это про любовь

Волосы у Марка отросли, завитки превратились в волны. Алексею так нравилось проводить ладонью, купать пальцы в черных прядях. По сравнению с блестящим темным шелком собственная кожа казалась грубой, как потрескавшаяся земля, и он бы никогда не осмелился прикоснуться, если бы не знал, что Марку тоже нравится. Любовник склонялся ближе, или расслабленно запрокидывал голову назад, навстречу ласкающей руке. Тогда можно было запустить кончики пальцев глубже, сминая и спутывая текучие переливы в жажде прикосновений. Расплескав, собрать снова – крепко ухватить в горсть у самого затылка и слегка, на пробу, встряхнуть склоненную голову. Взгляд у Марка затуманивался. «Еще». Хорошо если это был вечер в спальне или тихий полдень, пока девчонки занимались в школе. Иначе пуговицы с Марковых рубашек невзначай отлетали и терялись, пока он с Лёхой ходил «глянуть, как дела в саду». Гладя и целуя его шею сзади, вдыхая запах волос, Алексей сам постепенно терял голову. Хотелось быть осторожнее, но Марк не давал. Закидывал обе руки назад, - вцеплялся, прижимал, ластился. «Еще», - хрипловатый протяжный выдох и после долгого поцелуя на смуглой коже оставались горящие отпечатки. Голова склонялась, плечи расслабленно опускались. Выступал позвонок. Лёха обводил его языком и поднимался вверх по шее. Марк замирал и толкался ягодицами назад: «Мм-м-ммррр-р-р-р-Р-РР-РРР!», - а в паху у Лёхи уже было горячо и тесно. Куда еще больше дразнить. «Тише», - Лёха счастливо утыкался носом ему в затылок, обхватывал поперек живота, приподнимал от избытка чувств. Хорошо, что баню поставили в глубине сада. Широкие скамьи там пахли лыком, дымом, простым мылом, березой и сосновой смолой. Скоро один этот запах заставлял сердце биться чаще и гнать кровь в низ живота. За пять лет Марк с Алексеем научились быть тише и объясняться без слов, привыкли друг к другу, но страсти только прибавилось – все не как у людей. Бывали такие дни. Бывали такие ночи… Щелкала замком тяжелая дверь спальни. Любовники, не расцепляясь, пятились к кровати в пьяном танго. Коврик путался в ногах, матрас поддавал бортом, - Алексей с размаху садился, увлекая Марка к себе на колени. Оба давились смехом, - «кто там собирался быть тише, чуть кровать не проломили». Отдышавшись – затихали. Воздух сумерек словно густел, становясь хрустальным, высвечивающим даже самые маленькие звуки. Бархатно шелестела по коже ткань снимаемой одежды, громко клацала пряжка ремня, а молния на джинсах цеплялась за каретку каждым зубчиком. Потом все заполняли долгожданные поцелуи и громкое от сдержанности дыхание. Мужчина спускался прикосновениям губ вниз, от подбородка к шее, к ключицам. Скользил кончиками пальцев по смуглой спине, от талии к выступающему рельефу лопаток, забирался под распущенные волосы и сжимал загривок всей широкой ладонью. Марк выгибался назад, предсказуемо и восхитительно. Алексей целовал раскрытую грудь и вдруг замирал от приступа ревнивой тревоги – даже внутри что-то обрывалось и ёкало. А вдруг кто-то еще узнает об этой тайне, о его слабости. Сколько еще людей видит Марка, прикасается к нему каждый день, хлопает по плечу. Что стоит провести рукой дальше, сжать вот так, чтобы заставить мурашки побежать вдоль спины. «Нет… Невыносимо даже подумать о том, что он может быть таким еще с кем-то». Марк притягивал любовника крепче, сжимал бока коленями и Алексею чуть легчало. Он вновь исследовал все точеные