Загадка пропавшего соседа

На следующее утро вся компания, включая и близнецов, стояла перед домом Олега. Лешка всем рассказал, что видел накануне. — Лешенька, а ты не допускаешь, что мог ошибиться? — поинтересовалась Катя. — Сам говорил, что прятался за деревом. Может, тот мужчина, которого похитили, просто похож на твоего соседа, а ты издалека просто перепутал. — Ты чего! — возмутился Лешка. — Как я мог перепутать? Я же Пашков! А Пашковы никогда ничего не путают! — Ну да, — иронично сощурилась Катя. — Особенно наш Лешенька. — Я не о том, — продолжал Пашков. — Просто зрение у меня очень хорошее. К тому же я очень хорошо знаю этого соседа. Он общается с моим отцом. — С твоим отцом? — заинтересовался Олег. — А он может что-нибудь интересное про него сказать? Просто, если этого соседа и впрямь похитили… — Нет, к нему обращаться не стоит, — покачал головой Лешка. — Во-первых, я видел, что соседа похитили, но вдруг я ошибаюсь, и мы зря его только разволнуем. А если его похитили, то к нему тем более не стоит обращаться. Потому что он вмиг поймет, что мы занялись этим делом, и позвонит остальным родителям. А тогда, сами знаете, что начнется. И тогда на расследовании можно ставить большой жирный крест. — Думаю, ты прав, Лешка, — кивнул Олег. — Лешка, а какой он, этот ваш сосед? — поинтересовалась Маша. — В каком смысле? — повернулся к ней Пашков. — Ну, как его зовут, где и кем работает, есть ли у него семья… — Ах, вот ты о чем! — дошло до него. - Ну, значит так. Зовут его Николаем Ефимовичем. Фамилию я, к сожалению, не знаю. На вид ему примерно сорок-сорок пять лет. Семьи у него вроде бы нет. По крайней мере, я ее не видел, и он о ней с предком ни разу не разговаривал. Хотя нет, вру! — воскликнул он.- Примерно месяц назад мой предок с Николаем Ефимовичем о чем-то разговаривали на кухне. Я в их разговоры особо не вслушивался, но я точно помню, что сосед говорил, что он в разводе уже три года. Одному, мол, тяжело жить, хочу снова жениться, да не на ком. — А отчего он в разводе? — спросила Моя Длина. — Не знаю, — поморщился Лешка. — Я только это и слышал. Говорю же, я не вслушивался в их беседу особо. Кто знал, что это может нам потом понадобиться? — Никто не знал, — согласился Олег. — Кстати, может, мы в школу пойдем? А то до звонка уже всего десять минут. А нам еще надо зайти в раздевалку, и выйти оттуда живыми. — Не беда! — взъерошил и без того спутанные волосы Женька. — Выйдем! Прорвемся! В две тысячи первой школе каждый день перед уроками и после уроков разыгрывался боевик под названием „Школьная раздевалка, или как выйти из нее живыми“. Так что волнения Олега зиждились не на пустом месте. — Чует мое сердце, — начал по своему обыкновению Темыч, — что… — Ты можешь хоть один день не вспоминать про свое сердце? — простонала Катя. Темыч лишь пожал плечами и отвернулся. По его мнению, у него, Темыча, была очень сильно развита интуиция, но друзья этого просто не понимают. Друзья двинулись в сторону школы. — Слушай, Лешка, ты, кстати, не сказал, кем он работает-то? — осведомился Женька. — Работает он… работает… Ой, ребята, не помню! — потер Лешка лоб. — Надо будет вечером у предка спросить! — Ты же говорил, что не стоит к нему обращаться! — напомнила Маша. — А я осторожненько! — Ну, если Лешенька решил осторожненько, — усмехнулась Катя, — то его предок мигом догадается, что опять что-то расследуем. — И позвонит нашим предкам! — ужаснулся Женька возможной перспективе. — Спокуха, ребята, — подмигнул Пашков. — Никто никому звонить не будет. Я свое дело знаю, я же Пашков! — Ну, если Пашков, тогда понятно! — фыркнула Катя. На эту Катину колкость Пашков ответил, что Кате ничего не может быть понятно, и что у него, Лешки, голова варит. Катя же усмехнулась, но промолчала.

