Когда-нибудь в следующей жизни

   — Может сделаем то, что они просят?    «Чёрт, да».    И прежде, чем я осознаю, что озвучила мысли вслух, я чувствую незамедлительное касание мягких губ до моих, на которое спешу ответить — сминаю невозможно пухлые уста Пака и цепляю зубами его нижнюю губу так, как любит делать он сам, когда нервничает. В ответ на это Чимин лишь жарко выдыхает в мои губы, заставляя прикрыть глаза, и запускает в дело язык, одновременно с этим касаясь рукой моей щеки, а другой — придерживая меня за затылок. Он игриво проходится языком по моим дёснам, получая мгновенный ответ — мои пальцы зарываются в его светлых волосах, не сильно оттягивая у корней, отчего у Чимина вырывается приглушённый стон.    Понимание того, что я целуюсь с тем самым ангелом, который смущался каждого моего действия, но сейчас так чувственно меня целует, переплетая наши языки, приходит со звоном голове и открывающейся дверью, от которой исходит хихиканье и знакомые визги.    — Свалите уже отсюда! — не выдерживаю первая я, разрывая поцелуй и тяжело дыша прямо в ещё приоткрытый рот Минни. Тот пытается снова коснуться моих губ, но я не даю, кивая в сторону «ТэГуков».    — Не будем вам мешать, — прыскают парни, — только вы сильно не заигрывайтесь, будем через часик.    Чимин кидает в них первую попавшуюся в руки подушку, и те быстро скрываются за дверью, продолжая смеяться. Пак же снова поворачивается ко мне и пронзительно смотрит в глаза, заставляя чуть смутиться и уставиться куда угодно, но не на Чимина. Мне внезапно становится как никогда стыдно, а смотрящий в упор Пак этому способствует вдвойне. Почти ощущаю, как моё лицо заливается краской, но вовремя вспоминаю о том, что вообще не умею краснеть... Впрочем, Чимин научил меня и этому.    Я бы назвала его самым настоящим демоном (или как минимум падшим ангелом), но он вдруг тоже смеётся, нежно касаясь руками моего лица, и ярко улыбается, коротко чмокая меня в припухшие губы. Этот жест не помогает мне отпустить смущение полностью, но заставляет ощутимо расслабиться и улыбнуться в ответ.    — И как тебе, чаги*?    — Как ты меня назвал?    Он снова смеётся и наклоняется к моему уху, шепча прямо в него:    — Чаги-я.    Удивительно, как меняется поведение Чимина, когда тот раскрывается полностью. Только для меня. И нам стоило лишь поцеловаться? Чёрт возьми, да я теперь не успокоюсь, пока не стеру все губы в поцелуях с ним!..    — Так что... тебе понравилось? — снова шепчет на ухо Чимин, буквально вынуждая промычать невнятное:    — Ещё как.    — Лучше, чем с Чонгуком? — вдруг спрашивает он, чуть отстраняясь и снова глядя в мои глаза. Я снова удивляюсь, что его до сих пор волнуют такие вещи, но, если честно, мне безумно льстит быть предметом его ревности и в голову даже не вовремя приходит мысль о том, чтобы заставить ревновать себя намеренно. Но вместе с ней в голову приходит и желание успокоить неуверенного в себе Чимина и больше никогда не давать повода для ревности.    Почти ощущаю, как мой взгляд темнеет, поддаюсь вперёд, оставляя на губах Чимина короткий, но от этого не менее сладкий поцелуй и в его же манере шепчу на ухо:    — В тысячу раз... Оппа.    И он смущённо (самодовольно) улыбается, даря мне ещё кучу поцелуев и моря счастья.    — Я люблю тебя.    — И я тебя. * * *    Всё было идеально ровно до того момента, когда в мою комнату зашёл взволнованный Чонгук, который сообщил нам о том, что верховный судья просит Чимина срочно явиться к нему, сказав, что Тэхён уже там. Пак сразу же начал волноваться, но, чуть приведя себя в порядок (губы неизбежно припухли, напоминая о недавних поцелуях), оставил нас с Чоном одних, снова целуя на прощание.    