Успеть до грозы

      День с самого утра не задался.       Хэнк очнулся в своем доме, слава Богу, в одежде, насквозь пропахшей пивом и, кажется, еще чем-то более крепким, в расстегнутой рубашке, которую, вероятно, пытался снять непослушными из-за алкоголя пальцами. Кухонный кафель холодил полоску приоткрывшейся кожи на спине, но лейтенанта это не особо смущало; мужчина попытался подняться, но со стоном упал обратно, успокаивая поднявшийся в голове ворох мыслей.       Сумо даже не шелохнулся, когда Хэнк с грохотом выбрался из дома, чуть не свернув мусорный бак, и без приключений уселся за руль автомобиля. Не попасться бы этим гадам у того поворота, — угрюмо подумалось лейтенанту, когда он уже подъезжал к полицейскому участку. Конечно, его отпустят, хоть и вместо крови у мужчины алкоголь бежит по венам, но нагоняй от Фаулера получить не очень-то и хотелось. Андерсон нервно трет подбородок, шуршит по щетине кончиками пальцев, отмечая, что давно не брился.       День определенно не задался.

***

      Фаулер тут как тут, выныривает из своего прозрачного ящика и громогласно призывает Хэнка к себе; лейтенант одергивает костюм, стараясь выглядеть более-менее человеком, который не-пил-всю-ночь. Возня коллег раздражает, и Андерсон еле сдерживается, чтобы не развернуться на каблуках замызганных туфель и не доехать до ближайшего бара. Увы, но приходится терпеть стрекотание принтеров и щебетание полицейских.       — Какого черта ты опять опаздываешь, Хэнк? — капитан всегда отличался прямолинейностью, тут же наезжая на лейтенанта.       — Проспал, — буркнул Андерсон в ответ, мысленно считая до пяти. О, ему понадобится еще больше терпения.       — В следующий раз ты знаешь, что будет, — сердитый взгляд мужчины пробежался по угрюмому лицу Хэнка, а тот лишь усмехнулся в ответ. Естественно, знает. Ничего он ему не сделает. — Иди, познакомься со своим новым напарником. И вот Фаулер специально приостановил свое ненужное копошение в бумагах, дабы видеть реакцию лейтенанта. Букет эмоций расцвел на лице мужчины, но это было лишь мимолетно и незаметно; через секунду кулак опустился на край стола капитана, а во взгляде Хэнка читалась звериная ярость.       — Ты издеваешься, черт побери?! — Хэнк еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик; на его всплеск ненависти обратили внимание некоторые из коллег, а привлекать лишнее внимание не хотелось бы.       — Не желаю выслушивать твое недовольство, — Фаулер поднялся из-за стола, грозно нависая над лейтенантом и всем видом показывая, что он уже ничего не поделает. И его сжатые в комочек пальцы совсем не пугают капитана.       Андерсон покрутился, словно загнанная в ловушку лисица, приложил ладонь ко рту, стрельнул гневным взглядом в сторону Фаулера, но покорно развернулся, чуть не снеся кресло и не разбив стеклянную дверь. Широкими шагами он в секунду преодолел расстояние от убежища капитана до своего стола и остановился как вкопанный.       Напротив его стола сидел молодой мужчина, скорее, юноша с темно-каштановыми волосами, с аккуратно завязанным темно-синим галстуком и в чистом, опрятном костюме. Боль в висках Хэнка усилилась, но он лишь прикладывает к ним пальцы и растирает, словно пытаясь исцелиться от прошлого, от боли, от тех воспоминаний.       Кошмары повторяются изо дня в день. Лишь под действием алкоголя лейтенанту удается забыться, упасть в какую-то темную мрачную яму, куда не проникает свет, где он не помнит обезображенного лица Коула, не помнит его темно-алой крови на своих руках и рукавах того гребанного пиджака. Руки дрожат, в глотке застывает ком отчаяния и паники, но выражение лица совершенно не меняется, все настоящие эмоции, вся та буря, которая разрастается внутри мужчины, скрывается под маской притворства. Легче стать злобным, жестким и неприятным типом, чем забыть все это. Лейтенант будет помнить всю эту сцену в подробностях до конца своей жизни, о, даже, наверное, и после смерти он будет вновь и вновь переживать это.       — Здравствуйте, лейтенант Андерсон, — приветливая, вежливая улыбка освещает лицо нового напарника. Юноша неловко тянет руку, чтобы поприветствовать Хэнка, но под тяжестью голубых глаз тут же одергивает ее назад, нервно вздрагивает и хватается за пиджак, тянет тонкие пальцы к узлу галстука и ослабляет его. Напряжение искрится меж ними невооруженным взглядом.       Хэнк стискивает зубы, ничего не отвечая, грубо отталкивает новичка и плюхается на родное кресло. Разочарованный таким невежливым и жестким обращением напарник лейтенанта пару секунд топчется на месте, тем не менее опускается обратно на свое место, притворяясь, что занят изучением дела, но исподлобья изучает черты лица нового знакомого.       Андерсон — мужчина в расцвете сил. Ему не помешало бы побриться и подстричь уже отросшие коричневые волосы, погладить рубашку и начистить туфли, научиться манерам и отправляться цеплять милых дам в ближайший притон. А он с угрюмым, надутым видом сидит в полицейском участке, мрачно просматривая чьи-то досье и с силой нажимая на левую клавишу мыши через какой-то промежуток времени. Юношу это даже немного веселит, но виду он не подает, боясь попасть под горячую руку.       — Мое имя Коннор, — внезапно подает голос новый напарник. Хэнк, изогнув бровь, бросает пытливый взгляд прямо в карие глаза юноши, фыркает и, поднявшись из стола, скидывает на спинку стула пиджак.       — Приятно познакомиться.       День, черт возьми, не задался.