Странно всё это

      Он стоит в нескольких десятках метров от очередной группы выживших, греющихся у костра. Убийца способен разглядеть даже маленькую пылинку на одежде любого из них, но вот им его увидеть не дано. Туман тщательно скрывает Охотника, дабы личность маньяка не была раскрыта раньше времени. Он по привычке перебрасывает тесак из одной руки в другую, чуть прикусывает губу, сдирая с неё зубами плёнку, чего, конечно же, не видно под маской.       Джейк забивает инструментами изношенный ящик, видевший всякое в этой жизни. Нея своими грязными длинными пальцами теребит зелёную майку, пропитанную кровью. Хотя, стоит признать, кровь больше похожа на испорченное малиновое варенье, нежели на кровь. Надо бы сказать ей об этом. Да. Обязательно сказать при первом же повешение на крюк, чтоб в следующий раз она надела что-то поприличней и не позорилась. Нечего изляпанной в варенье по его поместью бегать.       Наконец он перестаёт думать о всякой ерунде и вновь берётся прокручивать в голове события двухнедельной давности. За прошедшее время много деталей выпало из памяти, однако основной сюжет этой истории он вряд ли когда-нибудь забудет.       Что же он до сих пор помнит? Ну, он помнит, как визжала Лори, когда он повесил её в очередной раз на крюк. Её визг сложно забыть — голос у девушки уж больно писклявый, аж уши режет. Вновь встречаясь с ней, он всё больше понимает, почему Майкл старается оставить её напоследок, и проникается к коллеге сочувствием. И всё-таки это детали. Совершенно ненужные, которые можно — и нужно — легко отбросить.       Кажется, Лори была принесена в жертву первой. Когда-то давно, когда он только начинал работать на Сущность, он говорил, что убивает выживших. Но это выражение было в корне неверным, ведь он не убивал их, а лишь отправлял на корм хозяину этого места. Смерти тут, как таковой, вообще не было.       За Строуд на пир к Сущности попал Дуайт. Да, именно так. Но разве это важно? Нет, его затронул вовсе не порядок отхода выживших, а нечто более странное. Странное именно для него. Что-то, чего он не мог понять.       В памяти повреждёнными обрывками всплывали моменты той очередной туманной ночи. Ударом тесака он тяжело ранит Дэвида. Так тяжело, что тот не может и встать, потому лишь неспешно отползает от него, громко матерясь и кашляя. Эван хотел было взвалить его на плечо да повесить на ближайший крюк, но в поле зрения попал Дуайт. Очкарик, такой хрупкий и вечно кусающий ногти, бесил его больше всех. Ни Парк, то и дело ломающий его капканы, ни Лори с её писклявым звонким голоском не раздражали его так, как этот нытик. Цель была выбрана и стояла всего в десяти метрах от маньяка, смотря на того широко открытыми и до ужаса противными карими глазами.       Погоня была короткой. Практика в очередной раз показала, что из Фэйрфилда никудышный бегун. После того, как он разделался с четырёхглазым, Охотник спешил найти пока что валявшегося на земле Кинга. Но, как и ожидалось, на старом месте его не было.       — Твою мать, женщина, убери от меня руки! — знакомый хриплый голос донёсся из-за угла. — Нечего меня поднимать, я и сам встать могу! Я что, по твоему, слабак?! Всё, подняла, так вали отсюда! Не надо меня перевязывать, я сказал! Со мной всё нормально! Нашла больного…       Завернув за угол, Макмиллан сразу же ощутил на себе весь смак сброшенной доски.       — Вали уже! — заорал Кинг, толкая Клодетту за кирпичную стену — сам он перепрыгнул через окно — одной рукой, а второй зажимая рану в боку.       По-мужски терпя боль, Дэвид ещё долго бегал от Охотника, пока последнему не надоело за ним гоняться. Конечно же, без множества ругательств, брошенных вслед маньяку, не обошлось.       Он смутно помнил как схватил девушку. Но он схватил и, как полагается, повесил на крюк. Пожалуй, она была тут самой безобидной: у неё не было мерзкого, по мнению Эвана, голоса, она не выводила его из себя одним своим присутствием и не оскорбляла при первой же возможности. Просто чудо, а не выживший. Охотник усмехнулся своим мыслям, чем, видимо, нагнал жути на Клодетту, потому что та ощутимо вздрогнула.       Он не находился слишком близко к крюку, но и далеко, само собой, не отходил. Идея ограничиться тремя принесёнными в жертву вовсе не пугала его, в отличии от агрессивного Дэвида, который, наверняка, уже нашёл люк и теперь сидит в ожидании смерти навязчивого медика.       Погрузившись в свои размышления, он не сразу заметил, как из леса выбежал увесистый мужской силуэт и проследовал к крюку. Он нагло снял Морель с крюка в нескольких метрах от маньяка, а затем бросился бежать, закрывая девушку собой, до сих пор зажимая правой рукой рану в боку.       Эван отчётливо помнит, как замахивался тесаком, как резко развернулся влево, предугадав манёвр Кинга и как чётко он расслышал хруст костей. Он помнит, как похожий, но более простой в исполнение удар он нанёс Клодетте. А ещё он помнит её крик, когда лапы Сущности вонзились в хрупкую плоть. Эти несколько минут он идеально запомнил, как и то, что произошло дальше.       А дальше он поднял Дэвида. Но не успел сделать и пары шагов, как в лопатку вонзилось что-то острое. Похоже, этот говнюк успел подобрать с земли камень. И всё же это не сильно расстроила Охотника, ведь деваться парню всё равно было некуда. То, что он всё-таки вернулся за Клодеттой означало, что люк он так и не нашёл.       Кинг бежит обратно в глубь подобия леса, кружится, тяжело дыша, вокруг деревьев, избегая ударов маньяка, пока наконец не прибегает на небольшую поляну, откуда слышится уже знакомый звук открытого люка.       Замешательство.       Эван упускает Кинга, пребывая в лёгком смятении.       — Вот как. — Задумчиво произносит он. — Значит, ты всё-таки знал, где люк.       Место погружается во тьму, а затем вновь появляется огромная луна и туман. Он возвращается к костру чуть медленнее, чем обычно, прокручивая в голове случившееся. Пытаясь понять, почему Дэвид вернулся, хотя знал, где люк. Пытаясь понять, зачем он рисковал, если мог сразу убежать.       Убийца опять смотрит на майку Неи, пропитанную «вареньем», но теперь он думает совсем не о ней. На лице его задумчивость, которую никому не суждено увидеть под маской с вырезанной улыбкой.       Странно всё это, — едва слышно произносит Эван своим грубым голосом, а после всё это место заботливо погружают во тьму лапы Сущности.