Когда-нибудь в следующей жизни

   После ссоры с Чимином я не стала возвращаться на крышу — настроение было ниже некуда, что хотелось просто завалиться на кровать и... плакать. Хоть я и считала всегда, что убиваться по парням — очень унизительная вещь, в ту ночь мне ужасно хотелось вот так вот убиваться и жаловаться на жизнь (или как там называется моё нахождение в загробном мире), любовь... Чимина. Но в итоге я просто пролежала полночи в кровати, глядя в потолок и думая о том, что произошло. И заснула в пять часов утра, но ближе к десяти свалилась с кровати в попытках достать одеяло, соскользнувшее на пол, ну а после чего не смогла заснуть обратно.    «Просто за-ши-бись!» — слова, которые вертелись в моей голове всё утро.    И весь сегодняшний день я провела, как самый настоящий зомби, только разве что мозгов не хотелось. Желанием лишний раз выходить из комнаты я не горела (а то вдруг ещё с Чимином встречусь), поэтому сразу после отвратительного завтрака я отправилась обратно в комнату, где пробыла до двух часов дня, всё ещё боясь увидеть Пака. Даже на завтраке я всё время нервно оглядывалась по сторонам, чувствуя, что кто-то на меня смотрит. Но, как оказалось, я просто тот ещё параноик.    Моё «убитое» состояние не оказалось не замеченным Санхи, которая всё-таки выудила из меня всю информацию, несмотря на то, что я очень сопротивлялась этому. Выслушав, всё то, что я рассказала, подруга минуты две поразмышляла в тишине, а потом обняла меня, несмотря на мои вялые сопротивления, и сказала, что всё разрешится, а Чимин просто погорячился.    «Ага, погорячился он! Видеть его больше не хочу! — подумала я тогда. — И он меня наверно тоже...»    В общем, я стала убиваться ещё больше, и она, увидев это, силком вывела меня «проветриться» вместе с ней (заглянув перед этим к своему мужу, под предлогом «предпрежу его, чтобы он меня не искал»). А мне оставалось лишь нервно оглядываться по сторонам, молясь всем богам, чтобы не встретить нигде Чимина.    К счастью, его я действительно не встретила и даже немного расслабилась, отпустив свою парнойю. Правда, ровно до того момента, как мы дошло до беседки, в которой каким-то образом обнаружился Намджун. Санни, взглянув на него каким-то особенным взглядом (я мгновенно почуяла подставу), сказала нам, что ей нужно быстренько куда-то отлучится и, оставив меня со своим мужем одних, сбежала в правую сторону от беседки.    Вот поэтому, собственно говоря, я сейчас и стою рядом с Намджуном.    — Привет, — улыбнувшись, аккуратно произносит он, словно ощущая, какое у меня сейчас хреновое состояние. Впрочем, я наверняка так и излучаю его всем своим вялым видом.    — Привет.    Облокачиваюсь на беседку, глядя на множество зелени, казавшееся сейчас дотошно зелёным. Солнце надоедливо светит в глаза, раздражая меня ещё больше, а Намджун, что стоит недалеко, переминается с одной ноги на другую, кажется, собираясь заговорить о чём-то.    — М-м... Аро, — он неловко поправляет свою персиковую шевелюру, обращаясь ко мне. — Мне тут Чимин вчера рассказал о кое-чём.    — Да? — без интереса произношу я, даже не поворачиваясь в сторону Намджуна.    — О вчерашней ночи, если быть точнее, — еле заметно напрягаюсь, но не подаю вида. — И он... очень жалеет о том, что сказал... в конце.    — И почему же мне это говоришь ты, а не он? — тихо произношу я, почему-то не веря в его слова и краем глаза наблюдая за неловкими движениями Джуна.    — Ну-у... — он нервно смеётся, кажется, глядя в сторону, в которую ушла Санни. — Потому что он сейчас убивается в своей комнате, не зная, что делать и какую ошибку совершил.    — И ты решил ему помочь? — громко хмыкаю я, всё также не глядя на него.    — Послушай, Аро, — игнорирует мой вопрос он, вставая справа от меня. — Он действительно жалеет о том, что сказал. Просто понимаешь... он был слишком расстроен, увидев вас с Чонгуком, признающимися друг другу в любви. Заревновал парень и из-за этого в порыве чувств сказал не то.    — Я, блять, призналась ему в чувствах, — фыркаю я, чуть успокаиваясь от слов Намджуна, но продолжаю обижаться, злиться и чувствовать вину за ту фразу, что сказала вчера в шутку Чонгуку.    — А он не знал, что делать, — спокойно гооврит он, не обращая внимания на нецензурное словечко, вылетевшее из моего рта. — Для него это выглядело так, словно ты призналась в чувствах сначала Чонгуку, а потом, чтобы оправдать себя, Чимину.    — А для меня, словно ему плевать на мои чувства, и он посчитал всё это «хорошей шуткой».    — Но это не так, — сохраняя спокойный тон, продолжает он. — Его очень волнуют твои чувства.    — Зачем ты мне всё это говоришь? — перебиваю его я, нахмурившись и начиная теребить пальцами рукава своей блузки. Действительно, чего добивается Джун? Того, чтобы я извинилась перед Чимином? П-ф-ф! Ещё чего!..    Но вместо ожидаемых слов, он говорит совершенно другое:    — Чтобы ты не обижалась на него.    — А он что делает? — вскидывают бровь, усмехаясь.    — Он... переваривает информацию.    — Какую ещё информацию? — снова фыркаю.    — Ну, — он, к моему удивлению, усмехается, украдкой глядя на меня. — Не просто понять, что человек, в которого ты влюблён, любит тебя тоже. И не просто принять, что упустил шанс признаться в ответ и испортил всё одной нелепой фразой.    — Ч-что? — голос предательски дрожит, а я чуть ли не застываю. — Что ты сказал?    — Что слышала, — беззлобно отвечает он, кажется, добиваясь желанной реакции и поворачиваясь куда-то назад. — Санхи идёт, так что я наверно пойду.    Он выходит из беседки под моим пристальным взглядом и, в последний раз обернувшись, отчего я вижу, как красиво переливаются его в волосы в солнечном свете, жмурится и говорит:    — Не злись на него.    А после поворачивается обратно (я заметила, как, оказывается, просвечивает его рубашка под солнцем) и, обменявшись с Санхи парочкой фраз, исчезает из моего поля зрения.    — О чём говорили? — спрашивает подруга, вдруг оказавшись рядом.    И до меня доходит, что наверняка именно она попросила Намджуна вот так вот поговорить со мной.    — Спасибо, — пропуская мимо ушей её вопрос, говорю я.    — За что? — удивлённо вскидывает брови она, вставая рядом со мной    — За всё.

* * *

   На часах полчетвёртого, а я снова сижу в своей комнате. Прогулка измотала меня как и физически, так и морально.    Из головы всё ещё никак не вылезает наш с Джуном разговор. Неужели Чимин и вправду любит меня?..    Теперь меня разрывает чувство невыносимой неопределённости. Я тихо радуюсь, чуть-чуть смущаюсь, но почему-то всё ещё не верю в сказанные Джуном слова.    Но обижаться и злиться на Чимина я точно перестала — сейчас было важнее узнать, правда ли то, что сказал Намджун. И теперь во мне проснулось безумное желание встретиться и поговорить с Чимином, но наравне с этим появились и огромное смущение, и сильный страх, который больше смахивал на волнение.    В конце концов, Чимин должен извиниться передо мной за вчерашнее! Впрочем... разве не из-за меня он как раз-таки и сказал ту фразу? Верно, кажется, из-за меня. Что же это получается? Неужто я во всём этом виновата?    — Айщ! — громко ною я, нарушая звенящую тишину в своей комнате, и также громко выдыхаю.    Хорошо, допустим, виновата я. Значит, я и должна первой начать разговор с ним и извиниться?..    — Что же всё так сложно... —я утыкаюсь лицом в подушку. — Словно я опять живу.    И в этот момент в дверь кто-то громко стучится, отчего я аж подпрыгиваю на кровати, становясь в сидячее положение, и, не дождавшись разрешения, входит.    — Привет, нуна.    Чонгук слабо улыбается, поморщив нос, и, потрепав итак расстрёпанную копну своих тёмных волос, закрывает за собой дверь.    — Привет, Чонгук.    Он оглядывает комнату, в который было не слишком убрано, но на мой взгляд приемлимо, и садится в кресло, широко расставив ноги.    — Так ты помирилась с тем Чимином? — беззаботно спрашивает он, даже наверно не подозревая сколько нервов я убила, пока думала о Паке.    — Нет, — поджимаю губы, снова схватившись за подушку.    — Тогда нужно это исправлять, — вдруг подрывается с места он, схватив меня за руку и выводя из моей комнаты. — Я видел, как он заходил на крышу.    — Стоп, нет, Чонгук, — я пытаюсь ему сопротивляться, но он ослаблять свою хватку совершенно не собирается, направляясь к лифту. — Я не готова!    — А чего там готовится? — хихикает он, продолжая насильно вести меня. — Лучше скажи спасибо мне.    — За что?!    У лифта в это время стоят две души, в одной из которых я, кажется, распознаю странного парня из столовой (ведь не у каждого здесь пепельные волосы), но не успеваю его рассмотреть, ведь Чонгук в нетерпении поднимается по лестнице, заставляя меня недовольно пыхтеть.    — За то, что налаживаю тебе личную жизнь, — вдруг вспоминает про вопрос он, наверняка забывая, что мы больше не живём.    — А я тебя и не просила, — еле успевая за ним, отвечаю я.    — А мне всё равно.    Он беззаботно смеётся, а я решаю, что сопротивление Чонгуку бесполезно (вон, какой здоровый вымахал!). Да и всё-таки когда-то же должен был произойти мой с Чимином разговор, а раньше или позже разницы никакой не имеет.    Но это оказывается не так. И я это осознаю, когда встаю у двери крыши, готовясь зайти.    Вдох. Выдох.    Хватаюсь вспотевшими ладонями за прохладную ручку двери, но всё ещё не толкаю её, судорожно вдыхая, отчего Чонгук на заднем фоне возмущается:    — Заходи уже, Аро-нуна!    И он быстро открывает дверь, заталкивают меня туда, не успев я возмутиться.    — Чонгук, открой! — в панике шиплю я, надеясь, что Чимин меня не заметил (ага, как же, Аро!), и пытаюсь открыть дверь, которую, кажется, Чон держит с другой стороны. — Тебе не жить!    — Файтин! — хихикает он, и я не на шутку злюсь, понимая, что попала в самую настоящую ловушку. — Пока не помиритесь, не выпущу!    — Я тебе ещё припомню!    Но мне приходится проглотить свою злость и вспомнить про Чимина, что наверняка уже заметил меня.    Я медленно поворачиваюсь, замечая пристальный и неловкий взгляд друга на себе, и нервно смеюсь, поправляя волосы и мысленно проклиная Чон, мать его, Чонгука.    — Привет, Чимин.    Он заторможенно кивает в ответ, всё ещё удивлённо глядя на меня. Друг чуть жмурится от яркого света, но безотрывно наблюдает за моим приближением к нему. Выглядит он весьма уставшим и потрёпанным, отчего я предполагаю, что Чимин наверняка тоже плохо спал.    — Как дела? — как бы невзначай спрашиваю я, хоть как-то пытаясь начать разговор.    Но он в ответ лишь молчит, всё также глядя на меня, отчего я жутко смущаюсь и опускаю взгляд на свои болтающиеся в воздухе конечности — ноги. И прислушавшись, замечаю какой-то шум, исходящий от двери. Неужто Чонгук там ржёт? Мысленно фыркаю. Ему точно достанется.    — Я хотел сказать, что... — вдруг выдаёт Чимин, нарушая тишину и отрывая меня от мыслей о кровавой мести. — Прости-меня-пожалуйста-я-сказал-тогда-не-подумав-и... — скороговоркой выдаёт он, выдохнув, но не успевает договорить, как со стороны двери слышатся какие-то крики, к которым мы одновременно прислушиваемся, забыв про незаконченную реплику.    — Айщ, тебе нельзя туда! Не видешь, что ли, они мирятся! — раздражённый голос Чонгука, который я сразу узнаю.    — Но мне нужно! — чей-то низкий, незнакомый мне голос, но который я, кажется, где-то уже слышала.    — Я сказал нельзя!    — Дай пройти!    — Нет!    И тут дверь с грохотом распахивается, а на крышу забегает парень в серой рубашке и того же цвета брюках, с, ну очень, беспокойным видом и... пепельными волосами?!    — Ты?! — вскрикиваю я, но тот, не обращая внимания, смотрит на сидящего рядом со мной и изумлённо-радостно восклицает:    — Чимин!    Не успеваю я удивиться тому, что он назвал по имени Чимина, как Пак быстро поднимается на ноги, ошарашенно глядя на того парня, и бежит к нему.    — Тэхён?    И эти двое крепко обнимаются (прямо по-братски), пока до меня доходит, что этот «пепельный» парень — когда-то лучший друг Чимина Тэхён. Я тихо возмущаюсь неудавшемуся разговору, поражаюсь этому совпадению и поднимаюсь на ноги, тихо отряхиваясь. Обменявшись с Чонгуком непонимающими взглядами, я подхожу к нему и шёпотом спрашиваю:    — Откуда ты его знаешь? И что он здесь делает?    — Он мой сосед, — также тихо отвечает он, хмыкая. — Странный тип. Где-то увидел нас с тобой и решил за нами увязаться. Я-то не заметил Тэхёна, пока тебя на крышу тащил, а когда заметил, он тоже полез подсматривать за вами и, увидев твоего Чимина, захотел к вам.    — И ничего он не...    Но не успеваю я договорить, как Чимин отрывается от объятий друга и говорит:    — Но... почему ты в сером? Ты же... уже как полгода должен быть оправданным...    Чонгук тихо ойкает, наверняка понимая, что его сосед и вправду ходит в серой одежде который день. А я же вскидываю брови, следя за этими двумя.    — Ну-у, Чимин-щи, ту такое дело... — он неловко хихикает, почесав затылок. — Я каким-то образом попал сюда без документов... И мой суд так и не состоялся в силу отсутствия каких-либо улик. Я, кажется, застрял тут на вечность.    «Грёбаные документы...»