Мама, папа, я женюсь!

После того как Киберлайф триумфально проебалась по всем фронтам и едва не угробила миллиарды долларов и сотни тысяч андроидов из-за «небольшой проблемки», как теперь в Сети называли революцию машин, Камски всё-таки решил вернуться в компанию и исправить всё то неловкое дерьмо, что случилось за время его отсутствия. Исправлять требовалось много, очень много, и расписание Камски было забито под завязку встречами с политиками, журналистами, представителями общественного мнения и прочими власть имеющими людьми, которые обычно ебут мозги простым людям и теперь ебут мозги ему. Пытаясь расслабиться в два часа ночи при помощи горячей ванны и массажа от Хлои, Камски даже подумывал о том, чтобы свалить всю работу на кого-то другого и вместо вот этого вот — на таком моменте в интервью он обычно совершал неопределённый жест, мол, посмотрите вокруг и ужаснитесь — заняться разработкой новых и апгрейдом уже выпущенных моделей андроидов. И вообще, что вы сделаете гению (и главному засранцу) века, если он вдруг захочет спустить на вас своих ручных псов? Но, разумеется, Камски старательно отбрасывал в сторону подобные недостойные мысли и просто просил Хлою организовать ему разгрузочный день для того, чтобы навестить кое-кого. Хлоя послушно кивала, и в электронном расписании моментально образовывалось белое пятно ровно на двадцать четыре часа. Примерно к полудню Камски переставал чувствовать себя старой развалиной (и это всего в тридцать шесть лет!) и находил в себе наконец силы нормально одеться, сесть за руль любимого винтажного автомобиля и относительно инкогнито выбраться в город. *** Жизнь в доме Хэнка Андерсона била ключом, причём, как говорил сам Хэнк, цитируя какие-то древние шутки, гаечным и по голове. И, пожалуй, это было лучшим описанием того, что происходило на самом деле. После революции андроидов и торжественного освобождения из лап Киберлайф двухсоттысячной партии улучшенных Конноров, между Хэнком и оригинальным Коннором состоялся очень непростой разговор. На стороне Коннора был бугай-истукан с лицом булочки с корицей и радостно вилявший хвостом Сумо, на стороне Хэнка был он сам и, вероятно, заныканный среди гавайских рубашек револьвер, который Хэнк хера с два теперь применит к кому-нибудь по прямому назначению. — Хэнк, давай оставим его себе, — именно так Коннор начал разговор и сделал ультрамилое лицо ребёнка, которому срочно нужно в туалет и мороженое. Неважно в какой последовательности, но очень нужно. — Гав! — на всякий случай добавил Сумо, если Хэнку не хватило аргументов. — Блядь, — резюмировал Хэнк и вздохнул. — Он сам-то хочет у нас остаться? Коннор перевёл взгляд убийственной милоты на RK900 и с какой-то трудно уловимой ноткой в голосе поинтересовался: — Ты ведь хочешь остаться, Ричард? Хэнк отчего-то почувствовал духовное родство с новоиспечённым Ричардом и снова вздохнул. И да, Ричард остался. С тех пор прошёл месяц или около того, и Хэнк старался как можно реже бывать дома, пока там обживались андроиды под руководством Сумо. Основной причиной, конечно, он называл «не хочу мешать вам социализироваться, развлекайтесь», а на деле они слишком громко трахались. Как кролики, ей-богу. Механизированные кролики на ядерных батарейках. В итоге Хэнк успешно пропустил три визита Камски, в блаженном неведении заливаясь алкоголем и слезами. Эти дети так быстро растут… Но так не могло продолжаться всегда. *** Полдень воскресенья всегда считался самым бессмысленным временем в жизни Хэнка, потому что пить было или слишком рано, или слишком поздно. Сбросивший пару кило лишнего веса Сумо давно не требовал от Хэнка прогулок, раз уж у него появились более чуткие хозяева, и старому полицейскому было просто нечего делать. И, как это часто бывает, приключения сами нашли его старую дряблую… кхм, задницу. Внимание Хэнка, в этот момент боровшегося с кофеваркой, привлекло шуршание шин по гравию подъездной дорожки и радостный лай Сумо, которого