изгибы спины, плеч и шеи, словно стремясь присвоить, убедиться. Не отпустил бы никуда из дома, не позволил бы никому подойти, только разве Марка так удержишь. Красивый, ох, красивый. Такой, что сердце щемит. Блестит, переливается. Страшно. Не удержишь, как воду в кулаке. Выплеснется буйным потоком. Только любить и поднимать на раскрытых ладонях. Верить и тонуть. Я люблю тебя. Сердце билось в приступе - тяжелое и разбухшее от любви. Созрело. Глаза заволакивало от нахлынувших эмоций. Алексей утыкался лбом в середину груди парня и зажмуривался, слушая ответные удары. Невесомо опускал руки вниз, проклиная свои грубые пальцы, что не могут быть такими, как надо для ласковых прикосновений к этому чувственному телу. Клал ладони на ягодицы, - так бережно, словно прикасался к тонкой стеклянной вазе и теперь боялся, что она рассыплется в искрящуюся пыль. «Лешка?» - в шепоте Марка недоумение и почти обида. Пауза? Почему? Всего пару минут назад оба не могли перевести дух от взыгравшей страсти, а сейчас спать собрались что ли? Сердито ерзая, Марк накрывал ладони Алексея своими, заставлял крепче стиснуть пальцы, но тот вдруг обнимал его взахлест поперек спины, прижимал, будто после долгой разлуки. Качал из стороны в сторону в восторженном любовном трансе. «Эй! Не младенца баюкаешь», - смешок рассекал темноту, и гибкий стан прекращал подчиняться. Марк запрокидывал тяжелую Лёхину голову наверх, целовал жестко, взасос, ввинчиваясь языком в рот. Толкался бедрами вперед, откровенно намекая на твердость намерений получить все сейчас. С жаром выдыхал в ухо «хочу-у-у» и больно прикусывал, беззвучно смеялся, сверкая в темноте полоской острых сахарных зубов. Дразнил, словно специально нарываясь на силовые игры, и капризно отстранялся, стоило потянуться за новым жгучим поцелуем. Алексей сводил брови и крепко брал за талию. Теперь он уже знал, что с этим озорником делать. Марк всегда торопился сначала, рычал, взвивался, обижался на Лёху за медлительность. Южная кровь загоралась быстро, дурманила, кипела внутри, накаляя до злости, если не «все и сразу». Только ведь сразу – еще хуже взвоет и останутся оба сухо перегоревшими. Алексей тоже хотел… всего. Но не спеша. Охотник молча брал парня за шкирку, опрокидывал на спину, прижимал весом, грудью, ртом. Сгребал под себя все возбужденные взбрыкивания. «Ах ты, егоза моя». Ловил в горячую твердую ладонь. Тёр его в ходящем вверх-вниз кулаке, размеренно и со вкусом, зная, что именно так Марк долго не выдержит. Извивающийся любовник и не пытался замедлить ритм, только ускорить. Дышал все чаще, чаще, - спешил получить своё, не стесняясь. Мальчишка, до сих пор мальчишка. Беззвучно стонал в колючую Лёхину щеку. Лихорадочно хватал раскрытым ртом за подбородок. Было не жалко одарить его в несколько раз больше за ночь. Горячий же, молодой. От себя сильней зажигает. Главное - их всегда хватало друг для друга. Марк срывался на вдохе от этой невозможной уверенности, от накатившего и пронзившего. Впивался пальцами в сильное плечо, замирал с приоткрытым ртом. Алексей останавливался, млея от его тонкой беспомощной дрожи. В кулаке скользило, брызгало между пальцами, капало на темный живот. Он медленно отпускал его, поднимался, давал выдохнуть. Садился рядом, гладил, любуясь расслабленным животом с бьющимися в паху жилками, успокоено поднимающейся грудью. Внутри горело от какой-то непривычной, собственнической любви и желания. Член ныл от