Пас на доверие

— Я не плачу, — Лекса отвернула голову. — Слушай, мозги, может быть, и не всегда, но глаза у меня точно на месте, — Кларк аккуратно дотронулась пальцами до щёк шатенки и развернула её лицо к своему. Она медленно убирала влажные волосы с лица девушки, обнажая её заплаканные глаза. Из-за слёз они выглядели, словно изумруды. — Я сделала что-то не так? — едва слышно спросила блондинка. Вудс отрицательно помотала головой. — Тогда что случилось? — Кларк искала ответа в глазах тренера, потому что её губы подрагивали скорее от нервов, чем от желания что-то сказать. Шатенка молчала. Возможно, она и хотела что-то ответить. Хотя, не «возможно», а точно. Но слова не шли. Ком предательски сдавил горло, прижимая слова к его стенкам, а их уголки словно впивались внутрь, не давая издать ни звука. Лекса старалась сглатывать, но ничего не выходило. Горло царапало изнутри, а слёзы прочной пеленой закрыли глаза, от чего та едва могла видеть Кларк. Ей хотелось ответить. Хотя бы что-то. Но она просто не могла. — Если хочешь, — блондинка приподнялась с кресла, поднимая за собой Лексу, а затем усаживая её на своё место. — Я уйду, если тебе не комфортно, что я здесь. И приду, когда ты захочешь. Тренер молчала, и капитан уже собиралась уходить, как вдруг холодная рука схватила её собственную. — Не уходи, — едва слышно прохрипела Вудс. — Тогда иди ко мне, — Кларк наклонилась перед Лексой и обхватила её за талию двумя руками. — Держись. Шатенка обвила руками плечи, а ногами бёдра блондинки, и она легко подняла девушку. А затем уложила на кровать и легла рядом. Тренер не знала, что делать, поэтому капитан спокойно взяла её за руку и обвила вокруг своей талии, а сама обняла её за плечи одной рукой, другой поглаживала волосы. — Я не очень хороша в словах, особенно, когда не знаю, в чём дело, — Кларк выдохнула. — Но, надеюсь, смогу успокоить тебя хотя бы так. Лекса обняла девушку крепче и уткнулась ей в шею. Всё оставшееся время они молчали, Гриффин только и чувствовала то, какой влажной становится её шея от слёз Лексы. Слышала, как она тихонько всхлипывает, а потом стала медленно и размеренно дышать. Уснула. И Кларк вместе с ней.

***

Следующим днём Кларк устроила себе индивидуальную тренировку. Лекса дала всей команде выходной, но Гриффин не хотела отдыхать. Да и, честно говоря, не знала, как вести себя с Лексой. Из неё просто так слова не вытянешь, если она сама этого не захочет. А она, как раз, и не хотела. Не подумайте, она не разговаривала с блондинкой как-то сухо или ещё что-то. Напротив, она вела себя, как обычно мягко. Но вчерашнего не касалась вообще. Как будто ничего не произошло. Это Кларк и насторожило. Как и то, что Лекса не захотела присоединяться к ней на тренировке. Каждый новый бросок — это каждая новая мысль о том, что Кларк могла сделать не так. И ни одна из этих мыслей не казалась возможной. Всё между ними было слишком хорошо, и даже такая косячница, как Гриффин, ничего не могла сделать. Или, может, у них с тренером разные понятия об этом? Может, что-то пустяковое для блондинки, могло быть чем-то серьёзным для её девушки? Кларк не понимала. Они не так много вместе, чтобы она успела это понять. — А ты трудоголик, — послышался знакомый голос с трибун. — Все отдыхают, а ты пашешь. — Да, — капитан кивнула, подбирая мяч и бросая его снова. — Этот чемпионат всё меняет. — И не только чемпионат, — Аня поиграла бровями, улыбаясь, но затем стала непривычно серьёзной. — Поговорим? Кларк сглотнула, подобрала мяч и села на трибуну рядом с девушкой. — Расслабься, — Джонс похлопала Гриффин по плечу. — Бить не буду. У вас с Лексой всё нормально? — Не знаю — блондинка вздохнула. — Мы не ссорились, всё было хорошо, даже очень. А затем, у неё резко поменялось настроение. Она даже… Заплакала. — Заплакала? — Аня искренне удивилась. — А о чём вы разговаривали? — Да ни о чём, по сути, — Кларк пожала плечами. — Вроде как. — Подумай хорошенько. — Я спросила, откуда у неё все эти мази, приворотные зелья и всё такое. Она сказала, что мама научила. Аня нахмурилась. — Затем, я рассказала про свою маму. Спросила, сможет ли она познакомить меня со своей. И потом… Она расплакалась. Блять, Аня, я такая дура. — Ну, бываешь, иногда, но не в этом случае, — Джонс вздохнула. — Есть только одна тема, затронув которую, можно заставить Лексу проронить хотя бы слезу. И ты её затронула. Капитан закрыла лицо руками. — Пиздец. Я не специально, правда! — она резко посмотрела на девушку, её глаза были полны паники. — Я… Не знала. — Ты не виновата, чудовище, успокойся, — Аня положила руку ей на плечо. — Это же произошло случайно. Просто, теперь ты знаешь, почему Лекса так отреагировала. — Что произошло с её мамой? — тихо спросила блондинка, чувствуя, как накатывает грусть. — Это её личное, — Джонс встала с места. — Пусть она сама тебе и расскажет. — Куда ты? — К Лексе, конечно, — Аня направилась к выходу. — Надо её поддержать. — Нет, подожди, — она остановилась. — Я же эту тему подняла, я и хочу её поддержать. Только не знаю, как. У меня с правильными словами плохо, да и как отреагирует Лекса, я не знаю. Помоги мне. Джонс обернулась. — Пожалуйста, — против этого щенячьего взгляда Аня не смогла ничего сделать.

