Хочу услышать твой голос

      Наш рассказ, дорогой мой друг, пойдёт не о прекрасной женщине, не романе двух влюблённых и уж точно не об безнадёжно больных душой людях.       Эта история началась с маленькой деревушки, на окраине норвежского моря, где жил, кажется, ещё совсем недавно маленький мальчик, потерявший голос из-за повреждения гортани. У него было шесть крупных шрамов на шее, по три с каждой стороны. Иногда создавалось такое впечатление, будто это вовсе и не шрамы, а самые настоящие жабры.       Тихо тикали часы, на улице было пасмурно и уже почти месяц шёл дождь. Интересно, закончится ли он хоть когда-нибудь? Дождь идёт с самого начала месяца, не прекращаясь ни на секунду.       Возможно, кто-то скажет, что такая погода отвратительна. Однако немому юноше она явно была по душе. Он горячо любил, когда на улице было пасмурно, любил наблюдать, как вода, падающая с неба, волнует море, любил холодный морской воздух, хоть и был по своей натуре жутким мерзляком. Паренёк всегда носил вязаный двухцветный шарф, тёплые свитера, с красивыми вышивками на них (обычно это были рыбы или созвездие Водолея).       Ампора был странным, мог часами сидеть на берегу моря под сильным ливнем, а потом месяц болеть из-за простуды. Он проводил своё время за игрой на гитаре, или же грелся у камина, неотрывно глядя в окно, словно под гипнозом, позволяя различным мыслям поглотить себя целиком. Мир его давно превратился в монохромный.        Вот и сейчас, Эридан уже битый час сидел на подоконнике, внимательно вглядываясь в прозрачные ледяные капли на оконных стеклах. Через некоторое время, парень спустил с подоконника холодные как лёд ступни и слегка шаткой походкой направился в кухню за ещё одной чашкой горячего чая. И вот он снова подметил, что дизайнер интерьера — человек не совсем в здравом уме. «Насколько же нужно любить абсент, что бы делать кухню в чёрно-коричневых тонах?» — горько усмехался Эридан всякий раз.       Помимо прочего, на кухне всегда волшебным образом пахло лесными ягодами. Ёще одна дизайнерская загадка. Где-то тут запрятан вечный освежитель воздуха, что ли?..       Наконец Эридан заварил себе крепкого ромашкового чая, бухнул в чашку кусочек лимона и направился обратно в комнату. Здесь были стены нежно-голубого цвета, расписанные сказочными рыбами, черепахами и другими жителями моря. Их когда-то давно нарисовала Фефери.       Фефери… Девушка, от которой всегда так нежно пахло печёными яблоками с корицей и фруктовым глинтвейном*.       Предавшись старым воспоминаниям, немой паренёк вдруг улыбнулся. Как давно это было? Лет пять, семь назад? Он не помнит. Знает только то, что любит эту девушку как свою родную сестру и чертовски боится потерять.       Размышления Эридана прервал настойчивый стук в дверь. Он испуганно повернул голову по направлению в коридор, нехотя слез с подоконника, оставив на нем уже успевший остыть чай и направился в прихожую.       Ампора незамедлительно отворил дверь и поднял взгляд: да, на пороге стояла Фефери, милая Фефери. Она всегда приходит к нему в такую дождливую погоду, с неизменной целью поднять своему другу настроение, поспешно снимает с себя мокрую верхнюю одежду и направляется на кухню. Это стало уже настолько привычным, что она даже не здоровается — лишь очаровательно улыбается глядя прямо в глаза и тихонько смеётся, от чего у Эридана тут же становится тепло на душе.       Пройдя в чудную кухню девушка ставит пакеты на стол и поворачивается к Ампоре.       — Сегодня готовим печёные яблочки, Эридан! Наши с тобой излюбленные.       Парень с нескрываемым восторгом и нежностью смотрит на Пейшес, кивает и тянется за кастрюлей. Кухонное колдовство начинается: три стакана виноградного сока и половина стакана воды отправляются вариться на мелком огне. Через минуту Фефери вновь начинает кружить вокруг кастрюли: отправляя туда тёртую цедру лимона и мандарина, изюм, корицу, гвоздику, кардамон и мёд, попутно принюхиваясь и, в порыве секундной слабости, зажмуриваясь от удовольствия, наслаждаясь ароматом будущего напитка.       В это время Ампора уже удалил сердцевину у яблок и добавил туда грецких орехов с курагой и мёдом. Он наклоняется, чтобы поставить противень со своим кулинарным шедевром в разогретую духовку, а после встаёт и облокачивается о стол — счастливый, слегка растрёпанный, в забавном фартуке, Эридан наблюдает за тем, как его подруга помешивает глинтвейн.       Минул час, и вот они вместе сидят, укутавшись в фиолетовый плед и с аппетитом уплетают печёные яблоки, запивая их душистым фруктовым напитком.       Тихо тикают часы, играет приятная классическая музыка и слышится успокаивающая болтовня Фефери и её звонкий девичий смех, так похожий на перезвон медных колокольчиков…