долгой наполненности, - тяжело, немного больно, но так даже слаще. Можно потерпеть еще немного. Для Марка. Леший наклонялся к растрепанной запрокинутой голове, целовал пересохший рот. Унявшийся Марк становился таким нежным, таким послушным. Не насытиться теперь этой редкой абсолютной покорностью. Полуприкрытыми глазами, расслабленными припухшим губами, истомной позой. Лёха поднимал его за плечи, тянул к себе, клал на бедро, - кудрявая голова безвольно скатывалась к паху. Впору было зашипеть сквозь зубы от легкого касания скулой и ресницами, что случайно приласкали навершие. Марк приоткрывал туманные очи, с трудом фокусируясь на вздернувшемся перед носом здоровенном темном древке. Улыбался, стекал дальше, скользя гладкой щекой по пульсирующим выпуклостям вен, поворачивался и лениво прятал улыбку сбоку от основания. Губы сами собой разжимались от напора и твердости. Краешек языка порхал поперек. Темная спальня для Алексея зажигалась звездами, терпение выгорало до помрачения сознания. Он хватал в кулак густые черные патлы, оттягивал назад голову парня и вталкивал ствол в послушно раскрытый рот. До собственного всхлипа, до хриплого стона, вскипевшего в глотке. Марк брал легко, позволяя ему двигаться неглубоко и часто, толкая в нёбо, соскальзывая, дергаясь от прижимающего снизу языка. Лёха зажмуривался, комкая шелковую тьму обеими ладонями, охватывая затылок, насаживая глубже. Марк вцеплялся в простыню, мучительно сводя брови, и позволял это тоже. Еще и еще. Можно было кончить прямо так – чтоб взахлеб, не останавливаясь, но можно было и слаще. Нет, не сейчас, не так быстро, не в эту ночь, она еще может продлиться. Лёха сжимал зубы, чтобы не зарычать и оттаскивал любовника назад. - Аах-ха… Ха? – Марк с трудом переводил дух, губы алели, глаза пьяно блестели под спутанными прядями. - Я хочу тебя, - мужчина снова опрокидывал его навзничь. Оглаживал обеими руками стройное тело, - грудь, бока, ноги. Брал под коленки и разводил в стороны. Сердце в предвкушении гнало, как бешеное. Марк томно раскидывался на смятой постели, поднимая бедра, снова просясь в руку напрягшимся членом. «Да». Алексей подхватывал его крепкую задницу, сжимая обеими пятернями. Поднимал еще выше, - мостиком. Целовал внизу, коротко хватал жесткими губами у основания и выше, выше, - забирал в рот, щедро делясь только что испытанным. Марк выгибался и извивался, отбросив всю томность, сдавленно стонал, пытаясь удержать возглас. Упирался затылком в матрас, вцеплялся в подвернувшуюся сбоку подушку, затаскивал ее на лицо и тихо выл в толщу перьев. Стоило втиснуть в него пальцы, - Марк оседал на кровать, беспомощно роняя колени в стороны, придавливая крестцом подставленную ладонь. Леха бережно опускал, потом закидывал его левую ногу себе на плечо, клонился вперед, продолжая раскрывать пальцами. Снимал подушку с лица и уминал ее под приподнятые ягодицы. Так лучше… легче. Ведь легче? Алексей слушал дыхание, жадно вглядываясь в зажмуренные глаза, в горящий румянец, напряженную линию подбородка. Марк давно велел – «слушай». Слушай, как я дышу, как кричу, ты же охотник, ты различаешь всех птиц в лесу, почему не можешь понять, хорошо мне или плохо, когда я готов, ведь это просто, я не могу никак по-другому. Тогда с Лёхи вдруг словно сорвали покров глухоты. Научился слушать, даже если Марк не кричал, ничего не говорил, только сдерживал дыхание напряженным горлом, и нижняя губа у него предательски