Время расправить крылья

Они с Мэттью собираются выехать рано, но выходит недостаточно рано. Мэттью просыпается первым, выходит ему за кофе и выгулять Уинстона, пока Уилл встает — с чувством, что сегодняшний день уже случился, похожим на то, как оно ощущалось, когда он отпускал Мэттью на убийство в больничном корридоре. Будто часы остановились и умолкли. Проходит не так много времени, прежде чем Уилл представляет, как к мотелю подъезжают машины, рассекая оставшиеся после вчерашнего ливня лужи. Параноидальная фантазия перехлестывает в реальность, когда раздается громкий стук в дверь. Уилл не может быть уверен, что это не очередной заговор его разума против него же. Он зовет: — Кто это? В ответ в дверь стучат настойчивее, ускореннее, и это все, что ему нужно знать. Уилл прикрывает глаза на секунду, собираясь с мыслями. — Можете вышибать дверь. Они вряд ли слышат его, но с хрустом выносят дверь, как будто только ждали команды. Уилл сразу же показательно растопыривает свои руки и без протестов позволяет повалить себя на еще разобранную постель двум агентам, которых он не знает в лицо. Они зачитывают ему обвинение его в предумышленном убийстве доктора Ганнибала Лектера; его права. Проводят осмотр на оружие. Краем глаза, Уилл видит, как помимо агентов в помещение входят — скромно, как испытывающие неловкость гости, — Зеллер и Прайс. Его реплика обращена скорее к ним: — Пожалуйста, но в такой одежде не спрячешь пушку. — Он все еще в спальном, не считая накинутого поверх халата. Уилл не может не отметить про себя, что в прошлый раз все проходило иначе, практически в узком семейном кругу, но тогда он еще был подведшим своим, а не беглым преступником. И думает о том, что всем проживающим в мотеле будет о чем посудачить сегодня утром. Когда его запястья схвачены наручниками, а место осмотрено (в том числе, и на наличие взрывчатки, и это вовсе абсурдно — зачем бы им с Мэттью взрывчатка?), Джимми кричит, что все чисто. Уилл слышит степенные, тяжелые шаги и, подняв взгляд, видит руки в карманах знакомого шерстяного пальто. Его заставляют сесть рывком под локти. Уилл искренне удивляется тому, как всего за пару дней Джек, кажется, поседел сильнее, чем за весь последний охотничий сезон Потрошителя. Но тогда ведь он и не знал, чем/кем он обедал в гостях у своего хорошего приятеля-доктора. Уиллу достаточно одного мгновения, чтобы понять: теперь Джек знает. Кроме того, видно, что Джек не спал все время с момента его побега, и Уилл почти чувствует вину за то, что замечательно выспался, несмотря на то, что заснул под утро. Джек в ответ осматривает его тем самым взглядом, который, должно быть, полжизни тренирует перед зеркалом. Уилл был морально готов к ярости или презрению, но видит только пробивающееся из-под маски усталости разочарование. Очевидно, что какая-то часть Джека рассчитывала найти его связанным, похищенным, а вовсе не прохлаждающимся в поездке после непростительной вещи. Впрочем, такой ли непростительной — Уилл всего лишь украл его реванш («А ты думаешь, что я не смогу обойти закон, Уилл?»), чем, возможно, спас его репутацию. Джек негромко требует: — Оставьте нас. Зеллер и Прайс схватывают сразу, а замешкавшиеся незнакомые оперативники нуждаются в дополнительном нетерпеливом уточнении, слышали ли они Джека, чтобы поспешить убраться из его зоны видимости. Уилл испытывает чувство дежа вю, припоминая сходный эпизод в обсерватории. Только сейчас на мертвеца нельзя взглянуть. Что не делает его присутствие менее ощутимым. — Уилл. — Джек. Джек принимается расхаживать по номеру. — То была хорошая попытка. — Недостаточно хорошая, раз вы здесь. Что нас выдало? — Уинстон. Поэтому за любимыми собаками обычно и не возвращаются перед побегом. — Где Мэттью? Уилл хочет услышать, что Джек и сам хотел бы узнать это от него, но нет. Джек заинтересованно, с сомнением приподнимает бровь на его использование имени. — Снаружи. Задержан. Уинстон с ним. — И затем, без перехода: — Значит, вы двое узнали друг друга в госпитале? От Уилла не укрывается взгляд, который Джек бросает на обе их разобранные постели. — Как знаешь дом, который не замечая проходишь день за днем, не догадываясь, что через него будет лежать путь к освобождению. У Джека всегда была слабая переносимость поэтических сравнений, поэтому он останавливается напротив, в двух шагах от Уилла, и спрашивает, нависая: — Почему? Почему? — первое слово выходит обвинением, а второе уже обидой. Уилл спрашивает себя, был ли Джек тем, кто нашел тело. Напряжение в зоне его бровей говорит Уиллу, что в глубине души Джек все еще помнит, что Ганнибал был его другом, и в определенном смысле, тот по-прежнему им остается. Уилл знает, как сложно соединить оба образа воедино на своем опыте — у него самого на это ушли месяцы сомнений в собственном восприятии. И при всей рациональности Джека, прямо сейчас он, Уилл, олицетворение того, что сделало его друга его заклятым врагом и самым жестоким маньяком, какого знал Балтимор. Уилл делает вид, что не понимает суть вопроса и пожимает плечами. — Потому что он мой друг. Мне пришлось завести новых друзей, когда я обнаружил, что на старых нельзя было положиться. — Возможно, он формулирует это как упрек, но это просто факт. Уилл смотрит на руки Джека, сжимающиеся в кулаки, и на то, что загнанное туда, держалось под поверхностью, но вышло на нее от одного его вида. Ком ярости, тоски и боли. Уилл почти готов посоветовать Джеку ударить по стене, чтобы полегчало. Но зная его (Джек запретил себе возможность надлома), поступает милосерднее, возвращая разговор в деловое русло: — Что ты сейчас видишь, Джек? — Друга, которого я сделал убийцей. На этот раз по-настоящему. — Значит, ничего не изменилось. Джек тяжело вздыхает, но это единственное, что выбивается из его собранности. — Изменилось. Уилл медленно кивает. Этим тоном за ним признали то, что именно он из них двоих в комнате обладает выстраданным моральным превосходством, и это наибольшее, чего он добьется от него. Джек не скажет ему напрямую, что он был прав все это время, потому что и оно грозит подвести его к так напрашивающемуся надлому. — Где они были? — В потайном подвале. Его не было на официальных планах дома. Уилл представляет себе холодильники, бесшумно работающие в темноте. — Реконструкция была бы постоянной инсталляцией в твоем Музее злых умов… Там были маринованные трофеи? Уилл не хочет ковыряться в этой ране, потому что, на самом деле, эта победа — без победителя; он спрашивает из-за останков Беверли. Он надеется, что те не успели пойти в рацион доктора Лектера, догадываясь, что эта его надежда напрасна, ведь он бы не удержался. — Да. Но не только они. — Джек смотрит на него с сожалением, и через секунду Уилл понимает почему, через секунду меняется вообще все. — Мы нашли Эбигейл Хоббс. Живой. Уилл сглатывает. — Что?.. Каким-то образом его мысль — вот почему Джек искал его, это его извинение — летит вперед чувств. — Он держал ее в заложницах. Промывал мозги. Такова ее версия. — Тон Джека официален, но его язык тела одно сплошное недоверие. И Уилл думает, дезориентированный, что это не было правдой с ее отцом. Не было правдой с Ником Бойлом, когда Ганнибал вынудил его заступиться за Эбигейл (за себя). И вероятно не правда сейчас. Заключение, которое Уилл выносит, не приносит ему радости: — И единственная версия, которая осталась. Джек жестом показывает ему подниматься. Действительно, они ведь конвоир и преступник, им пора уходить. Уилл делает, как ему велено. Джек поджимает губы с почти стыдливым выражением, но это же Джек, поэтому «почти», и спрашивает, прежде чем для устрашения наставить на него пистолет. — Ты веришь в нее? В эту версию. И можно подумать, что они снова нуждающийся в совете глава поведенческого отдела ФБР и его консультат. Но мнение, которое Уилл озвучивает, и профессиональное, и личное: — Нет. Когда они выходят в корридор, Уилл сам снова заговаривает с Джеком, в последний раз за эту их встречу. — Джек. Я могу попросить тебя о чем-то, как друга? — Ты можешь попросить, но я не могу гарантировать, что просьба будет исполнена. Уилл усмехается. — Дайте нам соседние камеры. Джек ничего ему не отвечает.

