Высшая теория музыки Томаса Германа

Мартин жил в небольшой комнатушке на предпоследнем этаже пятиэтажного дома, в котором снимали комнаты малоимущие люди. Это здание находилось в 20 минутах ходьбы от консерватории и располагалось рядом с городским кладбищем. В комнате было одно окно, стол, стул к нему и кровать. У обшарпанной жёлтой стены стоял большой коричневый шкаф, в котором жилец хранил всё своё имущество. Хотя особых вещей у Мартина и не было: книги, ноты, заношенный концертный костюм и старое духовое ружьё, подаренное по случаю коллегой. Мартин с удовольствием каждый вечер играл на виолончели и постигал тайны высшей музыки. Упражнения становились всё необычней, в них добавились особые ритмы дыхания и даже произношение странных слогов на вдохе и выдохе. Казалось, что музыкант уже не просто играл музыку, а совершал некий ритуал, в звуках которого слышались нотки чего-то загадочного, и запредельного. Как и следовало ожидать, вскоре Мартин Нойманн заинтересовался персоной, написавшей данный труд. Однажды после работы он зашёл к преподавателю по истории музыки и музыковедения Хорстону Шульцу и спросил его о том, не слышал ли он о таком музыканте как Томас Герман. Хорстон ответил, что знает только одного музыканта с таким именем, который жил в этом городе, получил славу безумного скрипача и закончил свою жизнь на койке псих-лечебницы. Далее он поведал историю десятилетней давности. “...Рассказ Хорстона: Томас Герман был выдающимся теоретиком нашей консерватории. Ему всегда казалось, что наши познания в музыке не полны, и требуют огромного количества правок и дополнений. Однажды, он предложил свой собственный метод который, был настолько непохож на нормальное обучение, что его не захотели даже слушать. Зачем менять устоявшиеся правила музыкальной теории, которую мы преподаём уже многие годы из-за одного человека… это было бы странно и неразумно. Ему было отказано вносить изменения в программу, и как я потом слышал от других людей, он занялся составлением собственного учебника. От него долго ничего не было слышно, а когда он пришёл к нам и показал свои труды, мы назвали это бредом сумасшедшего и всерьёз начали задумываться о его психическом здоровье. Многие люди замечали, что он странно себя вёл. Томас любил ходить в старые заброшенные места, где по слухам проводил оккультные обряды и играл необычные мелодии на своей скрипке. После того как его труды были отвергнуты нами, он совсем обезумел, кричал и называл нас тупицами и людьми из за которых умирает прогресс. Из за этого, его сначала отстранили от работы, а позже уволили. Говорят, что он начал писать продолжение к своей книге, и было оно ещё безумнее того, что он нам показывал. Его игра на скрипке начала вселять ужас в сердца тех, кому не повезло жить по соседству с его квартирой. Многие жаловались на ночные кошмары после прослушивания его музыки. Однажды его поймали на том как он собирался поджечь консерваторию вместе со всеми кто там находился. После этого случая его увезли в лечебницу для душевно больных. Тогда случилось событие, которое стало кульминацией его безумия. Находясь в лечебнице он серьёзно заболел и выглядел уже как не жилец на этом свете. Однажды, чувствуя что скоро умрёт, он попросил чтобы ему привезли его скрипку. Как только он получил желаемое, по словам очевидцев, он нарисовал странный знак на последней странице своей книги, с которой не расставался всё время что, находился в лечебнице. После он заиграл звуки от которых волосы вставали дыбом. Эта ночь запомнилась надолго сотрудникам больницы. Пациенты начали видеть галлюцинации, от которых по всей лечебнице раздавались крики ужаса. Все попытки санитаров добраться до койки Томаса и остановить страшную игру оканчивались лишением чувст тех, кто пытался это сделать. После получаса этого хаоса, несколько сотрудников совершило самоубийство, из за чего были предприняты уже более серьёзные меры и вызван наряд полиции. Они забаррикадировали дверь в палату и эвакуировали всех больных и персонал. Когда скрипка перестала играть, несколько добровольцев освободили дверь и зашли в комнату. Томас Герман был мёртв. По оставленному завещанию, он требовал, чтобы его личные вещи и скрипка оставались нетронутыми. Он просил похоронить его без каких либо опознавательных знаков на местном кладбище. Где он похоронен, я так и не узнал. Напуганные сотрудники наверно до сих пор хранят его вещи в шкафу.” После своего рассказа, Хорстон показал старые фото с Томасом на них. Это был высокий, немного худой человек с глазами, смотрящими будто прямо в душу. На лице - небольшая бородка, руки - в карманах пиджака. Это была общая фотография учителей и студентов в концертном зале консерватории. Также Хорстон рассказал, что у Томаса была острая неприязнь к кофе или чаю. Он предпочитал пить только воду. Затем рассказ Хорстона Шульца ушёл в другое русло, и Мартин вскоре с ним распрощался. По пути домой он много размышлял о Томасе Германе, о его жизни и безумии, о его высшей музыке и о том инциденте в лечебнице. Придя в свою небольшую комнатку он тут-же сел за инструмент и принялся наигрывать уже знакомые ему “не человеческого” звучания мелодии из упражнений. Каждый день, когда Мартин уходил на работу, он чувствовал тягу к инструменту, виолончель словно звала его и не хотела прекращать звучать. Эта музыка словно оживала. Вскоре Мартин понял, что сделать “живой” можно абсолютно любую мелодию, главное удерживать внимание на макушке и правильно дышать. Наконец Нойманн дошёл до упражнения под названием “Подчинение воли”. Оно начиналось довольно резкими аккордами, будто врываясь в человеческое подсознание. На вдохах нужно было произносить Сааатхх, а на выдохах Мрохх. Что означают эти странные слоги и почему именно они должны подчинять разум человека, Мартин не имел ни малейшего понятия. После того как музыкант выучил произведение наизусть, он решил опробовать это невероятное упражнение на людях.