В глубине души твоей

      Счастье любит тишину.       В твоей комнате тихо. Ты равномерно дышишь, обнимая рукой подушку.       «А тебя обнимать не буду!»       Заявляла мне ты перед тем, как провалиться в сон.       Всё ещё рядом, не могу наглядеться на тебя. Я нуждаюсь в тебе.       Ты — моя бессонница.       И совершенно бессовестна во всех смыслах тоже.       Осторожно провожу костяшками пальцев по твоей щеке. Ты глубоко вдыхаешь.       С диким желанием ловил бы губами твой каждый вздох. Просто смирись, что я такой извращенец.       Моё поведение тебе не кажется странным, наоборот — тебя это устраивает. Моё отношение, действия и, в конце концов, любовь.       «Ведь мы справимся»       Я отчётливо понимаю, что рано или поздно за всё приходится платить. Но если счастье бесценно?       Окно в твоей спальне открыто настежь. С улицы до моего слуха доносится радостный лай Барса. Родители приехали с корпоратива.       В немом бессилии целую тебя в лопатку, прикрываю твою спину одеялом. Пора подниматься.       Сегодня мы перешли черту окончательно.       Выхожу на балкон, тянет курить. Машина отца медленно заезжает во двор.       Не представляю, что будет, если…       Мама весело смеётся и целует отца в щёку. Она немного пьяна. Кажется, выпуск нового лекарственного препарата приносит хорошую прибыль их компании. Отец по-доброму ворчит на супругу, придерживая за талию. Они вместе заходят в дом.       Тяжесть в груди появляется снова. Чувствую себя моральным уродом, ведь я поддался.       Твоя улыбка всегда успокаивает.       Ты для меня — лекарство.       — Доброй ночи, мам, пап, — спускаюсь вниз, застав родителей, целующихся у двери. Не перестаю удивляться. — Видимо, я могу вас поздравить?       — Всё прошло более чем! — гордо заявляет отец и снова целует маму, бережно сжимая её плечи. Не хочу им мешать.       Сижу на газоне, задумчиво ерошу шерсть Барса. Пёс счастливо виляет хвостом, льнёт своей мордой к моим ногам.       Кожу покалывает от холода. Ночь почему-то ветреная. Это лето подходит к концу. Скоро ты снова уедешь. Эта мысль разъедает меня изнутри.       Стараемся не сидеть дома: в его стенах мы заложники. Как можно чаще гуляем. Но даже ходить под небом и не чувствовать себя грешником невозможно.       Несмотря на это, мы счастливы.       Первая замечает мама и делится своим наблюдением с отцом за чашкой чая.       — Марина слишком загадочная.       Мы сидим на диване с пачкой чипсов, прислушиваемся к голосам родителей.       — Ещё бы, целый день где-то пропадает.       — У неё появился парень! — кричу им, не оборачиваясь, а от тебя получаю локтем по колену.       Мама выходит из кухни с кружкой.       — Это, должно быть, тот Саша? — с живым блеском в глазах интересуется, на нас глядя.       Ты, закатив глаза, убито сползаешь с дивана и надрывно стонешь.       — О, мой непутёвый-непутёвый брат, саркофаг для тебя заказан!       И всё-таки. Кто такой этот Саша?       Ты лежишь на газоне, раскинув руки. Будто для тебя нет важнее цели пересчитать на небе все звёзды.       Курю и наблюдаю за тобой с веранды. Спорить сейчас бес-по-лез-но. Мама яро желает познакомиться с твоим несуществующим парнем.       — Марин?       Поворачиваешь голову в мою сторону, печальным взглядом скользишь по моему лицу.       — Поднимись с травы, — выдыхаю, — холодно.       Но в голове всё ещё вертится тот неозвученный прежде вопрос.       Ты подходишь ко мне, зябко поводишь плечами и небрежно откидываешься бедром на перила.       — Я теперь точно знаю, — смотришь мне прямо в глаза и, сама того не понимая, вырываешь из меня всю душу, — что больше мне никто не нужен.       Оставляешь меня в задумчивости. Ночь и я со своими тяжёлыми мыслями.       Мы решили, что всё возможно.       Ты искусно отрываешь меня от рабочего процесса. Во время совещаний забрасываешь многочисленными сообщениями. Коллеги не раз делают замечания. А у тебя слишком забавные мордочки.       Возвращаюсь домой поздним вечером. Смертельная усталость давит на плечи.       