***

9 лет назад

— Сильно боишься? — Лекса сделала глоток чая. — Честно? Сильно, — Селена теребила в руках свою чашку. — Но стараюсь не бояться. И ты тоже постарайся. — Ну, мам, — девушка вздохнула. — Я не боюсь, просто переживаю. — Не переживай, — женщина тепло улыбнулась. — А то твои переживания передадутся и мне. Лучше настраивайся на матч, он же у тебя совсем скоро. Ты подготовила лекарства? — Да, — Лекса игриво закатила глаза. — Мы же с тобой годовой запас приготовили. На всю команду хватит. — Ну, хорошо. Будь осторожна и уделай их всех там. — Как всегда, — шатенка улыбнулась. — Кажется, Адель уже подъехала. По характерным матам с улицы, можно было понять, что она пыталась припарковаться. Получалось не очень. — Напрягла мою сестрёнку, — Селена вздохнула, убирая их с дочерью чашки. — Я ведь и сама справлюсь. — Не надо твоего «я сама». Ты в тот раз только от наркоза отошла, уже на ноги встала и побежала, а тебе вообще надо было лежать. Второго такого раза мне не надо. Я бы и сама поехала, но ты же не даёшь, говоришь, что карьера важнее. — И ты решила меня наказать, призвав Аделаиду. Она же мне покоя не даст! — Я доверяю тебя только ей, — Лекса взяла в руки сумки матери и помогла ей вынести их на улицу, а затем донести до машины тёти. — Приветик, Адель. — Привет, — младшая из сестёр приветливо улыбнулась и поцеловала сначала Селену, затем Лексу. — Готовы? В головах матери и дочери одновременно пронеслось: «Нет». Прощаться никому из них не хотелось, потому что каждая волновалась насчёт операции. Обе думали о хорошем исходе, но страх был. У Лексы — за мать, у Селены — за дочь. Но они не озвучили этого. Только обнялись. — Будь осторожна. Я приеду, как только смогу, — девушка как можно крепче обнимала Селену. — И ты тоже. Держи голову на плечах, — женщина тепло улыбнулась. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже. Ну, иди, собирайся, у тебя скоро тренировка.

***

Адель: Маму забрали на операцию. Позвоню, как смогу. Лекса убрала телефон в сумку, закрыла шкафчик и поспешила на тренировку вместе с командой. Она старалась отвлекаться, но мысли всё время возвращались к маме, которая отправилась в Майами на вторую в её жизни серьёзную операцию. Вудс не сомневалась в том, что с ней всё будет хорошо. Но переживания никуда не делись, как бы она не верила в свою маму. Если я не проснусь — передайте моей дочери, что я всегда буду рядом с ней. Она сказала так перед первой операцией. Интересно, сказала ли в этот раз также? — Лекс, всё хорошо? Ты чего такая задумчивая? — Аня поравнялась с подругой на пробежке. — Маму сейчас оперируют, — девушка старалась не выдавать эмоций. — Только об этом и думаю. — Не переживай, — Джонс похлопала подругу по плечу, зная, что она всё равно будет переживать. — Она сильная, всё будет хорошо. Лекса лишь кивнула.

