Лис

Эмилия — это та, кем он был когда-то. Она была героиней, проклинаемым защитником, сломанной старой игрушкой, которую глупые дети достают, когда вспоминают про монстров, живущих под кроватью. Тсунаеши видит, как он мог бы стать таким же. Спасителем, героем, Избранным. Но он изящно взмахивает иллюзорным хвостом. Звенят бубенцы на кисточках его ушей. И это просто не случается. Реборн пытается сделать из него кого-то иного, и Тсуна просто, пряча в уголках губ и в собственной тени лукавство, играет по его нотам. Он изучает то, как представляет мафию проклятый ребенок. Он слушает, как льется медовая река лжи на его уши и по ночам вылизывает их, вымывает из слипшегося меха сладость акациевого меда. Реборн обманывается пропитавшим Намимори удушливым, подавляющим пламенем Неба. Гокудера — взрывной, интересный, — Ураган, мог бы разорвать его патоку. Итальянец мог бы бросить свой динамит и стать той самой искрой в газовом хранилище, что взорвет всё к чертям. Но он — обманывается и это, в какой-то степени даже обижает, но лишь до некоторых пор. Гокудера не искал истину, он искал себе дом и не воспринимает удушливое пламя как удавку, видит как теплое одеяло в зимнюю пору. Ямамото — спокойный, обманчивый, обычный — Дождь, мог бы смыть его давление. Японец мог бы с самого начала не позволить ему объять пламенем Намимори, его сил хватило бы. Но он понимает, в той самой инстинктивной, свойственной всем животным манере, что лучше один и сильный покровитель земли, чем много и слабые. Такеши не осознавал, что уже давно повязан с Тсунаеши, а лис и не думал его просвещать. Ламбо — это маленький зверек, которого не получается рассматривать иначе и на каждую попытку Реборна лишить его даже этого осколка детства хочется оскалить клыки и выбросить его вон. Но, нельзя. Если бы каждое минутное желание лиса выполнялось, он бы не был таким старым. Мукуро единственный, кто с первого раза понимает, что происходит в Намимори. Он единственный, кто осознанно предлагает собственную жизнь. Он первый, кто признает, что Тсунаеши сильнее. За Мукуро Тсунаеши обманет хоть саму Смерть, хотя с большей вероятностью, ему потребуется просто попросить. Хибари — не его Облако. Они знают это также как то, что пока в Намимори Тсунаеши — ни один итальянский мафиози не появится в городе без внимания от лиса, пока в Намимори Кея — ни один японский якудза не сможет прийти внезапно. Когда в Намимори появляется Вария с половинками колец и Иемицу в костюме строителя, Тсунаеши прикрывает глаза и стучится в двери дома Хибари. Занзаса можно будет назвать диким котом, думает Хибари, когда входит в фойе снятого мафией отеля и смотрит на сидящего на диване подростка. Не сейчас, дополняет он, но лет через пять, точно. — Чего вам, мелочь, — оскаливается Занзас. Тсунаеши хмыкает и, Хибари это ощущает, сворачивает лисий хвост вокруг своего туловища. Концентрация пламени Неба сразу уменьшается, хотя, в этом Облако уверенно, за пределами отеля всё осталось по прежнему. — Мы вас не звали, — мягко напоминает Тсунаеши, — мы не желали становиться частью мафии, — тонко намекает, — мы вам не рады, — спокойно констатирует и передает шкатулку с гербом Вонголы Кее, — у вас три дня, — уверенно заключает, разворачивается и уходит. — Мусор, — рычит Занзас, привставая и готовясь метнуть стакан. Хибари успевает первым, разбивая стакан и бутылку мощным броском тонфа. — Распитие спиртных напитков лицами не достигших совершеннолетия в Намимори запрещено, — равнодушно цитирует, и достает из коробочки свою половинку кольца. Его Облако пляшет внутри, проверяет это полное ярости Небо, скользит по его острым граням, а потом набрасывается и укутывает, скрывая от чужих взоров. Кея надевает половинку кольца, остальные передает мечнику. — Я закажу билеты до Неаполя, — пожимает плечами Хибари.