вздрагивала, а потом расслаблялась, и звук через раскрытый рот получался совсем другой, - легкий, пронизанный жаром из самой глубины. Пальцы двигались свободнее, лаская внутри и снаружи, ловя первые бессознательные движения навстречу, пытаясь не слишком торопить. Лучше. Но ждать дольше просто невозможно. Алексей нависал над любовником, покрывая быстрыми, настойчивым поцелуями от груди до шеи, разворачивая его бедра сильными ладонями, подтаскивая на подушке ближе. Перехватывал рвущийся наверх член, пригибал, направляя в узкую промежность. - Надень. – Марк, не открывая глаз, взмахивал рукой в сторону прикроватной тумбочки и Лёха фыркал ему в подбородок, в отместку за остановку крепко шлепая по бедру. Это его Марк – страстный, горячий, готовый в любое время дня и ночи, но не терпящий пренебрежения своим комфортом. Марк, довольно ухмыляющийся в ответ на шлепок. Темпераментный. Упрямый. Капризный. Требовательный. Красивый, зараза! Дернув верхний ящик тумбочки, Лёха вслепую нашаривал презервативы в начатой коробке, вытаскивал короткую блестящую гирлянду, зубами отрывал угол у первого квадратика, пачкал пальцы в щедро добавленном геле. Марк – такой расчетливый и умный, но порой совершенно беспомощный, тяжело дышащий, растрепанный, возбужденно дергающийся навстречу и тут же пытающийся увильнуть. Желанный. Алексей беспощадно брал за талию, не давая отползти дальше. Марк любил силу. Это тоже дошло не сразу. «Взялся – владей». Иначе не поймет. Зато сразу простит первый, почти болезненный толчок внутрь, торопливый и грубый от дикого желания. Застонет длинным дрожащим выдохом, подхватится навстречу, вспыхнет и жадно примет. Распахнет глаза, а в них – зеленое марево, туман над колдовской рекой, что течет навстречу, обнимает ускоряющимся потоком. Нырнул - и пропал. Загребай под себя, хватай ртом воздух, наматывай на кулак текучие черные пряди, яростно двигай бедрами, пытайся достать и удариться о самое дно. Расступится под тобой, словно дна нет вовсе, расплещется, снова сомкнется вокруг, вопьется в рот, воруя последнее дыхание, подхватит любой ритм. Только кровать скрипит лодкой в шторм. Как Лёха ни укреплял ее, - эти волны все расшатали. Изголовье стукалось о стену, приглушенно, через обивку, но деревянный дом чутко разносил звуки. Кровати не скажешь «потише». А Марку уже было плевать. Он требовал еще, вцеплялся пальцам в плечи, оставляя лунки от коротких ногтей, тащил на себя. - Держись, - приказывал Лёха, крепче закидывая его ноги себе на талию и обхватывая под спину. Марк послушно скрещивал лодыжки, стискивал руками и ногами. Поднимая его, Алексей чувствовал прочную, звонкую спаянность всем телом. Знал – удержит. Реальный, живой вес любовника вызывал в нем самом какую-то первобытную мощь. Прижав его лопатками к стене, Леха перехватывал под ягодицы и всаживался, утверждая свое право, свою силу. А Марк был послушен, как ива, что танцует и гнется в бурю, захлестывает ветвями вздымающий ее берег. Не отпускать бы его, не отрываться, брать еще и еще. Еще чуть-чуть, - Марк оседал до упора, хрипло втягивал воздух, руки слабели. Лёха сгребал его на себя целиком, отрывая от стены. Неутолимое желание подкатывало к самому краю. Еще! Еще один толчок и несколько коротких, продлить мгновения. И брызгало через край. Пытаясь втиснуться, влиться глубже, сминал его в руках до потери дыхания. В чувство приводил еле слышный звук, - задыхающееся, жалобное поскуливание: «Лешка, Ле-е-шеч-ка-а-а!» Вздрагивающие пальцы скребли по загривку. - Лешка-а-а, пожалуйста-а-а, - выстанывал Марк на грани слышимости. Два шага до кровати, чтобы освободить его. Бережно, осторожно отпуская на простыни, целуя в губы, подбородок, шею, грудь, живот. - Лёша-а, - Марк настойчиво толкал тяжелую голову любовника ниже, требуя свою долю. Это было легко – обхватить его внизу губами, благодарно вобрать. Повести к пику быстрыми, глубокими движениями, не отступая, поглаживая живот и слегка сжимая влажные от пота ягодицы. У Марка уже не было сил извиваться на постели, только дышать, хватать воздух ртом, замирая на выдохе и слабо поднимая бедра. А когда он замирал на вдохе, закусывая костяшки – Лёха понимал, - пора. Несколько быстрых движений рукой от основания до середины, где темный член плотно ласкали мужские губы, - Марк содрогался, запрокинув голову. На языке становилось горячо и пряно-солоно. А потом было сладко-солоно от поцелуев, тягучих и неспешных, таких же, как объятия на сбитой постели под одеялом. Пять лет спустя Марк знал, что рано или поздно их найдут, но не думал, что братья приедут вот так, оба сразу и без предупреждения. А они с Лёшкой вообще расслабились от спокойной жизни, двери нараспашку, калитка не заперта. Собаки гавкали, но не так, как на чужих. Слышал, да не придал значения. Вот и сюрприз. Ха-ха. Пауза затягивалась. Марк лихорадочно перебирал в голове варианты дальнейших событий. По идее, Артур бы мог попытаться разрядить обстановку. Переговорщик он или кто. Но бодро выкрикнув «Привет! А мы в гости!», старший брат отступил назад, предоставив сцену Роману. Тот высился посреди кухни, набирал в грудь воздух, шумно выпускал, играл желваками и молчал. Марк тоже молчал, стискивая спинку стула. Напряжение в воздухе росло, и будь кухонные стулья живыми, они бы сейчас начали расползаться по углам на подогнутых ножках. Алексей тоже не знал, что сказать. Только растерянно скомкал приветствие и переводил взгляд с одного на другого. Может быть, Роману полагалось сказать что-то вроде: «Здравствуй, брат, давай сядем, поговорим». Или: «Ну, всё, ты труп». Выговорить первое ему мешали сжатые челюсти, а если целью было второе, то это делалось без лишних разговоров. Могло быть и что-то третье, поэтому Марк молча ждал. Выгонять поздно, но кидаться с распростертыми он тоже был не готов. Наконец Роман справился с лицевыми мышцами. - Привет. - Привет, - осевшим голосом откликнулся Марк. - Как жизнь? - Хорошо. Немного отлегло. Когда собираются выволакивать за шиворот и грузить в багажник, то качеством жизни обычно не интересуются. Выдавая очередное мучительное усилие, губы Романа разъехались в стороны, то ли в оскале, то ли в подобии неестественной улыбки. - До сих пор бабу получше не нашел? – Он указал подбородком на стоящего напротив Лёху. - И кто он тебе теперь, жена или садовник? Марк открыл рот, ловя воздух и пытаясь сказать что-то поспокойнее, чтобы не кинуть в Рому стул и чтобы он в ответ не швырнул ближайшую тумбочку. Но Алексей его опередил. Задетые стулья резво запрыгали, падая и переворачиваясь от ужаса. Два столкнувшихся в ударе тела рычали, ревели, расшвыривали оставшуюся мебель и пытались сломать друг другу ребра и челюсти. - Леша!!!! – Заорал Марк не своим голосом, замахиваясь стулом. – Рома!!! Я вас обоих сейчас убью! Разойдитесь, блядь!!!! - Тихо-тихо!!! – Артур боком скакнул к младшему, хватаясь за воздетый стул и