***

Первым уроком была литература. Толстый, пожилой литератор Роман Иванович восседал за учительским столом. Подождав, пока десятый „Б“ рассядется по местам, Роман Иванович пробасил: — Итак, на прошлом уроке вы писали сочинение на тему «Литературные произведения, стихи, поэмы и их персонажи„… — Вы их проверили? — перебил его Марат Ахметов. — Попрошу меня не перебивать! — взъелся литератор. - Да, я их проверил. Написали вы, на удивление, хорошо. Но… Но я бы хотел отметить работу Пашкова. — А что там? — напрягся Пашков. — Да так, — уклончиво отозвался литератор. — Признаться, повеселил ты меня, Пашков. В некоторых местах я даже смеялся, хотя сие поведение и не соответствует лучшему учителю России… Я бы хотел зачитать твое сочинение вслух. — Что, зачитывайте, — разрешил Пашков. А самому стало неуютно. „И что же я там такое написал, — думал он, — раз Роман решил зачитать его при всем классе? Одно понятно: хорошего ждать не приходится!“ — Спасибо, что разрешил, Пашков, — усмехнулся Роман Иванович. — Итак, я начну. Начало: «Я, Пашков Алексей, хотел бы сначала немного рассказать о романе Алексея Николаевича Толстого „Война и мир“. Самая яркая пара этого романа — это Андрей Болконский и Анна Каренина». В классе повисла тишина. Пашков густо покраснел и низко опустил голову. — Если учесть, — продолжал Роман Иванович, — что написал сие великое произведение не Алексей, а Лев Николаевич Толстой, то пара Болконский — Каренина меня не удивляет, впрочем, как и остальное. — А что там? — поинтересовался Пашков, тяжело вздохнув. — Тебе интересно? Хорошо, я скажу. Вернее, нет, спрошу. Объясни-ка мне, Пашков, каким образом Наташа Ростова встречалась с Евгением Онегиным? — Э… ну… — выдавил из себя Пашков. По классу пронеслись смешки. — А как прикажешь понимать тот факт, — не унимался литератор, — что Герасим из „Муму“ Тургенева ел за четверых, а работал один? Или вот еще, замечательная фраза: „Поэты XIX века были очень ранимыми — их часто убивали на дуэлях“! Вот тут все открыто захохотали. — Или еще, — продолжал литератор. - Ты, Пашков, рассказываешь про повесть Гоголя „Тарас Бульба“. Объясни мне, пожалуйста, значение твоей фразы: „Сыновья приехали к Тарасу и стали с ним знакомиться“. — Э… э… э-э… — промычал Лешка. — Бедняга, — давясь от хохота, прошептала Катя на ухо Тане. — Вот уж не повезло Пашкову. — Да уж, — отозвалась подруга. — Роман сегодня из него точно отбивную сделает. Класс уже рыдал от смеха. — Так что, Роман Иванович, — тихо осведомился Пашков, — мне двойка? Компания с Большой Спасской разом затихла. Впрочем, остальные тоже поутихли. — Ну почему же двойка? — удивился Роман Иванович.- Несмотря на некоторые твои, Пашков, недочеты, в целом работа неплохая. Оформлена хорошо, орфографических и пунктуационных ошибок почти нет. Но вот эти ляпы, типа Карениной и Болконского или знакомства сыновей Тараса с отцом, Пашков, они не позволяют поставить тебе „пять“. Но, учитывая то, что ты старался и то, что такие глупые ошибки не везде, я ставлю тебе „три“. — Ну что ж, — улыбнулся Лешка. — Ладно. Тройка — это не двойка. В конце концов, мне нужно самому быть внимательней. — Я рад, что ты признал свои ошибки, — пробасил литератор. В ответ Лешка лишь улыбнулся. Да, в том, что он допустил такие „глупые ошибки“, он и впрямь виноват. Дело в том, что на сочинении в его изобретательную голову ничего не лезло путного. И он стал потихоньку сдувать то у Олега, то у Женьки, то у Темыча, то у Марата, то у Тани… А так как они писали каждый про разное, у Лешки в голове все смешалось, вот и получились глупости. Но все-таки Роман поставил ему, Лешке, тройку, а не двойку, что значительно приподняло Пашкову настроение. В конце концов, у всех случаются неприятности, а, как всем известно, неудачи ничуть не обескураживали изобретательного Пашкова. От автора: хотела сделать эту главу смешной, не знаю, как получилось