***

      Всё это резко оборвалось в один момент. То был осенний дождливый вечер понедельника.       Эридану позвонили из больницы и сказали, что Фефери умерла. Несчастный случай. Какой-то урод в пьяном бреду сбил её на дороге. Мгновенная смерть.       Эридан выронил из рук телефон, его красивые пурпурные глаза расширились в неверии. Парень выскочил из дома как ошпаренный и побежал в больницу в чём был. Плевать на всё, Ампора просто не хотел верить, что его единственный дорогой человек погиб…       Это был понедельник, осенний дождливый вечер. День, когда в немом юноше что-то сломалось окончательно.       Он неподвижно стоял в холодном морге и смотрел на безжизненное, изуродованное тело девушки, не в силах сдержать слёзы, бегущие по его щекам. Обратно Ампора возвращался словно в трансе. Эридан совсем не помнил, как именно очутился дома и тем более не помнил, что было потом. Наверное… Эй-Ди разлюбит осень и дождливую погоду.

***

3 года спустя.       Очередной паршивый летний день, очередная пачка тразодона — дерьмовое седативное, дерьмовый антидепрессант. Но доксиламин закончился, а идти сейчас в аптеку не лучшее решение, так что это — последнее, что остаётся.       Ампора сидит возле могилы своей подруги, рядом, на маленьком подносе стоит глинтвейн и её, нет, их любимые печёные яблоки с корицей. За три года немногое изменилось: разве что, парень подсел на антидепрессанты и снотворное, а привычное место встречи перенеслось на кладбище: теперь он приходил на могилу Фефери и мысленно рассказывал ей обо всем на свете. Только вот, могла ли она слышать его? Едва ли… Но, даже если и так, мёртвые ведь не разговаривают — глупо надеяться на ответ. А иногда так сильно хотелось услышать: «Эри, улыбнись, я так хочу увидетьтвою улыбку!». Хах, «Эри» — только Пейшес могла называть его так.       Эридан возвращался домой уже поздно вечером, под аккомпанемент тошнотворной музыки из баров, криков и смеха людей, режущих уши, звона стаканов. На дворе праздник летнего солнцестояния — деревенские жители просто обожали его справлять. Они разводили огромный костёр, девушки водили хороводы, пели и танцевали. А мужчины занимались музыкой и fire шоу. Когда-то немой юноша вместе с Феф участвовал в этом безумии, но сейчас хотелось сбежать от всей этой суеты.       Так что Ампора поспешил уйти подальше от этого места, к морю, к успокаивающему шуму волн. Непрерывно глядеть куда-то за горизонт, потерять себя, хоть на минуту забыть обо всем, что тревожит… У берега всегда жутко холодно, а воздух солёный-солёный. Где-то вдалеке, вместе с «песней» волн плывут корабли, а если взглянуть чуть-чуть выше: увидишь безумно красивый матовый закат. И это еще одна вещь, которую так чертовски любит Эридан. В такие моменты ему кажется, что его легкие наполняются чем-то теплым и липким, будто там, внутри, плавится ирис, оседая сладкой истомой в душе. Но это длится недолго. Как ни крути, парень вынужден возвратиться домой. Туда, где все мысли и воспоминания вновь обрушатся на него тяжелым грузом.       Дверь с тихим скрипом закрывается за хозяином, Ампора неспешно переодевается в домашнюю одежду и шаркающей походкой идёт за чашкой горячего чая в кухню, параллельно доставая с самой верхней полки малиновую, с голубыми полосками коробку средних размеров и ручку. Берёт лист бумаги и начинает писать:       Фефери, сегодня очередной день без тебя подходит к концу. Я бы так сильно хотел поздравить тебя с праздником летнего солнцестояния. Люди как всегда веселятся, в этом году даже умудрились построить костер размером с дом. Представляешь? Как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь? Счастлива ли ты? Хочется верить, что да.       Безусловно, всё это невероятно глупо и я знаю, что мои письма никогда не дойдут до тебя, но всё же…       Знаешь, без тебя так грустно и больно. Я боюсь, что скоро сойду с ума от одиночества, ведь кому нужен такой, как я? Кроме тебя, никому.       Надеюсь, что тебе понравилось угощение, что я принёс.       Сладких снов, Феф.       Эридан откладывает ручку в сторону и упаковывает письмо в конверт. Это письмо, как и многие другие будет лежать в пыльной коробочке и никогда не будет отправлено адресату. На тот свет письма, увы, не доходят.       Ампора устало зевает и, слегка прибравшись на столе, моет кружку и отправляется спать.