выворачивая его назад. – Пусть поговорят по-свойски, по-мужски!!! Я как-то так и планировал, только без драки. Это у них экспромт. Следующим немалым усилием старший припер Марка к стене, стараясь удержать целым и невредимым, пока в центре кухни «разговор» перешел в стадию «кто кого на лопатки». - Пусти меня!!! Идиот, давай их растащим, пока не поздно! Они ща друг друга покалечат!!! - Тихо, дурень, ща тебя самого размажут! - Пусти!!! Рома, хватит!!!! Лёха, стой! Стой!!! Ты ему нос сломаешь!!! Драка шла так самозабвенно, что Марка не слышали. Выстрел из двустволки подействовал лучше всяких слов. Тем более, что после него рухнула полка с посудой и щедро осыпала осколками всех находящихся ниже. - Руки вверх. Медленно. Отошли все друг от друга. Встали к стене. – Лёля уточнила направление дулом отцовского ружья. - Да не ты, пап! Иди за соседями. Ой, нет, сиди, отдыхай. Марк, иди ты. Я полицию вызвала и этих покараулю. - Лёлечка, - срывающимся на истерический шепот голосом позвал Марк. – Отдай мне, пожалуйста, ружье. Оно тяжелое. Там еще есть патрон? Случайно уронишь… или промахнешься. - Один есть. Не промахнусь. С такого-то расстояния. Не бойся, я без мокрухи. Ногу прострелю, куда он денется. Второй не такой бешеный? Если что, я быстро перезаряжаю. - Вся в меня, - Алексей усмехнулся, густо сплюнув красным, но рот продолжало заливать. – Охотница. - Лёлечка, опусти ружье, пожалуйста, - у Марка вздрагивали губы. - Это… это дядя Рома, помнишь его? И дядя Артур, братья мои… - Ага. Еще скажи, что они хорошие. - Они идиоты, не надо в них стрелять. - Не дёрнутся - не выстрелю. - Мы исключительно неподвижны, - заверил Артур, пошевелив пальцами поднятых рук. – И пришли с миром. - А это все что? – Лёля обвела дулом последствия драки. – Мирный погром? - Неудачная шутка и ее последствия, – уклончиво пояснил старший из братьев, пока средний хлюпал обильно бегущей из носа кровью и украдкой щупал челюсть. - Что случилось? – Дверь кухни открылась снова, впустив Иру с няней. - Боже! - Баба Цвета потрясенно ахнула и спрятала девочку за себя. - Лёля, отдай ружье! – Взвыл Марк. – Всё! Никаких больше драк и разборок! Ира, неси аптечку. Баба Цвета, - веник, везде осколки. К приезду полиции кухня была приведена в почти нормальный вид, простреленный шкафчик отнесли в сарай, дыру в стене спешно прикрыли декоративным полотенцем. Лёху с Романом обложили льдом, обмотали марлевыми повязками и обклеили пластырем. - Да всё в порядке. Всичко е добре, - объяснял Марк, широким жестом показывая на стол, сервированный к чаю остатками посуды. – Родственники приехали, давно не виделись, выпили, подрались. Померились силами. Традиция. Племяшка не знала, испугалась. Офицеры недоверчиво посмотрели на мрачные рожи двух крепко помятых мужиков, сидевших бок о бок перед тарелкой с пирожками. На родственников они никак не походили. Стоявший над ними третий мужчина отеческим жестом похлопал драчунов по плечам, заставив поморщиться: - Всичко е добре, - с улыбкой повторил Артур тут же подхваченную у Марка фразу. Габариты улыбчивого мужчины были внушительны, баба Цвета невозмутимо резала рядом бутерброды, две веселые девочки наливали чай. На криминал это не походило. - Я сначала испугалась, - Похлопала глазами Иришка. - А потом они помирились. Марк еще раз извинился за вышедшее беспокойство и недопонимание. Проводив полицейских, сели за стол. - Дядя Рома, вы теперь будете у нас жить? – с детской