***

Аделаида позвонила вечером, когда Лекса уже была дома. — Операция прошла хорошо, — начала тётя. — Но Селена ещё не пришла в себя. Её ввели в кому, а дышит она с помощью ИВЛ. — Что?! — Вудс резко встала. — Почему? — Не переживай, это запланировано, — Адель пыталась успокоить её. — Для того, чтобы не напрягать её организм. Она дышит через аппарат, чтобы тело больше отдыхало и набиралось сил. Скоро она сможет дышать сама и придёт в себя. — Ты не врёшь мне? — Нет, Лекса, — тётя была серьёзна. — Я говорю, как есть. Твоя мама молодец. — Хорошо, — Вудс выдохнула. — Я рада, что всё прошло хорошо. — Я отзвонюсь, как что-то изменится. Не переживай и кушай хорошо. Ты там дом не разнесла одна? — Нет, — шатенка закатила глаза. — Дом пока что на месте. — Пока что, — Аделаида рассмеялась. Лекса снова выдохнула, положив трубку. Молодец, мама. Ты справляешься, ты умница.

***

— Приветули пациентам! — Лекса бодро вошла в палату. Её мама широко улыбнулась. Она лежала в больничной койке, накрытая одеялом. — Я бы тебя обняла, но руки и ноги всё ещё онемели после операции, — голос, однако, был бодрым. — Поэтому давай, чмокни меня. Дочь так и сделала. Она думала, что расстроится, увидев маму после операции, но её боевое настроение передавалось, кажется, всем. Мама была настроена на самое лучшее, несмотря на своё состояние, и это не могло не радовать. — Как ты тут оказалась? У тебя разве не соревнования? — вспомнила Селена. — Тренер отпустил меня на пару дней навестить тебя. Я же сказала, что приеду, как смогу, — Вудс улыбнулась. — Как ты себя чувствуешь? — Ну, тело ещё слабовато, — мама пыталась шевельнуть рукой. — Поэтому, в основном лежу. Но доктор сказал, что это нормально. — А почему всё онемело? — Лекса нахмурилась. — Потому что операция была на шейный отдел позвоночника, — пояснила Адель. — А там спинной мозг. А дальше ты знаешь. — Да, потревожили спинной мозг, поэтому конечности пока слабые, — Вудс кивнула сама себе. — А в целом состояние как? Не считая этого. — Аппетит хороший, — тётя без юмора посмеялась. — Я только и успеваю в буфет ходить, вечно жрать хочет. — А, точно, спасибо, что напомнила, — Селена указала головой на дверь. — Принеси чего-нибудь пожевать.

***

— Аккуратно, ложись, — Лекса уложила маму на кровать. Спустя 11 дней после операции, Селену выписали, и Аделаида отвезла её домой, в Лос-Анджелес. Женщина всё ещё не могла самостоятельно ходить, руки и ноги были слабыми, поэтому и дочь, и сестрёнка помогали ей ухаживать за собой. Адель даже переехала к ним на время. — Удобно? — спросила Адель, поправляя сестре подушку. — Да, спасибо. — Наверное, я вас оставлю. Пойду, чаёк попью, — тётя вышла из комнаты. День выписки как раз совпал с тем днём, когда у Лексы не было игр, поэтому она со спокойной душой встретила мать из больницы. Она была рада, что ей не нужно было никуда торопиться, и она могла спокойно побыть с Селеной. — Переживала за меня? — мать обняла дочь, когда та легла рядом. Лекса кивнула, крепко обнимая Селену. — Я даже во время первой операции так сильно не переживала, как в этот раз, — на глаза девушки навернулись слёзы. — Когда Адель позвонила мне и сказала, что ты пока сама не дышишь, я очень испугалась. Не могла ни о чём другом думать. Очень боялась. — Я тоже, — из глаз женщины медленно потекли слёзы. — Я боялась за тебя, не хотела оставлять, и молилась, чтобы увидеть тебя снова. Как видишь, сработало. Они обе рассмеялись сквозь слёзы.