Из-за беспокойства сначала я забыла о том, как Гук меня (и Чимина) сегодня выбесил, и вполне спокойно обсуждала с ним всевозможные варианты того, что могло бы произойти сейчас в кабинете верховного судьи. Но когда в разговор пошли его ободряющие (всё равно плоские, как доска) шуточки, я вдруг вспомнила обо всём и начала безбожно бить его подушками и щекотать, пока он чуть ли не умолял меня прекратить. Но в конце концов я всё же поблагодарила его за это — как-никак, но в какой-то мере из-за них мы с Чимином стали ещё ближе друг к другу.    — А на что ещё нужны друзья, — нервно хихикнул Чонгук в ответ на благодарность.    — Слышь, друг, а ключи-то мои где? — вдруг вспомнила я, снова ударяя того подушкой, отчего он вскочил и крикнул:    — Хватит меня бить! Они у Тэхёна были! И вообще он это всё придумал! Его ты должна бить, а не меня, нуна-а...    Под конец Чонгук начал ныть и наговаривать на Кима, попутно потирая больные от ударов места и цепляясь за меня, как за мамочку. Я сначала его пожалела, потрепала по голове, но потом дала под зад и велела (да-да, велела) ему привести меня в комнату Тэхёна для обыска, ибо я не смогла бы спокойно спать, зная, что у кого-то есть возможность закрыть меня в своей же комнате. Так себе альтернатива, знаете ли. У меня и клаустрофобия проснуться может, тем более окон у меня нет, — единственным выходом осталось бы... смыть себя в унитазе. А это... дерьмово. Причём в прямом смысле этого слова.    Но, оказавшись в комнате Ким Тэхёна, я вдруг поняла, что альтернатива со смытием себя в унитазе была не так плоха. Ибо здесь творился вселенский хаос в виде валюящихся по всей комнате вещей, откуда-то взявшейся еды и, вследствии, крошек. Не то чтобы я была опрятней при жизни, но одно дело самой заведовать своим бардакм, а другое — оказаться в чужом.    — О, а на эту рубашку я сегодня пролил сок, — слишком довольно говорит Чонгук, ухмыляясь а-ля «злобный кролик» и разглядывая серую помятую блузку. — Минус одна вещица из его гардероба.    — А стиральная машинка для чего нужна? Спасёт он эту блузку.    — Судя по бардаку, стирка у него нечасто бывает.    — В кои-то веки ты прав.    Решив не копаться в чужом грязном белье, мы решаем вернуться в мою комнату, чтобы уже там дождаться парней, но, как ни странно, замечаем их, выходящих из лифта. Выглядят они хмуро, немного растерянно и слишком уж задумчиво. Тэхён нервно вертит в руках какой-то ключ, усердно хмуря брови, спрятанные за волосами. Он неопределённо хмыкает, сдувая пепельную чёлку с глаз, а после уже обращает внимание на нас с Чонгуком, сразу же нацепив фальшивую улыбку (хотя, не зная его, вряд ли бы я это заметила).    Чимин же на нас никак реагирует, словно не замечает,  — опускает взгляд вниз, теребит верхние пуговицы блузки и бесконечное количество раз поправляет свои светлые волосы.    — Ну и как? Что вам сказали? — сразу же спрашиваю я, скрывая беспокойство за тонкой вуалью безразличия и обыденности.    Гук стоит за мной, что-то тихо напевая под нос, и перебирает прядки моих волос, нервируя меня этим ещё больше, но я молчу. Только потому, что он Чонгук, мой старый лучший друг, которому дозволено многое. И я почти не раздражаюсь. Почти.    — Твои волосы стали намного длиннее, нуна, — вдруг хмыкает Чон, кажется, пытаясь заплести мне косу. — Я заметил это только сейчас.    Ничего не говорю в ответ лишь потому, что жду ответа от парней, хотя так и хочется бросить какую-нибудь колкость о его внимательности. И не только о ней. В конце концов, для чего ещё нужны друзья?    — Может сначала зайдём в комнату, а после поговорим? — предлогает пепельноволосый, теребя длинную серьгу в ухе.    — Только не в твою, — прыскает Чонгук, наконец перестав трогать мои волосы, — а то там словно уроган прошёлся.    — Тогда в твою, Кукки, — хмыкает Тэхён, направляясь к его комнате и ожидая, что мы тронемся за ним, но, не сделав и двух шагов, он вдруг останавливается и поварачивается полубоком к Чону. — Стоп, ты был в моей комнате?    — Э-э, это всё нуна.    — Ага, как же! Так я тебе и поверил.    — Ай! Отстань! Я не вру. Нуна потвердит, да?    Неоднозначно хмыкаю, пожимая плечами, и спокойненько иду вперёд. Сами уж как-нибудь. * * *    — Так что вам сказали?    — Ну-у, — протягивает пепельноволосый, вымученно вздыхая и ёрзая на кресле, — в общем, прокурор и адвокат, отправленные в реальный мир, смогли-таки найти Джичана. И в кабинете верховного судьи нам позволили с ним увидеться. Я сразу же узнал в нём своего убийцу, а Чимин...    — А я понял, что это всё же он, — внезапно перебивает друга Пак, хмурясь, но Тэхён не протестует, а беспрекословно даёт Чимину продолжить историю. Что-то тут явно не ладно, — тот, кто частенько измывался надо мной и Джихёном. И... тогда, когда мы сказали, что он — та самая душа, судья Ким дал слово и Джичану. А вернее позволили признаться во всём чистосердечно. И тот, усмехнувшись, рассказал. Всё.    Пак замолк, задумчиво глядя в одну точку на полу, но, пару раз коротко вздохнув, снова продолжил говорить.    — Оказывается, в прошлой жизни я, Аро и Тэхён действительно посадили Джичана в тюрьму. Если на прокурора, то есть Аро, и его помощника-следователя, Тэхёна, он злился меньше, то больше во всём этом он винил судью. То есть меня. Ведь его подставили, а мы дали ему срок незаслуженно. И по его словам, если бы мы «капнули глубже», мы бы нашли истинного приступника.    — Только вот мы, сволочи такие, — заменяет Чимина Тэ, усмехаясь, — «работаем лишь ради денег» и «взятки только принимать и умеем». Похоже, он возлагал на нас большие надежды. И, как я предполагаю, его реально жёстко подставили. Слишком много ненависти в таком милом человечке.    — Нифига себе милом, — бурчит Чимин, — телосложение, как у борца со стажем, и взгляд, как у самого опасного наёмника. Брр.    — Не, выдержка у него не очень для наёмника — покончил с собой, не выдержав нахождения в тюрьме.    — Не выдержал, потому что три раза неудачно пытался сбежать, да и понял, что так мести ему не добиться.    — А вообще он дофига умный.    — И сказал, что колония грешников так себе тюремка, из которой может сбежать любой, если по-настоящему захочет. Но поскольку никто Судьбу ослушиваться не смеет, пошёл на это только он, Джичан.    — И, живя только ради мести, он смог пробраться сюда, пудря всем мозги и разузнавая больше новой информации. Таким образом, он нашёл способ пробраться в реальный мир.    — Но перед этим разузнал данные о всех своих «обидчиках». Мы в том числе.    — И после этого он реально отомстил всем. Всем лже-свидетелям, нихрена не смыслящего адвокату, прокуру со следователем, судье и, наконец, тому уроду, который его подставил.    — И как же он это сделал? — хмыкаю я, пытаясь переварить поток информации.    — Меня просто убил, — усмехнулся Тэ, покачав головой, — и этим он отомстил не только мне, но и Чимину.    — А ещё это он стал виной автокатастрофы, в которой погибли мои родители, запудрил мозги Джихёну и в конце концов убил нас с тобой, Аро.    — Но как раз-таки тебя он нашёл первым, — подмечает Тэхён, глядя на меня. — Он убил твоего отца, решив, что дальше ты вряд ли протянешь.    Эти слова эхом отдаются в голове, расшатывая давние воспоминания о смерти папы, которую я так тяжело пережила. Истерики, слёзы, кошмары, попытки сбежать на кладбище к единственному по-настоящему родному мне человеку... Глубоко вздыхаю, шумно выпуская воздух, и прикрываю глаза.    «Всё в порядке, всё в прошлом».    Но, открыв глаза, я сразу же замечаю на себе нечитаемый взгляд Чимина. И почему-то думаю, что всё далеко не хорошо.    — Ну и в конце концов, люто отомстив подставившему его человеку, Джичан просто ждал, когда все опомнятся и его вернут обратно в колонию грешников, — заключает Тэхён, вздыхая. — Ну и испортил же он всем нам жизни.    — А как он подделал мои документы для суда, если был в реальном мире? — чуть хрипло спрашиваю я, выгибая бровь.    — За времяпровождение в этом месте у него появились приятели, которые перехватили мои документы, а после, уже научившись их подделывать, принялись за твои, но и там, похоже, накосячили, — усмехается пепельноволосый, напоминая собой слегка «повёрнутого» человека, когда так беззаботно смеётся над серьёзными вещами. — Их, его «друзей», кстати, будут сейчас же вычислять, но перед этим проведут повторный суд для Джичана. Меня, возможно, наконец пропустят в следующую жизнь.    — Поздравляю.    — Пока ещё не с чем.    Я перевожу взгляд на молчавшего всё это время Чонгука и вижу, как тот, зажмурившись, зевает. Он неспеша проводит ладонью по волосам, больше путая их, чем поправляя, и пытается улыбнуться, поймав мой взгляд. Кажется, этому тонсену нет дела до всего сказанного.    — Он испортил нам жизнь ради какой-то мести и-    — Не понимаю вашего беспокойства, — вдруг перебивает Тэхёна Чонгук, — вас ждёт следующая жизнь и всё, что было в прошлой, вас уже не касается. Расслабьтесь.    Иногда Чонгук бывает прав. * * *    — Ох... — вздыхает Чимин, потирая лоб и поправляя непослушную чёлку, в чём ему помогает вдруг хлынувший ветер, что приятно освежает и придаёт сил.    Блондин прикрывает глаза, отдаваясь потоку воздуха, и аккуратно откидывается на спину, марая белоснежную блузу и усердно над чем-то размышляя.    — О Джичане думаешь? — хмыкаю я, ложась рядом и расслабленно выдыхая. Пусть крыша далеко не мягкая кровать, но, как говорится, с любимым рай и в шалаше.    «С любимым...» — в мыслях повторяю я, тихо усмехаясь.    Но Чимин с ответом медлит, взвешивая в голове «за» и «против», чтобы рассказать о том, что его гложит. И, погодя минуту, он всё же говорит:    — ...Да. О нём.    — Ну, и что же ты надумал?    Снисходительно улыбаюсь, поворачиваясь к нему, и ловлю его изучающий взгляд на себе. Я специально облизываюсь, якобы невзначай цепляя зубами нижнюю губу (как любит делать он сам, между прочим), и снова миленько улыбаюсь, не делая ничего более и ожидая, когда Пак сам потянется ко мне. Вот так-то.    — Из-за глупой мести этот человек сломал наши судьбы, — откровенно глядя на мои губы, вздыхает он и треплет свои светлые волосы. — Если бы не он, мы бы смогли прожить нормальную жизнь... Ты и я. Вместе.    Тихо вздыхаю, но ничего не говорю, жмусь к его плечу и просто смотрю в его глаза, поправляя его светлую чёлку сама. Но на это Чимин лишь печально улыбается, касаясь моей щеки, и продолжает на тон тише:    — Мы бы нормально познакомились, возможно, где-нибудь на улице, возвращаясь поздно ночью домой. Может быть, я застал бы тебя за какой-нибудь очередной дракой, попытался бы помочь, но отхватил бы больше всех, — еле слышно усмехается, мягко улыбаясь. — Мы бы могли вместе возвращаться домой, подолгу разговаривая ни о чём. Я бы долго боялся открыться тебе, но на уровне инстинктов уже наверняка знал бы о том, что ты — моя судьба. Пытался бы тебе помочь, возможно, слишком сильно прилипая со своей заботой. Ты бы бесилась, говоря, что сможешь всё сама, но в конце концов давала бы это сделать мне... — тихо смеётся, поворачиваясь на правой бок, чтобы лучше меня видеть. — Я бы быстро привык к тебе, проверяя каждые пять минут телефон на наличие сообщений от тебя, но в итоге сам бы отправлял застенчивое «привет». Я бы быстро влюбился в твой «сложный» характер, в твои до безумия красивые глаза и в твою пленяющую улыбку с одной милой ямочкой на левой щеке... Я бы, как какой-нибудь школьник, боялся невзаимности и до последнего откладывал бы признание, — мне мерещится, что в глазах Чимина действительно что-то искрится, и я не сдерживаю смущённой улыбки, полной счастья. —  Но Тэхён, конечно же, дал бы мне пинка под зад и почти заставил бы признаться тебе в чувствах.    