непосредственностью спросила Ирочка. - Нет, - в один голос ответили Лёха с Марком. - Мы только в гости, - уверил Артур. – Ненадолго. Вообще планировали встретиться, поговорить на нейтральной территории, чтобы никого не напрягать, но все пошло по-другому. - Вы нам шкаф теперь должны. И сервиз. – Лёля посмотрела фирменным взглядом исподлобья. - Хорошие девочки, - Роман, кривясь, пытался поднести ко рту чашку, чтобы отхлебнуть не через разбитую часть губы. – Бойкие. Он покосился на кольцо, блестящее на безымянном пальце у Марка. - Когда успел детей нарожать? - Сразу после свадьбы, - Марк потянулся и мстительно выплеснул остывающий чай Роме за шиворот. – Извини, что не пригласил. - Да я тебя! – вновь побагровевший мужчина принялся вставать, с грохотом отодвигая стул. Тут же поднялись Алексей и Артур. - Рома, сядь! – Последний повысил голос, перекрывая остальных. – Не можешь нормально общаться, так не шути, как дебил. Не так договаривались! За язык никто не тянул. Роман мрачно опустился обратно, осторожно передернув лопатками. Рубашка у него и так была мокрая после льда, перевязки и отмывания крови. Чай добавил еще одно пятно на спине, пока теплое. Артур спокойно сел и налил себе еще чаю: - Кстати о свадьбе… Амин с Лейлой поженились. Первенца ждут. - Ого! – невольно восхитился Лёха. – Молодцы. - Здорово. А не поздновато ей рожать? – Марк прикинул, сколько сестре лет. - Нормально. Мать тебя примерно во столько же родила. Но не без проблем. Короче, она сейчас на сохранении, на всякий случай. Ничего нельзя. Волноваться ей особо не даем, от лишней работы бережем, но теплицы ее там без присмотра почти. Она, сам понимаешь, вся извелась. Ты бы приехал ненадолго, подхватил дело. В институте, кстати, восстановиться можно, я похлопотал. Да и вообще, не скучно еще тебе в деревне сидеть? - Так. Всё. – Алексею надоело, что беседа до сих пор ведется так, будто его тут нет. Мужчина резко выдохнул и опустил руки на столешницу. - Вы… - бросил он взгляд на Романа и Артура. – Допивайте чай и на выход. Голос его звучал ровно и нейтрально, даже не смотря на отрывистые фразы. - Лёля, ты собак привязала? – Дождавшись утвердительного кивка от дочери, Алексей кивнул в ответ. – Хорошо. А то неловко будет, если погрызут дорогих гостей. - Да что ты… - снова недобро начал Роман, предприняв очередную попытку взбугриться из-за стола, но Артур проницательно придержал его за плечо. - Уймись, Ромаш. Им подумать надо. Пойдем, найдем хороший бар, выпьем ракии. Проветришься заодно, челюсть продезинфицируешь. Потом номерок в отеле снимем, все нормально будет, не переживай. Артур поднялся. - Вот визитка, брат. На всякий случай. Звони, как определитесь. Приезжайте. Обняв Марка на прощание, Артур обменялся с Алексеем сухими кивками, помахал девочкам, няне, и двинулся прочь из кухни, увлекая за собой Романа. Вскоре и няня увела детей наверх, заняться спокойными вечерними делами. Пару минут Лёха прислушивался к воцарившейся тишине, потом вздохнул и медленно выдохнул, настраиваясь на нужный лад. Придвинулся ближе к сидящему за столом Марку и положил руку поверх его нервно сжатого кулака. Легонько погладил большим пальцем выступающие костяшки. - Хочешь поехать? Вопрос прозвучал почти как утверждение. Заглянув парню в глаза, Алексей улыбнулся краешками губ. Челюсть отозвалась болью. Марк осторожно поправил ему повязку и окинул взглядом гостиную. Дом, ставший родным, уютным до каждой