***

— Селена! Селена, открой глаза! Лекса, иди сюда, помоги! — кричала Аделаида. Младшая Вудс сразу прибежала и подхватила мать, которая неожиданно стала обмякать в руках сестры. — Что такое?! — растерянно спросила шатенка. — Не знаю, мы спокойно шли с ней, а затем она начала терять сознание. Тащи в кровать! Девушки вдвоём донесли Селену до кровати и аккуратно уложили. Адель похлопывала по щекам сестру и кричала её имя. Лексу словно парализовало, она просто смотрела на бессознательную мать и не понимала, сон это или реальность. Что, чёрт побери, происходит? Крики тёти были просто фоном, всё происходящее было как будто где-то далеко. Глаза девушки были лишь прикованы к закрытым глазам матери. Которые вскоре открылись и посмотрели прямо на дочь. Спустя некоторое время Селене стало лучше. Как будто ничего и не произошло. Она лежала в кровати и попивала чай, пока напряжённая Лекса сидела рядом. — Ты вообще помнишь, что было? — тихо спросила девушка. — Помню, что мы шли с Адель, а затем темно. Открываю глаза. И вижу твои, испуганные. И всё.

***

Спустя несколько дней это повторилось. Селена пришла в себя, но её взгляд был помутневший. затуманенный. Лекса сразу заметила это и сказала тёте. Та предложила чуть подождать, вдруг станет лучше. Лучше не становилось. И они вызвали врачей. Селену госпитализировали сразу же. Дочь и сестру спокойно впустили в палату, но затем должны были перевести в реанимацию. Всё это время Лекса с Адель ждали, не отходя от Селены. Мама Лексы находилась в полусознательном состоянии. Её глаза были открыты, но взгляд не был осознанным. — Пойдём домой, — тихо говорила она дочери. — Мне здесь не нравится. Давай домой. — Скоро, мам, — Лекса аккуратно провела ладонью по щеке матери и едва сдерживала слёзы. — Скоро мы пойдём домой, потерпи немного. Домой, домой. Пойдём домой.

***

Лекса сидела в зале ожидания, пока Аделаида разговаривала с врачом. Когда разговор был закончен, тётя села рядом и некоторое время молчала. — Повезли на экстренную операцию, — наконец заговорила она. — Операция на шею спровоцировала быстрое увеличение опухоли в голове. Она начала давить на мозг. Будут делать операцию, чтобы… Остальное Лекса слушала, но не осознавала. Мысли были лишь о том, что так не должно быть. Она должна быть дома, делать гимнастику вместе с дочерью, чтобы руки и ноги снова пришли в норму, чтобы она смогла сама ходить. Она не должна оперироваться снова! Не так быстро. — Лекса, — Адель положила руку на плечо племянницы. — Всё будет хорошо. Твоя мама сильная. — Она — всё, что у меня есть, Адель, — слёзы стекали по лицу девушки. — Я не могу её потерять. Я не могу.

***

Селена находилась пять дней в коме со дня последней операции. Лекса засыпала и просыпалась с мыслями о ней. Проснись, мам. Проснись, я жду тебя. Пока женщина была в коме, дочь с сестрой решали все её бумажные вопросы и не законченные дела. Адель предложила сделать это, чтобы Селена ни о чём не беспокоилась, когда придёт в себя. И направила все свои мысли и силы на выздоровление. Лекса ставила последнюю подпись на бумагах. Это был последний вопрос, который им нужно было решить, и именно эта подпись поставила точку. — Надеюсь, мама проснётся сегодня, раз уж мы все её дела сделали, — шатенка была довольна, сидя в машине тёти. Аделаида промолчала. Лекса не придала этому значения. Когда они приехали домой, она молча подошла к племяннице и крепко её обняла. Лекса почувствовала, каким влажным становится её плечо, куда утыкалась Адель. — Лекса, мне очень-очень жаль, — едва слышно прошептала тётя. Девушка хлопала глазами, из которых уже бежали слёзы. Казалось, её тело реагировало быстрее, чем мозг. Ведь до него ещё не дошло, но слёзы уже текут. Она не могла поверить, что это происходит. Что это происходит с ней. — Она умерла?