Он на немного замолкает, чтобы оставить на моих губах короткий поцелуй, и ярко улыбается, следя за тем, как я восхищённо его слушаю, действительно представляя нашу совместную жизнь.    — Через некоторое время после признания я бы с трудом решился на предложение встречаться. Но, получив согласие, я бы стал более храбрым с тобой. Возможно, наш первый поцелуй был бы в кабинке колеса обозрения, на огромной высоте. Было бы уже темно, на небе появлялись бы белые звёзды, а красочные огни Сеула с большой высоты заставили бы нас задержать дыхание. Мы были бы измотанными после всех других аттракционов, где я наверняка чуть не сорвал бы себе голос, но слишком счастливыми, чтобы на что-либо жаловаться. Поцелуй бы был тягучим, длинным и, возможно, ленивым, но всё равно жутко волнительным.    Он улыбается уголками губ и снова затягивает меня в уже долгий поцелуй, шепча в перерывах: «Примерно такой», чем вызывает у меня смешок и смущённую улыбку.    — Но спустя месяц нам было бы уже просто мало частых встреч и украденных на них поцелуях, — неожиданно говорю я, взяв роль рассказчика на себя, чем вызываю широкую улыбку на лице Чимина. — Мы бы задумались о том, чтобы съехаться. И, оказавшись вместе в одном доме, мы бы долго не могли друг к другу привыкнуть. Первые пару недель в воздухе летала бы неловкость, мы бы вели себя скованее, чем на свиданиях. Но позже, окончательно привыкнув друг к другу, мы бы просыпались в обнимку, лениво целуясь в постели, спорили бы, кто сегодня будет готовить, и, сидя за обеденным столом, делились бы планами на сегодняшний день. Вместе собирались бы на работу, потеряв счёт времени из-за долгих разговоров и наверняка опаздывая, ждали бы друг друга по вечерам, чтобы вместе вернуться в дом, по пути заглянув в какую-нибудь тихую кафешку, и долго бы не могли уснуть, рассматривая звёздное небо с балкона и обсуждая многие вещи.    — А спустя год наших отношений я наконец-то бы решился на предложение руки и сердца, — смеётся Чимин, приобнимая меня. — Я бы распланировал всё до мельчайших деталей, но всё равно умудрился бы сделать что-то не так.    — Но тем не менее, я сказала бы тебе тихие слова согласия и крепко обняла бы, боясь, что всё это всего лишь сон.    Он по-доброму усмехается, снова коротко целуя в губы, и сталкивает наши лбы.    — Я бы запечатлел на твоих губах ещё один поцелуй, которых мне будет всегда мало, и прошептал бы о том, как сильно я, — делает небольшую паузу, устанавливая зрительный контакт, — тебя, — проводит пальцами вдоль моей щеки, опускаясь к губам, контур которых неспешно очерчивает, чем подливает масло в огонь, — люблю.    Первая не выдерживаю я, примыкая к устам Чимина и со всевозможной нежностью целуя его, словно заменяя этим ответные слова любви. Никаких укусов, лишь откуда-то взявшийся во мне океан нежности и порыв безбашенной влюблённости... На который Чимин со всей отдачей отвечает.    — Но как же жаль, — вдруг с грустной улыбкой произносит он, глядя на меня глазами, полными сожаления и тоски, — что мы не успели всего это сделать.    — Й-а, не волнуйся, — улыбаюсь я, проведя рукой по его щеке, будто забирая всю его печаль. — У нас всё ещё есть следующая жизнь. И Чонгук был прав, не стоит зацикливаться на прошлых жизнях, в которых мы уже ничего не сможем изменить, нужно идти дальше.    Подаю ему свой мизинец и снова улыбаюсь, глядя на растерянного Чимина. Он понимает не сразу, но всё же подаёт свой мизинец в ответ и скрепляет наши пальцы, как делают обычно дети, пытаясь помириться. Но я предложила это сделать не для перемирия, а для скрепления важного для меня обещания.    Коротко смеюсь, глядя на наши мизинцы, и наконец говорю:    — Ты обещал мне, что мы обязательно встретимся когда-нибудь в следующей жизни, — и чуть погодя добавляю: — Минни.    А в ответ получаю полную счастья улыбку и искренний смех.    — И я сдержу своё обещание, чаги.