мелочи. Здесь они нашли и уравновесили все, что хотели, - настоящее взаимопонимание, гармонию в разных делах. По сравнению с прошлой жизнью выглядело даже немного скучно. К хорошему быстро привыкаешь. Но стоит прошлому заглянуть на огонек, - живо вспоминаешь, от чего сбежал. До сих пор мерзкая дрожь в ногах и внутри живота. - Не знаю. Только мы все окончательно наладили. Блин, не могли просто позвонить, сказать что… что все поняли, приняли и хотят с нами дальше общаться. Открытки там на новый Год посылать. Поставили перед фактом. Да еще перед таким. Менеджеров с агрономами у них там не хватает? Не все на одной Лейле держалось, могли кого-то из местных поднять. Обязательно нужно было до нас докопаться. Он раздраженно выпрямился и потом опять медленно выпустил воздух, повинуясь спокойному, ритмичному поглаживанию пальцев любимого человека по руке. - А ведь они нас нашли, Лёш. – Марк опустил глаза на столешницу. – Доехали. Если бы Рома не был таким… таким… - Козлом? – подсказал Лёха. - Бараном, - парень страдальчески свел брови. – Господи, столько на свете нормальных человеческих слов, нет - он разговаривает, как последний бандит, а шутить бы лучше вообще не пытался. Я уже от этого отвык и не собираюсь снова…. Даже если я его понимаю. - Тебе не обязательно, - мужчина мягко провел ладонью по отросшим смоляным волосам. - Да… Я уже давно никому ничего не должен. А ты – тем более. У нас тут дом. У тебя в саду дел сколько. А дети? Мне Лёльку на соревнования везти на той неделе. У Иры хор, скоро праздники и выступления. И вообще, куры, собаки, кролики твои – за ними кто присмотрит? Ночь. Трели сверчков за окном стали реже. Луна закатилась в облака. Все улеглись. - Я по ним скучал, - шепнул Марк, отчасти надеясь, что Лёха уже спит. - Интересно, как там моя избушка. Стоит еще? – Задумчиво донеслось от соседней подушки. Стараясь не задеть Лёхины ушибы, Марк повернулся на бок и придвинулся вплотную. - А что? - Да вот, подумал тут… У Димитра сын в прошлом году сезонную подработку брал. Можно будет спросить его насчет присмотра за садом. Тут все налажено, знай себе корма клади и полив включай. За месяц все зарастет, конечно, но пара недель – без проблем. И у девчонок вот-вот каникулы. Лёлик на той неделе выступит, а детские праздники мы как-нибудь потом наверстаем. Зато Амин посмотрит, как они вымахали. Порадуются друг другу. - Хм, а за две недели можно понять обстановку с Лейлиными теплицами. Это я справлюсь. Раскидаю указания ближайшим исполнителям. Мониторить по плану и Рома с Артуром смогут, им попробуй не отчитайся. Потом по интернету связь наладим. Но вообще не думаю, что у Лейлы там что-то не так. - Возьмем еще недельку про запас. - Ага. Чтобы всех навестить и с делами успеть. - В лес съездим? - Да, - улыбнулся Марк. - Обязательно. - Но месяц на это брать многовато будет. - Точно. Все равно потом еще раз ехать, с первенцем поздравлять. - Иди сюда, - Лёха усмехнулся и приглашающе откинул руку в сторону. - А как же твои боевые раны? - А ты не ерзай. Что-то я уже совсем привык с тобой под боком засыпать, - признался мужчина. Марк довольно улыбнулся и устроился в любимую позу – головой на плече. И по-хозяйски перекинул ногу через Лёхино бедро.

Конец

Дорогие читатели! Спасибо, что вы были со мной и моими героями на протяжении всего этого романа. Он создавался долго и благодаря всем, кто меня поддерживал, я находила силы не бросать начатое! Всем любви!