Пятый пункт - я дома

      Я нарисовал сову с большими глазами. Несколько других рисунков на стене отклеивались. Я нашёл новый скотч в огромной коробке. Там ещё лежали ржавые инструменты и коллекция старых марок для писем. Мне хотелось забрать несколько марок, особенно с воздушными шарами, но я только аккуратно сложил все вещи обратно.       Я жил у родителей по обмену два года, и всё ещё не понимал, рассердятся ли они, если я возьму их вещи без спроса. Так же, как не понимал, почему эти родители разговаривали с акцентом, который у меня никак не получалось повторить, и с запахом, который почему-то не оставался у меня на одежде. В общем, это место не было для меня домом. Но ещё больше я не считал домом место, где я вырос. Родная мама снова вышла замуж, завела нового ребёнка, а меня под предлогом отправили сюда.       Зато родители по обмену давали столько же карманных денег, как и своему сыну, и разрешали приводить домой друзей. Я много с кем общался, мы делали школьные проекты, смотрели фильмы и говорили о вечеринках. Во время учебного года их устраивали постоянно.       Одну из них я запомнил на всю жизнь, хотя половину того вечера не помню. Я слишком много выпил из красных пластиковых стаканчиков, и гостиная с толпой людей из школы закрутилась, словно карусель. Иногда она останавливалась, я просыпался на пружинистом диване и видел рядом людей. Они начинали говорить мне что-то, но я не понимал их, и карусель начинала крутиться снова. Я проснулся через несколько часов, хотя моё ощущение времени наверняка отличалось от реального. В глазах всё плыло. Кто-то держал меня за руку мягко и крепко одновременно. Это сложно объяснить. Я не выхватывал руку, только медленно моргал. На моих губах чьё-то горячее дыхание. Через минуту меня начали целовать. Это было не мягко, но и не грубо, такое же как и сжатие рук. Некая золотая середина, золотое сечение в искусстве. Я улыбнулся и сфокусировал взгляд. И тогда увидел настолько широкие плечи, что они закрывали весь противный свет в гостиной и всех людей. Я увидел короткие, торчащие в разные стороны волосы. Маленькие царапины на подбородке, которые остаются после бритья.       Мою руку сжимала слишком большая рука. И тогда я закрыл глаза и вжался в диван. Пружины резко и больно надавили на рёбра, точно так же, как и осознание происходящего. Хотя, возможно, я всё понял ещё с самого начала, как только решил не забирать руку и не отстранять лицо. И сейчас больше всего на свете хотел, чтобы это не останавливалось; чтобы чужое дыхание продолжало перебивать давящую музыку.       Через какое-то время всё закончилось. Я открыл глаза – рядом со мной никого уже не было, мою руку никто не держал. Тогда я с трудом встал с дивана. Быстро шёл к выходу из дома, опирался ладонью об стенку. Вокруг много людей растворялось в сигаретном дыму. Я рассмотрел друзей. Увидел Джека, сына родителей по обмену, – наверняка все видели, что только что произошло со мной. Такие, как Джек, точно пустят слух по всей школе. Он с того времени, как я переехал и начал учиться с ним в одном классе не переставал шутить и издеваться надо мной. Теперь появилась тема для новых шуток. Наконец я добрался до выхода. На улице темно. Я не останавливался и шёл вдоль пустой дороги. Сердце быстро стучало, кровь пульсировала по всему телу. Меня затошнило. Секунда, и я лёг на чей-то газон. Там, где задралась клетчатая рубашка, холодная мокрая трава вдавливалась в тело. Я подумал, что на всём теле навсегда останутся полоски от травы.       Казалось, мне не нужно было так переживать. Я должен успокоить бешеные мысли в голове. Но ничего не получалось.       Я нервно вырывал травинки пальцами и бросал их в сторону. Посмотрел на руку, вспомнил, как её сжимал кто-то. В голове невольно возник день из детства. Я не вспоминал его целую вечность. Я катался тогда с другом на скейте в заброшке. Он не рассчитал прыжок и свалился на грязный пол и схватился за ногу. Я пытался его поднять, но он громко закричал. Я закрыл его рот рукой, потому что кто-то мог услышать, а нам было запрещено там находиться. И чтобы сдерживать крик, друг укусил боковую часть моей руки. Это было больно, но я ничего не сказал. Он держался за меня. Его счёсанные ладони были как шероховатая поверхность скейта. Я позвонил его родителям, и нас отвезли в травмпункт. Я не отходил от него всё время. Конечно, я говорил что-то типа «Собери сопли, ты чё, девчонка» и мягко вытирал ему слезы. На моей руке остались красные следы от его зубов. Я проводил по ним большим пальцем и прижимал к губам, пока они не сошли. После этого похожие воспоминания так и начали сыпаться на меня. Я не понимал, что значат те моменты для меня. Но сейчас я открывал их заново.       