступня бьёт в живот, на этот раз проверяя реакцию. Юнги не подводит и здесь. Тут же напрягает пресс, позволяя еле видным кубикам проступить на его плоском животе и не давая ноге Хосока совершить полноценный удар. Хосок дуреет от этой покорности. Ему нравится тестировать свою вещицу, проверяя разные умения, которыми должна обладать его идеальная игрушка. Он умеет буквально всё, способен удовлетворить любые желания и любые потребности. Быть тихим и покорным, подставлять дырку, когда это требуется, и не ебать мозги какой-то чепухой вроде чувств. Ступня оглаживает подтянутое тело, мягко проходясь по бокам и доходя до члена. У Мина он небольшой, а заключённый в пояс верности, сжат до совсем уж маленьких размеров. Хосок смотрит на прозрачную клетку, в которую засунут орган старшего, и бьёт по члену снизу, будто чеканя футбольный мяч. Юнги смотрит в пол и прекрасно видит, что сейчас происходит с его членом. Заключённый в пояс верности, он похож на шарик, болтающийся из стороны в сторону из-за движений хозяина. Одним из первых правил их «отношений» было целомудрие старшего. Процесс мочеиспускания проходил прямо в поясе верности, а вот подмывался Юнги исключительно в присутствии хозяина. Ежедневно после окончания пар Юнги отправлялся к младшему в квартиру, где и принимал душ. Хосок в это время находился в ванной комнате вместе с ним, самолично снимая клетку с члена, а после принятия старшим душа снова фиксировал её. Оргазм был исключительно редким удовольствием, на которое нужно было работать в течение нескольких недель, не позволяя себе совершать ошибки. Сейчас Юнги понимает, что к полутора неделям без оргазма добавится ещё, как минимум столько же, а может и больше. Проступки здесь недопустимы, и за каждый приходится нести заслуженное наказание. Он хорошая псина, он знает правила. Всё, что предусмотрено для Юнги раз в три месяца, независимо от его поведения, это день, когда он может получать неограниченное количество оргазмов. Хозяин снимает его пояс верности, вставляет в него вибратор, ставит на карачки рядом с собой на час или около того, позволяя корчиться от желания и боли и раз за разом испытывать оргазмы, пока сам он занят чем-то более важным, чем возня с игрушкой. Юнги и сам не знает, что проще выдержать — несколько месяцев без оргазма или по несколько оргазмов за раз. Обычно к концу часа с вибратором в заднице, он выглядит абсолютно измученным и зарёванным. В этот день хозяин позволяет парню использовать не только свой душ, но и ванну. Член мотается из стороны в сторону, и Юнги становится больно, когда он особенно сильно оттягивается вниз. Хосок всё видит. Считывает каждую эмоцию. Он давит на член, оттягивает клетку вниз, используя свою стопу. Слишком много чести делать это руками. Ноздри Юнги раздуваются, он хмурится, пытаясь дышать тихо и размеренно, когда Хосок, откинувшись на спинку дивана, обхватывает член обеими ступнями и тянет так сильно, что старший еле сдерживается, чтобы не издавать звуков. Такое не прощается, а наказывается крайне жестоко. Хосок любит тишину, как в повседневной жизни, так и здесь, со своей игрушкой. Раньше Юнги не был способен сдерживать скулёж, когда ему было особенно больно, и он до сих пор с содроганием вспоминает, через что ему приходилось проходить после этого. Хосок никогда не был нежным с ним. Ни разу. Младший знает, насколько Мин силён. В нём будто находится стальной стержень, и Чон знает, как сделать так, чтобы с мучениями для старшего гнуть этот самый стержень, но никогда не ломать его. — Подними голову и смотри на меня, псина. Тут же следует незамедлительная смена позиции. Взгляд лисьих глаз