Burn

— Знаешь, я давно хотел сказать… — начинает Тор, и сердце Гаморы помимо воли совершает какой-то немыслимый кувырок. — А, впрочем, неважно. Забудь. — Что ты хотел сказать? — она не намерена менять тему. Не сейчас, когда они впервые за столько дней остались одни. — Да нет, это правда неважно, — пытается настаивать он, но Гамора лишь приподнимает бровь. — Неужели? Она смотрит ему прямо в глаза. Он взгляда не отводит: сердце бьется гулко, оглушающе, так, словно ему места не хватает в груди. Пауза явно затягивается, и Тор все же решается ее прервать. — Я полторы тысячи лет прожил. Много женщин встречал за это время. Много прекрасных дев-воительниц… — он вновь на мгновение умолкает, затем заканчивает негромко: — Но такой, как ты — никогда. Ее вмиг жаром окатывает, во рту пересыхает. Голова начинает слегка кружиться. — Твоя красота и ярость в бою покорили меня. — И почему же ты решил, что это неважно? — только и спрашивает она. — Потому что твое сердце уже занято. Вряд ли я могу на что-то рассчитывать. Сердце тем временем уверенно качает огонь по венам, и, глядя в эти ясные глаза, она забывает о следующем вдохе. Занято. Он недалеко ушел от истины. — Но все нормально, — продолжает Тор бодро. — Я хочу сказать, мы ведь можем быть друзьями, это здорово. Я не собираюсь мешать твоему счастью… Гамора резко закрывает ему рот ладонью. Пока он осмысливает происходящее, она говорит очень тихо: — Я не с ним. Рука медленно соскальзывает с губ. Она не отрываясь наблюдает, как сменяются эмоции в его взгляде: изумление-недоумение-осознание. Гамора замирает на полувздохе, когда он — до дрожи осторожно — касается ее лица, ведет пальцами по щеке. Кожа у него теплая, хоть это тепло и не сравнить с тем пламенем внутри, которому она позволила разгореться слишком сильно. И, отвечая таким же прикосновением, всматриваясь в прозрачную бездну его глаз, теперь заполненную чем-то подозрительно похожим на нежность, Гамора понимает, что оно не собирается угасать.