И новые мысли были словно яркие красные флажочки на безлюдном острове. И я медленно шёл по не вытоптанной дорожке и собирал их. Так я всё приближался к берегу, подальше от тёмного острова. Когда собрал много ошеломляющих флажочков, я добрался на берег острова. И тогда прямо сказал себе два слова, которые крутились у меня в голове, но я упорно игнорировал их. Затаив дыхания, я сказал шёпотом:       — Я гей.       Мне показалось, что слова были невероятно громкие, словно вся планета услышала. Да и пусть услышит. Пришло время.       После этой ночи прошло несколько дней, в школе никто ничего не видел. Вероятно, поцелуя на самом деле и не было, наверное, это произошло только в моей голове из-за давно скрытых желаний. Но так или иначе, в моих руках были красные флажочки и я не хотел их выпускать и возвращаться обратно на тёмный остров. Вскоре я познакомился с парнем, который носил кольцо на большом пальце, и приводил его домой. Сова на листе бумаги со стены радостно взмахивала крыльями и подмигивала мне большим жёлтым глазом. Тогда у меня появился рисунок. Я рисовал каждый день, мои пальцы постоянно были испачканы в краске. Чаще в синей. Мне нравилось рисовать небо и море. Я оставлял отпечатки краски на ключице парня. Потом появлялся новый. Каждый человек – это место. Некое пространство, дом. Они часто у меня менялись. Я нигде не задерживался надолго, перед этим разрисовав их внутренние дома синим морем и небом.       Как-то в выходные я поехал с родителями по обмену и Джеком в супермаркет. Поездки и завтраки – единственные вещи, которые мы делали все вместе. В тот день я, правда, не планировал спорить на эту тему. Я думал рассказать родителям обо всём, но не в такой ситуации. Просто если бы они не начали так эмоционально оскорблять парней, которые просто целовались между стеллажами, то я бы промолчал. Но уже поздно было нажимать стоп-кран, меня было не остановить. Я спорил с родителями и потребовал, чтобы они забрали оскорбление, которые они сказали в адрес парней. Тогда они прищурили глаза и задали вопрос прямо – ты гей? Я только дальше доказывал права этих людей. Джек стоял молча, даже не смотрел в мою сторону. Они сказали, что я ничего не понимаю и во всём ошибаюсь. Я повысил голос и то же самое сказал им. От отца по обмену полетела баночка консервированных ананасов и попала мне под глаз. Я не мог заплакать, не хотел показать боль. И я понял, что родным родителям я тоже ничего не расскажу. Они всегда слишком были похожи на этих.       После супермаркета я нарисовал рисунок. Кто бы увидел его, то подумал, что это капли дождя на оконном стекле. Но на самом деле это были слёзы. Они скатывались в угол листа и исчезали. Ещё у меня появился синяк под глазом. Я заклеил его пластырем, на котором нарисовал воздушный шар. Словно я был письмом, и меня должны отправить далеко, в почтовый ящик с новой краской, где люди пахнут яблоками с корицей. Но я постоянно поправлял пластырь рукой, и рисунок воздушного шара размазался.       С родителями по обмену весь оставшийся день я не поднимал тему из супермаркета, и мы сделали вид, что ничего не произошло. На следующий день я позвал очередного парня к себе домой. Когда мы зашли в прихожую, к нам вышли родители, хотя они должны были как обычно работать в это время. Они выгнали парня, а потом вытащили из-за своих спин мои рисунки парней и совы. Почему сова не предупредила, что родители забрались ко мне в комнату? Она всегда клацала клювом, когда они приближались к моей комнате. Таким образом я знал, что нужно было садиться в другой конец комнаты от парня и открывать школьные учебники. Она оберегала меня. А сейчас сова спрятала клюв в перья и опустила крылья. Я пытался объяснить родителям, что все эти рисунки по заданию в художественной студии. Но они не верили. Я был как Дориан Грей – в рисунках было слишком много меня. И даже они это видели. Родители кричали, сказали, что я могу уже не отвечать, им и так всё понятно. Они противно кривились на слове «всё».       