летний закат.

Окна ее временного пристанища выходили на запад. Был разгар лета, темнело поздно, поэтому в почти десять вечера в окна будто бы лился живой огонь. Окна комнаты напротив выходили на восток, где в эти минуты уже было спокойно. Эти две части закатного неба напоминали о той самой, такой разной, но такой (всё ещё) любимой и уже такой далекой. Как же глупо вышло. На оборотной стороне закатного неба уже была яркая полная Луна. Она будто безмятежно наблюдала за пламенем, в котором сгорало Солнце. Такие нежные розово-лиловые переливы на серо-голубом небе будто (предательски) передавали чувства Луны к Звезде, что исчезала в своей агонии. С каждой секундой всё дальше. С каждой секундой всё ниже. С каждой секундой всё темнее. Совсем немного - и небо окажется во власти Луны, не останется места нежным отбликам на облаках. Луна умнее, она не покажет ничего, её ровный белый свет, такой вдохновляющий и спокойный, он не кричит, как Солнце в сияющей агонии, он тихо шепчет. Шепчет каждому, кто бежит от искреннего и яркого Солнца, шепчет о том, о чем все молчат. Окна ее временного пристанища выходили на запад. На часах перевалило за полночь, за легкими занавесками зияла чернота ночи. Ночи, в которой свет Луны остался с другой стороны дома, а ей досталась лишь россыпь звезд и чернота. Такая же, что осталась на ее месте в чужой душе.