***

Наши дни

Из глубоких раздумий Лексу вывел стук в дверь. Она поспешно вытерла слёзы и открыла. На пороге стояла Аня с бутылкой вина. — Выглядишь хреново, — сказала Джонс, заходя в комнату подруги. — Ты тоже не эталон красоты, — тренер взглянула на бутылку в руках девушки. — Вы разве вчера не отмечали? — Я не отмечать пришла, — Аня достала штопор, бокалы, открыла вино и разлила его. — Подумала, что тебе это нужно. — Зачем? — девушка присела на кресло, напротив подруги. — Ты сама прекрасно знаешь. Можешь ничего не говорить, я просто не хочу, чтобы ты сидела здесь одна. Можешь молчать. Главное, чтобы не одна. Лекса кивнула, взяла бокал в руки и залпом осушила его. Аня с сожалением смотрела на подругу, но ничего не говорила. Как и сама тренерша. Она молчала, глядя куда-то в одну точку, погружённая в свои мысли. Джонс знала, как вести себя с Лексой, когда она в таком состоянии. И Вудс всегда была благодарна ей за это. Это была именно та ненавязчивая поддержка, которая ей нужна. Спустя двадцать минут молчания, девушка всё-таки заговорила. — Знаешь, я каждый раз прокручиваю в голове это время, — тихо начала она. — И каждый раз не могу понять: почему? — Лекс, — Аня вытянула ладонь вперёд, прерывая её. — Ты знаешь, что я всегда готова тебя выслушать. Но, я думаю, сегодня ты можешь выговориться не только мне. В дверь постучали. Затем она приоткрылась, и оттуда выглянула Кларк. — Можно? Лекса не успела ответить, потому что Аня уже встала с кресла и направилась к выходу. — Нужно, — ответила она и одарила Лексу многозначительным взглядом. А затем ушла, плотно закрыв дверь. — Если ты хочешь, я могу уйти, — тихо сказала блондинка, стоя у двери. — Не хочу, — ответила Лекса, не поворачиваясь. — Проходи. Кларк села на место Ани, напротив девушки. Та молчала некоторое время, и Кларк тоже не решалась заговорить. Джонс предупредила её заранее: не надо вытягивать из Лексы ничего. Она сама всё скажет, если на неё не давить. И Кларк не давила. Наконец, Лекса заговорила, отпив вина. — Моя мама умерла, когда мне было 19, — она избегала зрительного контакта. — Я тогда училась в универе и параллельно начинала свою карьеру. У меня уже были определённые успехи. Но, не важно. Мама продолжительное время болела. Около пяти лет точно. Ей периодически нужно было делать операции. В тот раз это была вторая. В начале девушке было не трудно говорить. Она излагала сухие, на её взгляд, факты. Старалась говорить быстро, не останавливаясь, чтобы случайно не впустить в голову свои мысли и воспоминания, и не разреветься. Получалось. В начале. — Операция была в Майами, я из-за игр не могла поехать с ней, поэтому поехала моя тётя. Чтобы ухаживать после операции. Операция прошла, мама не сразу, но пришла в себя. Она ещё некоторое время лежала там в больнице, восстанавливалась. Аделаида, моя тётя, устроила ей целую военную подготовку. Каждый раз с ней занималась, разрабатывала её руки и ноги, потому что они были слабыми после операции. Мама даже просила меня выгнать её, — Лекса слегка улыбнулась. Кларк слушала внимательно и не перебивала. Даже если бы она и хотела что-то сказать, не смогла бы. Ком в горле мешал. — Затем её выписали, и она восстанавливалась дома. Мы с тётей ухаживали за ней. Она не могла ходить сама, поэтому мы помогали. Я делала с ней разные упражнения, держала её, чтобы она пыталась ходить сама. Как-то она сказала: «Когда-то я учила тебя ходить, а теперь ты учишь меня». Глаза Лексы наполнились слезами. — Затем ей резко стало хуже. Она стала терять сознание. Мы вызвали скорую, её забрали. Сделали экстренную операцию. Затем, она впала в кому. Мы решали все её бумажные вопросы, чтобы она ни о чём не переживала, как придёт в себя. Девушка вытирала слёзы и пила вино. — Аделаиде сообщили о её смерти, когда я заканчивала с последним вопросом. Я сидела в чёртовом кабинете и ставила подписи, думала, что скоро она проснётся. А её уже не было. Я ехала в машине с тётей и вслух надеялась, что скоро всё