Я был лесом. И они сжигали его, как древние кочевники. Сжигали каждое дерево, втаптывали пепел в землю, чтобы посадить на ней свои новые растения. Они уничтожали лес, потому что не принимали его. Новые, искусственно высаженные, растения должны были искоренить настоящие деревья. Но моя земля не могла измениться. Через секунду на ней снова вырастал лес с настоящими растениями.       Я чувствовал, что сейчас не сдержу слёзы, поэтому побежал в свою комнату, собрал вещи, карманные деньги и выбежал на улицу. Несколько часов я просто ходил по улице и думал, как мне уехать с этого города. Начался дождь, я зашёл в магазин возле заправки. Я постоянно в него заходил: он по дороге в школу, а ещё там самые вкусные шоколадные батончики в районе. Я стоял под неоновой вывеской заправки. Думал попросить кого-то подкинуть меня по дороге. Но пока здесь пустовало. Да и я так и не придумал, куда подкинуть. Через несколько минут я увидел, как по дороге к заправке шёл знакомый силуэт. Я не двигался, тот, наверное, просто проходил мимо. Но он приближался ко мне. Джек весь промок. Ему осталось всего десять метров до меня. Мне всё ещё казалось, что он идёт не ко мне. Остался метр. Джек остановился, поправил прилипшие волосы. Я спросил его, почему он здесь. Пурпурный свет от неоновый вывески падал на его лицо. — Возвращайся, — сказал Джек. Мы редко общались, в основном только когда я отвечал на его задирки. — Не, я пас, — ответил я. Тогда Джек снял с плеча рюкзак и достал мои рисунки и протянул их мне. Я удивлённо посмотрел на него, но забрал. — Мне нравится, — сказал Джек. Я сначала подумал, что он издевается. Но в следующую минуту он искреннее улыбнулся, посмотрел мне в глаза и сделал шаг ближе. — Родители покричат и успокоятся. Я знаю, уже проходил через это. Я недоверчиво уставился на него. — Мне нравятся парни, наверное, с рождения. Но ещё и девушки. Я пробовал и с теми, и другими. Родители никогда не поднимают эту тему, — сказал Джек. — Но почему ты пришёл сюда? И как ты меня нашёл? — Ты постоянно не вытаскиваешь из карманов обёртки от шоколадных батончиков. Они остаются в стиральной машине. А они продаются только здесь. Шерлок Холмс отдыхает, подумал я. — Я не вернусь, — сказал я и посмотрел в сторону. — Ну тогда мы не поцелуемся снова, — сказал Джек и хмыкнул. Может, он что-то напутал. Снова издевается? Наконец-то я свалю, и не буду больше мешать ему спокойно жить. Я опустил взгляд. Всё ещё держал свои рисунки. На верхней странице нарисована сова. Жёлтые глаза. Я поднял голову и увидел такие же большие жёлтые глаза у Джека. Он быстро сделал шаг. Я не успел даже моргнуть, как его губы уже прикасались к моим. Я просто рефлекторно начал отвечать ему. И тогда понял, почему Джек сказал слово «снова». Это было не мягко, но и не грубо. Некая золотая середина, золотое сечение в искусстве. Он остановился. Я подумал, что ему очень идёт синий цвет. Что я окрашу его внутренний дом в синий цвет. И, кажется, останусь там надолго. Список того, что я со временем узнал: 1. Джек ставил во время ужина возле себя тарелку с тостами. Знал, что я обожаю их хрустящую корочку. Он хотел, чтобы я каждый раз просил его подать их. Он начал так делать с самого начала, как только я переехал к ним. 2. Он всегда делал музыку невероятно громкой в наушниках, когда я приходил с кем-то в свою комнату. Джек не мог слышать, что я с кем-то там развлекался, потому что на самом деле он хотел быть на месте того парня. Но он чувствовал, что между ним и мною была только ненависть, и боялся ещё больше ухудшить всё. Джеку всегда казалось, что голоса из моей комнаты всё равно пробивались сквозь музыку. Он купил однажды очень дорогие наушники и когда надел их, то звук действительно оказался очень громким, как уверял продавец. Из его ушей пошла кровь. Но он не сделал потише. 3. Даже когда я узнал первый факт, я всё равно продолжал просить Джека за ужином тосты. Мы тогда улыбались и пытались сдерживать смех. Это было словно шутка, которую кроме нас никто не поймёт. 4. В тот день, когда Джек нашёл меня на заправке, он уговорил вернуться меня и поговорить с родителями по обмену. Они злились, но скоро замяли эту тему и никогда не вспоминали об этом. Так же, как они и поступили много лет назад с Джеком. Но нас это устраивало. Мы постоянно проводили время в его комнате. Его стены были пусты, словно специально для моих рисунков. Когда он обнимал меня, я чувствовал – 5. Я дома.