***

Так получается, и тому вряд ли бы нашлось объяснение сколько-нибудь обоснованное стандартным протоколом действий при задержании, что Уинстона в его переноске помещают в ту же машину, в которую сажают Уилла. Пес беспокойно скулит из-за происходящего вокруг, но Уилл может немного утешить его разговорами. Когда Зеллер и Прайс садятся в машину и захлопывают двери, Джимми, сидящий на водительском, не берется за руль сразу же. — Брайан, а ты знаешь, что я подумал? — говорит он, преувеличенно оживленным тоном. — Что? — Что если прокуратура снимет обвинение, в знак признательности за то, что было сделано для всего штата Мэрилэнда, то, может быть, убийство Ганнибала Лектера будет оформлено, как самозащита. С соответствующим наказанием. — Да ну? Так и подумал? — Интересно, не правда ли? — Чего только не приходит тебе в голову, конечно. Они замолкают, как актеры, дожидающиеся следующей реплики по сценарию, и Уилл негромко, искренне благодарно говорит: — Спасибо. В этот момент одна из машин кавалерии Бюро отъезжает и через оцепленную стоянку Уилл видит сидящего в другом таком же «Джипе» Мэттью. Тот тоже оборачивается, будто почувствовав на себе его взгляд. Происходит короткий молчаливый диалог, в конце которого Уилл усмехается и качает головой, а Мэттью шлет ему ободряющее подмигивание. Мол, они увидятся уже совсем скоро, и Уилл согласен с тем, что так оно и будет. Он уже не может дождаться. Машина трогается. Уилл смотрит в небо, постепенно расчищающееся от туч. В нем летают две птицы. Fin.