станет хорошо, и она придёт в себя. А Адель слушала это и пыталась не разреветься, потому что хотела сказать мне всё дома. Кларк привстала и хотела подойти к плачущей девушке, но та её остановила. Она хотела успокоиться сама, и вскоре у неё получилось. — Прошло девять лет, и не было ни единого дня, чтобы я не думала об этом. Я всегда думаю, что это несправедливо. Несправедливо было отнимать её у меня. Она — это всё, что у меня было. — Прости за вопрос, — Кларк нашла в себе силы заговорить. — У тебя есть отец? — Есть, но мы мало общаемся, — Лексе не понравилась даже мысль об этом. — Мама всегда воспитывала меня одна. Девушки ещё некоторое время молчали. И пили. Гриффин пыталась переварить всё, что сказала ей Лекса. А шатенка пыталась окончательно успокоиться. Молчание нарушила блондинка. — Расскажешь мне о ней? Какой она была? — Боевой, — Вудс слегка улыбнулась. — Она никогда не сдавалась ни перед какими трудностями. Человечной и сострадательной. Она стремилась всем помочь. Абсолютно. Ей всегда было всех жаль. Изобретательной. Она всегда стремилась познать что-то новое. Всему всегда училась сама. И всю свою мудрость старалась передать мне. Та личность, которой я сейчас стала. Это всё благодаря ей. Она была просто удивительным человеком. Самым лучшим из всех, кого я когда-либо встречала. Самым сильным и потрясающим. — Вы были близки? — Очень близки. Я доверяла ей всё. Она единственная из близких знала, что мне нравятся девушки. Я боялась, что она не примет. Но она приняла. Сказала, что для неё это, конечно, странно, но, значит, такая у меня судьба. И я всё ещё её ребёнок, и она будет любить меня любой. У нас была… Неземная связь. Она была больше, чем просто мамой для меня. И меня ужасно гложет чувство вины за то, что я не смогла её спасти. Слёзы снова начали течь из глаз шатенки, и в этот раз она даже не сдерживалась. Она плакала навзрыд, не сдерживаясь, закрывая лицо руками. Кларк подскочила с места, села на подлокотник её кресла и крепко обняла девушку. Та обняла её в ответ и прижалась к ней всем своим телом. — Она не дожила даже до сорока лет, Кларк. Она была молодой! Почему так рано?! — голос Лексы срывался на крик. — Это несправедливо! Этот ёбаный мир несправедлив! Она не должна была уходить! Она так меня любила, и я её любила! Почему я не смогла ей помочь?! — Это не твоя вина, малыш, — тихо шептала блондинка. — Ты бы не смогла помочь. Не вини себя за это. — Почему именно тогда? — Вудс буквально задыхалась в собственных слезах. — У нас ведь было так мало времени! Я не успела ничего для неё сделать. Ничего. Все мои старания теперь кажутся ничтожными. Кажется, будто я не успела показать ей, как сильно её люблю. Не успела побыть для неё лучшей дочерью. Не успела сделать её счастливой. Потому что её просто забрали у меня. И больше не вернут никогда. — Лекса, — Кларк поцеловала девушку в макушку. — Не вини себя. Я не видела и сотой части ваших отношений, но даже сейчас, слыша то, как ты о ней говоришь… Я уверена, что она чувствовала твою любовь и заботу. Не вини себя, не надо. Ты всё делала правильно, слышишь? Гриффин плакала вместе с ней. Она пыталась представить, что чувствовала Лекса, но была уверена, что это даже на одну миллиардную часть не приближено к тому, что её девушка чувствовала на самом деле. Она представила, как сильно мать и дочь любили друг друга. Представила, насколько сильна была связь между ними. И какой она остаётся даже сквозь года и… миры, наверное? И она представила, насколько Лексе больно. Больно терять самого важного человека в своей жизни в таком довольно молодом возрасте. Знать, что она больше никогда её не увидит. Не поговорит и не обнимет. Что не к кому будет прийти и поплакаться. Не у кого попросить совета. Не с кем посидеть и молча попить чай дома. И вместо всей этой любви и поддержки остались лишь воспоминания. И огромная, чёрная дыра в сердце. Которая, может быть, и затянется. Но шрам никуда не уйдёт. И будет болеть даже спустя много лет.