встречается с тёмным хосоковым, и Юнги не в силах смотреть куда-либо, кроме этих бездонных глаз. Вдоволь наигравшись с членом, засунутым в маленькую коробочку, Чон вжимает стопу прямо в миново лицо, чувствуя, как он сжал нос парня. Он двигает ей по красивому лицу, ощущая, как сминаются щёки и губы, пока он водит стопой из стороны в сторону. Миновы «лапы» порядком затекли. Он всё ещё держит их у своей груди, тем самым демонстрируя хозяину базовые познания. Каждый день для него, будто экзамен, где он должен показать всё, что умеет, всё, чему смог научиться в ходе дрессировки. Хосок тем временем оттягивает пальцами ноги минову нижнюю губу, проводит по ней, собирая слюну, и растирает её вокруг рта, в конец смазывая лёгкий слой косметики на бледном лице и руша идеальный внешний вид Юнги. Он здесь не для того, чтобы выглядеть, как кукла. Парень бегает взглядом по лицу хозяина, не позволяя себе отдёрнуть в сторону. Не противно, нет, просто стопа мешает ему в полной мере вдыхать кислород, и это слегка пугает. Пара похлопываний прилетает по щекам, а потом Хосок пережимает минов миниатюрный носик, зажав его между большим и указательным пальцами. Юнги не дышит. Его позиция не предусматривает открытого рта. Разинуть его — значит сменить позицию, на что команды не было. И старший испуганно рассматривает лицо хозяина, в попытке понять, всё ли он делает правильно. Хозяин разжимает нос только тогда, когда видит, что кислород в лёгких Юнги почти кончается, и старший позволяет себе начать шумно дышать через нос. Так же это позволяет и Хосок, наблюдающий, как бледное лицо приобрело розоватый оттенок. — Открой рот, псина, — Юнги нужно чуть больше времени, чтобы прийти в себя, но он послушно размыкает губы, высовывая наружу язык, как предполагает команда. — Шире. Аккуратный ротик как всегда открыт так, что челюсть сводит, но хозяин доволен увиденным. Он снова скользит своей стопой по минову лицу, сверху, начиная ото лба, и проводя по языку, оставляя на коже широкий мокрый след. Юнги уже и не помнит, когда в последний раз он вылизывал ноги хозяина. Это те самые ноги, которые половину дня проходили по университету, обутые в лаковые ботинки. Хосок всегда педантично следит за своей гигиеной, но даже это не позволяет отбить от ног лёгкий запах пота. И Юнги это несомненно нравится. Он любит любой запах, который принадлежит хозяину. Хосок впихивает стопу ему в рот, засовывая сразу все пальцы, и Юнги кашляет, но быстро приходит в себя, привыкая к неторопливому темпу. Хозяин играется с ним, и Мин знает это. Его рот раскрыт так широко, что саднит челюсти и уголки губ, а изо рта льётся слюна. Хозяин на пару секунд ускоряет темп, вталкиваясь ногой интенсивнее и получая в награду булькающий звук. Вытащив стопу, он вытирает её об миново лицо и снова бьёт его по щеке. — Я был уверен, что ты способен на большее. Ты не смог принять и половины стопы, в чём дело? — кончиками пальцев ноги он толкает старшего в лоб, но тот держится устойчиво. — Можешь использовать свои слова. — Я давно не практиковался, хозяин, — его голос хриплый и тихий. — Это не оправдание! Хороший питомец всегда готов ко всему, что ему даст хозяин. Разве не для этого ты здесь, а, псина? — Вы правы, хозяин. Мне жаль. Я буду тренироваться больше, чтобы удовлетворить Вас в следующий раз. — Мне нахуй не нужен твой следующий раз. Используй свои никчёмные отговорки в другом месте, со мной это не работает, — Хосок удерживает зрительный контакт со старшим, и во взгляде Юнги читается смесь сожаления и испуга. — Какого чёрта я вообще держу тебя здесь? Ты такой бесполезный. — Позвольте я докажу- — Закрой свой