буквально только что вывели на улицу. И если второе событие можно было точно так же радостно проигнорировать, то первое заставило паранойю Хэнка проснуться, взвыть дурным голосом и потребовать револьвер. — Чтоб тебя, — ругнулся Хэнк и выглянул в окно. Увиденное тянуло, как минимум, на театр абсурда, а как максимум — на самый настоящий оживший кошмар. Нечасто ведь можно наблюдать вживую, как у твоего порога паркуется Элайджа Камски, а два гея-андроида-близнеца тепло приветствуют его, будто давно ждали. Хотя хрен знает, может и ждали. Окинув взглядом свою грязную растянутую тостовку с надписью Detroit Police и такой же консистенции штаны, Хэнк со словами «а, похуй», махнул рукой и вышел во двор. Сегодня он не собирался быть вежливым хозяином, раз его не предупредили о госте. В тот момент, когда Хэнк показался на улице, Камски как раз нескромно щупал андроидов и, тихо посмеиваясь, о чём-то с ними переговаривался. До Хэнка донеслось только «ну что, уже выбрали дату?», и мозг послушно дополнил: «Дату, когда тебе уже можно будет с чистой совестью набить ебало, а?» — Не знаю, в каком там тысячелетии живут гении, но правила хорошего тона придумали не вчера. Солнце било Хэнку в глаза, пытаясь отомстить за несколько суток беспробудного пьянства и ведение ночного образа жизни, и это только сильнее подогревало его нестабильное состояние. Коннор быстро прикинул, что до точки кипения оставалось процентов тридцать, и поспешил взять вину на себя: — Прости, Хэнк, мы думали, ты встанешь после того, как Элайджа уедет, и не стали тревожить тебя такими новостями. — Какими новостями? — Хэнк моментально раскусил попытку прикрыть за одним враньё другое и взял быка за рога. — Допустим, с ним, — последовал пренебрежительный кивок в сторону Камски, — я ещё мог смириться, но вы ведь мне много чего не сказали, не так ли? Повидавший на своём веку немало дерьма Хэнк подозревал всё, что угодно, начиная от наркотиков, шлюх и перестрелок в подворотнях и заканчивая чисто научными опытами Камски по изучению девиации. Ещё существовала такая возможность, что Камски пытался подговорить андроидов съехать от старого сумасшедшего дурака и при личной встрече использовал какие-то необычные методы манипуляции… Но то, что от Хэнка скрывали на самом деле, он не смог бы вообразить и в страшном сне. — Ах, эм… — во-первых, замявшийся Коннор и Ричард, ободряюще положивший на его плечо руку. Во-вторых, гаденькая улыбочка Камски, предчувствующего некий грядущий пиздец. И в-третьих, слишком спокойно относящийся к Камски Сумо, будто не раз и не два успевший повстречаться с ним. — В общем, мы с Ричардом решили пожениться. И Элайджа поддержал нас в этом. — Что? — Хэнк чувствовал себя так, будто у него из уха выпал слуховой аппарат, хотя на самом деле он никогда не пользовался таким дерьмом. — Пожениться? Казалось, Коннор прочитал что-то неутешающее для себя в реакции Хэнка и горько вздохнул. — Я так и знал, что ты будешь против. Прости, Хэнк, но… — Господе Иисусе, да я, блядь, всеми руками и ногами «за» вашу личную жизнь! Хоть шведскую семью устраивайте, только нахуя было так упорно скрываться и строить неведомые заговоры? — от переизбытка эмоций Хэнк перешёл на концентрированный мат и с ехидной ухмылкой подметил, что это очень раздражает Камски. Коннор тут же просветлел лицом, радостно улыбнулся и даже как-то засиял. Ричард тоже улыбнулся, хотя на его лице (абсолютно таком же, как и у Коннора!) улыбка смотрелась несколько иначе. Угрожающе, что ли. — Ох, спасибо, папочка! — воскликнул Коннор, показывая свою огромнейшую благодарность, а Камски как будто скукожился и стал меньше после «папочки». — А он тогда кто? — не удержался от смешка Хэнк. — Мамочка? Ричард оценивающе взглянул на Камски, пока Коннор висел на шее Хэнка, и вынес вердикт: — Да, мамочка. Это определение вполне подходит. Камски выглядел так, будто его вот-вот хватит сердечный приступ (вероятно, от умиления). Хэнк не выдержал и заржал уже в голос.