***

      Какое прекрасное солнечное утро! Впрочем, о чём это я? Чёртово утро добрым не бывает. Только не в этом доме.       — Твою мать, голова-а-а… — именно с такими мыслями проснулся Соллуксандр после вчерашней попойки. Вот уж кому сейчас не помешала бы здоровая пачка анальгина. Желательно, вся.       Сколько вчера он выпил и где сейчас находится? Хрен знает, но это точно не его квартира. Потому что в его квартир не пахнет морским бризом, и стены не выкрашены в нежно-голубой цвет, нет. В его квартире пахнет горелой проводкой, железом и алкоголем, стены грязно-сине-красного цвета, а белая штукатурка на потолке с завидным постоянством осыпается ему на голову.       Каптор предпринял попытку встать. Из-за жуткой мигрени это выходило довольно ужасно. Солл уже был готов молиться всем богам ради прекращения этой пытки. И, о чудо! Справа от него негромко звякнул стакан.       — 2па2iiбо — прошепелявил парень, жадно глотая воду.       Когда головная боль утихла, «тусовщик» всё же решил открыть свои разноцветные очи и посмотреть на спасителя. Он застыл немой статуей, с широко раскрытыми глазами, стоило ему только заглянуть в чужие. Взгляд незнакомца был словно присыпан пеплом, наполненный такими неизбывными смертной тоской и болью, что создавалось впечатление, будто этот человек уже давным-давно жил в аду и только сейчас сумел выбраться оттуда.       «Как такое возможно?» — промелькнула мысль в голове Каптора, господи, как же тяжело смотреть на этого странного парня. Скорее бы убраться восвояси. Сол трясёт головой и хриплым голосом спрашивает, что вчера было, но ему не отвечают. Только что-то усиленно быстро пишут в блокноте и суют под нос.       Тихо тикают часы, отсчитывая каждый миг жизни, почему-то именно сейчас вспоминается отрывок из старой книги с наименованием «Создатель душ». Дурацкая книженция, но всё, что там написано врезается в голову и запоминается навечно, без шанса на забытье. Кто же её тогда читал ему? Он не помнит, да и зачем? Лучше сейчас выкинуть все мысли из головы и сосредоточиться на тексте в блокноте у себя в руках.       — Ввы ввчера нажрались как сскотина и завволились ко ммне доммой. Если ввамм уже лучше, прошу, покиньте ммой домм. — Соллуксандр смотрит на парня с нескрываемым удивлением и бездумно хлопает ошалевшими глазами. Не потому, что он удваивает некоторые буквы в словах и у него размашистый почерк, нет. А потому, что не понимает, почему нельзя это сказать лично, без чёрной пасты на бумаге, складывающейся в красивые буквы.       В итоге Соллукс кивает, шелестит тихое, еле слышное "извините", не без труда поднимается, отыскивает свою сумку и поспешно уходит, оставляя молчаливого хозяина неизвестного ему дома наедине с самим собой.