рот. Клянусь, ты самая бестолковая псина из всех, что я видел, — Хосок наконец использует свои руки, и две жёсткие пощёчины одна за другой прилетают по щеке старшего, но он только высовывает язык, фиксируя исходную позу. — Только, блять, и можешь сидеть у меня в ногах. Юнги кивает головой, подтверждая слова хозяина. Конечно бесполезный. Если игрушка не выполняет свои функции, это говорит лишь о том, что она бракованная. — Бестолковый. Ты нужен здесь только для того, чтобы доставлять мне удовольствие, а ты нихуя не делаешь, — Хосок бесится. Почему в его идеальной игрушке такая недоработка? Как он мог не уследить за этим? Его игрушка должна быть идеальной. — На, вылизывай мои ноги. Хоть с этим справишься, а, псина? Хосок вытягивает свои ноги вперёд, заставляя Юнги посторониться, и опускает их на пол. Старший быстро подползает к ним, утыкаясь лицом в стопы. Руки за спиной. Как и любая порядочная псина он должен уметь работать ртом. Он слышит, как его хозяин расстёгивает брюки. Хосок достаёт из трусов свой пока ещё не совсем возбуждённый член и сплёвывает на руку. Дрочит себе рвано, заставляя член напрягаться, и чувствует, как Юнги скользит языком по чувствительным местам между его пальцами. Уж с этим он справляется умело. Знает, как вылизывать ноги хозяина так, чтобы возбудить его, чтобы доставить максимум удовольствия. Он сосёт чувствительные пальчики, засовывая в рот по одному и как следует играясь с ними язычком. Облизывает обе стопы, иногда прочерчивая по ним зубами, лижет пятку, обильно смачивая слюной, и снова возвращается к пальчикам. По звукам сверху слышно, что его хозяин доволен. Он дышит учащённо, иногда срываясь на рычащий стон, и надрачивает себе, внимательно наблюдая за тёмной макушкой, двигающейся у его ног. Юнги обсасывает его большие пальцы, языком играясь с чувствительными местечками между пальцами, и его хозяин толкает стопу глубже в минов рот. Хосок уже разомлевший от приятных ласк. Он полулежит на диване, дроча свой напряжённый член, но этого ему мало. — Выпрямляйся, псина. Юнги снова принимает исходную позицию, высовывая свой язычок, и хозяин смачно сплёвывает на него. — Держи слюну на языке. Это твоя смазка, если ты, вдруг, настолько глуп, что забыл о растяжке. Юнги с благодарностью смотрит на хозяина. Конечно, он всегда растянут. Он промывает себя каждое утро, также каждый день подбривается, ну и несомненно знает, что его дырка всегда должна быть растянута. С утра она принимала три пальца. Сейчас Юнги пытается втолкнуть их, но, конечно, даже каждодневная растяжка отверстия не помогает ему сохраняться открытым свыше семи часов. Он с трудом пихает два, продолжая удерживать хосокову слюну на языке. Насухую даже такое количество пальцев чувствуется неприятно. Юнги макает пальцы в слюну, зачерпывает вязкую жидкость и смачивает ей проход, всовывая в дырку два пальца. — Какая жалкая псина. Почему я должен ждать, пока ты растянешь себя? — ядовито цедит младший. Он видит, как Юнги поджимает губы, стараясь ускорить процесс растяжки. Он пиздецки лажает сегодня и боится представить, во что это выльется для него в дальнейшем. Раньше Юнги растягивал себя в институте, закрывшись в кабинке туалета за одну пару до конца занятий. Сегодня планы сорвались, ему нужно было поговорить с преподавателем во время перерыва, а за полдня дырка успела закрыться. Он не станет оправдываться. Это только его проблемы. Одно из правил — дырка всегда готова для хозяина. Если это не так, то ему придётся нести наказание. — С тебя достаточно. Если ты такой глупый и бесполезный, что забыл подготовиться, я буду ебать тебя так. Я устал смотреть, как ты