Как только заваливаюсь в постель, от тебя приходит сообщение: «Я хочу к тебе».       И тут же, не дождавшись ответа, на цыпочках пробираешься в мою комнату.       — Хулиганка, — шепчу, прижимая к своим губам твою голову. Ты практически виснешь, сидя на мне. И я падаю с тобой на подушку.       Мои нежности едва ли похожи на приставания, а тебя такой расклад, по всей видимости, не устраивает. Пытаешься укусить меня в шею, крепче сжимая мои запястья.       — Марин, — терпеливо втягиваю через нос воздух, — я дико устал. И вообще-то родители дома.       С пониманием от меня отстраняешься, прижимаешься щекой к своему плечу и с трепетом проводишь пальцами по моему лицу. Взгляд обречённости, невыносимой боли.       — Помнишь? В детстве я мечтала о свадьбе. Тысячу раз рисовала в своих фантазиях жениха. Теперь я мечтаю о том, чтобы никто из нас не сдался.       Субботним утром свежо. Мы сидим на газоне. Вычерчиваю пальцами незамысловатые узоры на твоей ноге, твоя кожа покрыта мурашками. Ты потягиваешься, подставив сияющее лицо лучам солнца, и прячешь зевоту за ладонью. Не выспалась.       На тебе чёрный купальник, сногсшибательно выглядишь. В бассейне ледяная вода, ныряю без промедления. Только так удаётся остудить свой запал.       Ты очень красивая.       Недовольная, ты ворчишь на меня, стоит мне устроиться головой на твоих ногах. Перебираешь пальцами мои влажные пряди, терпишь мою наглость и улыбаешься. Сжимаю другую твою руку в своей, мягко целую пальцы. Потом совсем незаметно засыпаю.       В какой-то миг шестым чувством ощущаю чьё-то присутствие рядом. Лениво открываю сначала один глаз, потом другой. Очень вовремя.       Ромкина физиономия улыбается до ушей. В руках у друга вертится баскетбольный мяч.       — Сгинь, нечистая сила. В моём сне и без тебя весело, — закрываю глаза, а потом понимаю, что кого-то не хватает. — А где Маринка? — резко поднимаюсь и вокруг себя осматриваюсь.       — Она плавает, — Роман указывает головой на бассейн, а я с подозрением кошусь на Гончарова.       — Ты чего припёрся, киндер-сюрприз?       Он переводит взгляд на тебя. Ты сидишь к нам спиной на краю бассейна и выжимаешь из волос воду. Во мне закипает злость. С раздражением выхватываю из его рук мяч и с силой бросаю. Удар приходится по лицу.       — Чёрт! — хватается за нос. — Конченный псих, — шипит, сузив глаза. Посылает мяч в ответ, но я умело пригинаюсь. Мило улыбаюсь (радуюсь своей меткости), поставив на колени руки, и смотрю на друга снизу-вверх.       — Так чего припёрся?       — Мне нужна твоя помощь. Я могу у вас перекантоваться?       Совершенно не нравится эта идея, но совсем недавно сам просил его о такой услуге.       — Да, конечно, — выдыхаю и хлопаю Ромку по плечу. — Только предупрежу своих.       У тебя от такой неожиданной новости крышу сносит. Ходишь по комнате назад-вперёд со сложенными на груди руками.       — Просто великолепно. Замечательно!       И я тебя как никогда понимаю.       Просто Ромка расстался с девушкой.       Теперь Ромка занимает всё наше пространство.       — Тох, сейчас футбол начнётся! — он кричит мне с дивана.       Я выхожу из кухни и надеваю футболку. По Ромкиному взгляду видно, что увиденная мной картина настораживает. Гончаров заедает пиццу кальмарами, а потом выпивает оставшееся пиво. К футболу готов, называется.       — Мы с Мариной хотим прогуляться. И штаны надень, горе-любовник, — закатываю глаза и прохожу мимо.       Крепитесь, родители.       Гуляем по площади. Небо сегодня чистое. Потом сидим на скамье, держимся за руки. Вокруг нас детские голоса и смех. Кто-то гуляет с собаками. Вечером у фонтана тихо. Свежий воздух действует фантастически. Всё напряжение спадает, и тянет в сон. Обнимаю тебя за плечи, прижимаю к своей груди. Ты начинаешь дремать, а я не могу сдвинуться с места.       Мне очень приятно заботиться о тебе.       Рядом присаживается пожилой мужчина. Скамейки все заняты. Смотрит на нас непроницаемо-загадочно, что-то бубнит себе под нос.       — Простите, что? — вопросительно заглядываю в его лицо. Улыбается.       — Красивая пара, — вздыхает и прикрывает глаза. А потом незаметно уходит.       Я смотрю на тебя. Обожаю. Убираю с твоего лица волосы, чувствую лёгкое дыхание. Не хочу возвращаться. Под ногами бегают голуби. Их кормят крошками на соседней лавочке. Чувствую умиротворение. Кажется, тоже засыпаю.       — Антон, — твой голос вырывает меня из дремоты. Улыбаешься, откинув голову на моё плечо, — пойдём домой?       Твои пальцы осторожно переплетаются с моими, и мы тихо бредём по дорожке. На пути перед нами встречается странная компания. Они орут, перекрикивая друг друга, и, заметив нас, замолкают. Мы проходим мимо, эти ребята провожают нас взглядом. Мне приходится резко остановиться, когда за спиной слышу пьяный голос одного мужика.       — Очередная подстилка.       Медленно поворачиваюсь назад, мою руку волнительно сжимают твои пальцы.       — Я не понял, в чью сторону ты прокукарекал сейчас?       Надрывной хохот оглушает улицу.       — Все бабы суки. Думаешь, твоя — исключение?       Со слепой яростью сжимаю руку в кулак и бросаюсь на этого ублюдка. Он с замедленной реакцией уклоняется, но я успеваю задеть его лицо, потом приложить колено к его паху.       Двое парней оттаскивают своего друга, а я поворачиваюсь к тебе.       — Стойте! — с ужасом кричишь, глядя за мою спину. Меня хватают за руку, и я невольно разворачиваюсь. Тот самый отморозок бьёт по лицу, потом отталкивает ногой на асфальт. Успеваю подняться, но те двое ввязываются в драку. Приходится действовать очень быстро. Вырубаю одного локтём, другого отталкиваю ногой. Не замечаю движение сбоку, лишь сильный удар по спине. Валюсь на колени, опираясь рукой о землю. Бьют по почкам. Ты подбегаешь внезапно и со всей силы бьёшь палкой по одному из них. Он падает рядом без сознания, а ты, отбросив палку, помогаешь мне подняться. И мы спешим поскорее убраться отсюда подальше.       — Тебе делать было нечего? — ворчишь, сжимая моё плечо. Останавливаешься.       Смотрю на тебя, нежно провожу пальцами по твоему подбородку.       — Посмотри, — поднимаю голову, — сколько звёзд на небе. А я ничего вокруг не замечаю, кроме тебя.       На мгновенье теряешься, твои глаза волнительно бегают по моему лицу. Смущаешься.       — Ненормальный, — выдыхаешь тихо и ко мне прижимаешься, обнимаешь крепко, а у меня рёбра болят невыносимо, что сразу же замечаешь. — Прости, — и поспешно отстраняешься. Но я снова тебя притягиваю и мягко обнимаю, целую в лоб.       Никому не позволю тебя оскорблять.       Дома потушен свет. Ромыч храпит на диване, и мы тихо поднимаемся наверх. Мы сидим в моей комнате, ты держишь моё лицо ладонями, хмуро рассматриваешь ссадины. Я вздыхаю и обнимаю тебя, прижимаюсь лбом к твоему.       — Антон…       — Марин, — обхватываю ладонями твои руки, прикрываю глаза, — давай спать?       — Спасибо, — тихо говоришь ты, а потом выходишь из комнаты.       Так проходит неделя. Каждый раз, когда ловлю заинтересованный Ромкин взгляд, прикованный к тебе, меня разрывает. Ничего не могу поделать.       — Антон, — Гончаров встаёт позади меня, ждёт, пока я допью кофе. — Дело есть.       — Слушаю, — сухо бросаю, делаю глоток, даже не поворачиваюсь.       — Ты не против, если я начну ухаживать за твоей сестрой?       У меня кофе в горле застревает. Меня давит глухой кашель.       — Я не думаю, что она простит тебя, — пытаюсь сказать спокойно, но получается резко.       Ромка совсем не понимает. И продолжает надеяться. А я не дождусь, когда он съедет.       Ты провожаешь меня на работу, у двери останавливаешь и мягко касаешься рукой моей скулы.       — Я договорилась с девчонками, сегодня в кино собираемся.       — А я с вами! — из кухни выглядывает Ромка, а ты с опаской от меня отстраняешься. Но он замечает и застывает на одном месте.       — Надеюсь, что подруги Марины не поубивают друг друга из-за тебя, — по-доброму усмехаюсь и подмигиваю. — О, великий осеменитель! — отвешиваю шутовской поклон и вылетаю из дома, чтобы не вывести друга окончательно.       Вечером нахожу тебя в гостиной на диване. Спишь сидя, на ногах ноутбук. Решаю убрать его и уложить тебя как следует. Укладываю тебя на подушку, а ты сладко потягиваешься. Обвиваешь руками мою шею и улыбаешься. Мне приходится присесть рядом, практически нависая над тобой.       — Как кино? — интересуюсь и зарываюсь пальцами в твоих волосах.       Ты озорно улыбаешься, пробегаешься пальцами по пуговицам моей рубашки. Этот жест вызывает во мне бурю эмоций.       — Было весело, — довольно заявляешь ты. — У Романа не было шансов на спасение, его завербовали девчонки. Кажется, я оставила их в тот самый момент, когда они решали, с кем он пойдёт на свидание. Думается мне, что они так и не договорились.       — Мне уже стоит за него волноваться? — перехватываю твою руку, нежно сжимаю пальцами.       Ты чуть поднимаешься и качаешь головой. Твой нос соприкасается с моим. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся. Слишком очевидно, что я хочу поцеловать тебя. Но ты отстраняешься, пока я тянусь за тобой. Любишь меня дразнить.       — Будешь ужинать?       Пробегаюсь ладонью по твоему животу. Делаю вид, что думаю. Ты закусываешь нижнюю губу и глубоко вдыхаешь. Мои прикосновения тебя волнуют. Наклоняюсь к тебе и целую в щёку. Твоя грудь с трепетом опускается. Не могу стерпеть этой пытки, начинаю расстёгивать пуговицы на твоей рубашке. Помогаешь мне, наши руки переплетаются. И когда я дотрагиваюсь губами до ключицы, ты снова протяжно вздыхаешь. Спускаюсь ниже и придерживаю ладонями твою талию, ты податливо выгибаешься, прижимаешься ко мне ближе. Словно я огонь пробую, его трепет в моих глазах отражается. Тебе не терпится во мне раствориться. А я признаю, что на грани.       Наши замыслы неизбежно рушатся, когда дверь с улицы раскрывается и на пороге появляется мама с пакетами. Пока она скидывает с ног туфли, я пытаюсь застегнуть пуговицы. Ты смеёшься и меня отстраняешь.       — Ты застёгиваешь слишком медленно, капуша. Не так быстро, как расстёгиваешь.       А потом меня к выходу подталкиваешь.       — Помоги маме с сумками.       Мне остаётся лишь покориться.       Вызываюсь помочь с готовкой, пока мама моет посуду. Отсутствие Ромки сразу же вычисляется, когда домой заявляется отец.       — Наконец-то сегодня диван свободен!       — Для тебя всё равно найдётся работа, — мама терпеливо вытирает тарелку полотенцем. — Например, займись газоном.       — Невыносимая женщина, — обиженно тянет отец, и без стыда подхватывает её на руки.       Мы с тобой переглядываемся. Чувствуем, кажется, одно и то же.       Перехватываю у мамы тарелку и отпускаю родителей с миром. Слишком нуждаются в обществе друг друга.       Присаживаюсь на край тумбы, наблюдаю за тобой сзади. Твоя фигура для меня совершенна, плавные линии меня манят. Ловишь случайно мой пристальный взгляд, застываешь. Так хочется сказать самое главное, но, как обычно, слова застревают в горле. Из гостиной доносится смех родителей. Они бы ни за что не приняли нас таких. Испорченные и порочные в чьих-то глазах, но не для нас самих. Это слишком глубокое, чтобы говорить открыто. Слишком болезненное, чтобы перестать чувствовать. Мы друг для друга открыты.       Вдыхаю запах твоих волос — аромат лилий после дождя. Ты обнимаешь меня, осторожно скользишь ладонью по моей спине.       Хочется быть к тебе ещё ближе.       Так мы стоим в полном молчании.       И как же не вовремя нас застаёт мама. В её глазах однозначно отчётливо видно смятение, но она придаёт своему лицу безмятежность. Неловко протискивается между столом и нами, щебечет что-то весёлое. Ничего такого, ведь мы с тобой просто обнимаемся.       Слишком сложно не придавать значения. Трудно держать себя на дистанции. Невозможно глушить свои чувства.       Они никогда не примут нас. Нам приходится с этой болью смириться.       Наше счастье душит тишина отчаяния.