возишься, — Хосок ощутимо бьёт его ногой по промежности. — Пошёл к стене, псина. Юнги ползёт к противоположной от дивана стене, энергично переставляя свои «лапы». Дополнительных пояснений не требуется. Поза у стены означает несколько хорошо известных ему вещей. Широко развёл ноги, макушкой упёрся в стену, руки за спиной, наклон вперёд под прямым углом, спина и ноги идеально прямые. Такая поза не достигается без обладания должной растяжкой. Юнги как сейчас помнит, сколько ударов получал за вечно согнутые колени или кривую спину. Сейчас же поза отточена до мельчайших деталей — подходи, да трахай. Хосок даже не удосуживается снять штаны. Он встаёт с дивана, придерживая их, и подходит к старшему, упираясь стоящим членом в его дырку. Она и в самом деле не выглядит растянутой достаточно, но это не проблемы Хосока. Если Юнги хочет терпеть боль, пусть терпит. Он размазывает предэякулят по дырке, обхватывает парня за талию и начинает входить. Узко, но Хосок толкается дальше, игнорируя миново шипение. Входит до конца и медленно вытаскивает член. Дырка разработана, Хосок ебёт его почти каждодневно, поэтому сейчас ей не так тяжело подстроиться под его размер. Он не собирается искать простату, чтобы сделать процесс приятным для старшего. Это не секс. Сейчас он трахает его, а значит, удовлетворяет свои потребности. Хосок ускоряется, совершая толчки уже гораздо легче. Натягивает парня на член, попутно втрахиваясь в него. Каждый толчок сопровождается характерным звуком биения яиц о промежность. Юнги кусает губы и тихо пыхтит, стараясь привыкнуть к размеру. Если его дырка приняла в себя член, то сам парень ещё не приноровился. Хозяин начинает откровенно трахать его. Член скользит гораздо легче, и Хосок разгоняется, начиная входить мощнее и чаще. Юнги начинает биться головой о стену, и Чон хватает его за волосы, запрокидывая голову парня. Толчки размашистые, темп доходит до звериного, и Мин болтается под хозяином, словно тряпичная кукла. Тот всегда ебёт так, что ноги подкашиваются, но Юнги только тихо хрипит из-за недостатка кислорода, уже привыкший к подобному. У этой игрушки два отверстия, значит ежедневно его трахают как минимум в одно из них. Либо в рот, либо в зад. Либо учишься принимать, либо проваливаешь. Хосок рычит. Его темп рваный, быстрый, он держится обеими руками за волосы Юнги, трахая подставленный зад. Внутри всегда очень узко и очень горячо, поэтому ему не требуется много времени, чтобы приблизиться к оргазму. Он выходит из дырки, его член почти красный, весь мокрый и готовый вот-вот выстрелить спермой. — На колени. Лицом ко мне, псина. Юнги шумно опускается на пол, снова сгибая руки в запястьях у груди и раскрывая рот. Он знает, что сейчас будет. Хосок подходит вплотную к старшему и нетерпеливо дрочит себе. Пары секунд достаточно, чтобы член начал выбрасывать из себя сперму. Чон кончает парню на лицо, забрызгивая щёки, лоб и рот, собирает ладонью своё семя и отправляет его Юнги в рот. Часть липкой жидкости так и остаётся на лице старшего. Член Хосока опадает и он засовывает его обратно в трусы, застёгивая на себе брюки. Юнги всё так же сидит перед ним с открытым ртом, измученный и ожидающий дальнейших команд. Хосок поправляет свои взлохмаченные волосы и отворачивается от парня, намереваясь сходить выпить воды. — У тебя пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, псина. Я отвезу тебя домой. Ждать не буду, не успеешь — пойдёшь в таком виде. И Хосок выходит из гостиной. Юнги пару секунд осмысляет слова, слушая удаляющиеся шаги, а потом, обессиленный, плетётся в ванную, выполнять последнюю на сегодня команду своего хозяина.