Старт, внимание, марш!

-Печенье принесли? - спросил нас Искандер Арнольдович, как только мы переступили порог. -Нет, мы забыли, - улыбнулась Ярослава. -Девчонки! - обиделся он. - Я за вашими шоколадками бегал, а вы! -Вы отправили восьмиклассника, я видела, - усмехнулась Яря. -Всегда ты всё видишь, - надулся он. - Ладно, давайте поговорим. Я так устал. -А что случилось? - поинтересовалась я. -Работать заставляют, - наливал он нам чай в кружки. -Жестокие, жестокие люди! - наслаждалась шоколадом Ярослава. -Мы ждем продолжение серии рассказов о бедных людях, признавшихся тебе в чувствах, - обратился он к ней. -А наедине вы у меня не могли это спросить? -Нет, так же неинтересно. Тем более ты любишь на публику афишировать что-либо личное, - ответил он. - Насколько их было много? -Мало...чуть больше среднего...сдаюсь! Я не виновата, если эти идиоты ведутся на красивые глазки, - нахмурилась вдруг она. - Все истории такого типа одинаковы. Я только пришла в школу, рядом стоял мальчик, такой светлый и хорошенький. После нас посадили вместе, всегда приносил мне конфеты, рисовал за меня на уроках в этих альбомах, не знаю, почему я их всегда ненавидела. Меня почему-то пугали эти белоснежные листы. Хотелось, чтобы передо мной сразу раскрывались красивые картины. А потом я решила, что надо делать это самостоятельно, потому что он рисовал неправду. Я до сих пор не знаю, что там было для меня не правдиво, видимо, у меня собственная правда. И вот однажды я начала рисовать сама, получалось ужасно, но с каждым разом мне самой нравилось всё больше. Конфеты я тоже разлюбила. Он носил этот жутко тяжелый мой портфель, но я предпочитала видеть его в папиных руках. Как-то мы перестали обсуждать рисунки и конфеты. Говорить больше было не о чем. А все свои альбомы я сожгла классе в седьмом. В четвертом классе к нам пришел новенький, улыбался мне постоянно. Потом начал приносить диски с музыкой, в то время меня это до мурашек пробирало, хотя я сомневаюсь, что у меня отличный слух. Он сам ходил в музыкальную школу. Однажды в актовом зале сыграл мне что-то на фортепиано. Это было красиво, но мне вдруг стало скучно. С ним я тоже перестала общаться. Он затем отвык. Тем же летом родители отправили меня в летний лагерь. Там было весело, множество людей чем-то пытались отличиться передо мной. Я все думала, почему я в центре внимания. Конечно, ответа я не нашла. Но мне до жути понравилось это чувство, которое и сейчас меня не отпускает, когда все окружающие ждут твоего слова, готовы унижаться за твою улыбку. Классе в шестом мне стала интересна история, все эти вожди, диктаторы. Тогда и наступил момент, который оказался переломным. У меня прекрасно получилось врать, манипулировать. Как такое вообще возможно в 12 лет? Мама допытывалась правды через день. А я не знала, в чем правда...Классно я сочиняю? Вы прям зависли, - резко засмеялась она. -Классно рассказываешь свою правду, - серьезно ответил Искандер Арнольдович. - Диана тоже тебе призналась? -Что? - опешила она. -Диана тоже признавалась тебе в любви когда-то? - повторил он вопрос, я чувствовала, как мои руки начали трястись. -Да, было, - ответила она после нескольких минут молчания. - Но мы это обсудили. -И теперь ты постоянно напоминаешь ей об этом в виде шуток? -Это же шутки, так проще, - вновь вернула она надменное выражение своего лица. -Шутки причиняют чаще боль, чем веселье, - продолжал тиранить ее Искандер Арнольдович. -Иногда лучше причинить человеку боль, чем веселье, - повысила голос она и захлопнула за собой дверь. -Вот дурочка, даже не допила, - сказал он мне. -Зачем вы это делаете? - выпалила я. -Пытаюсь понять, что тебе посоветовать. Быть в числе многих, чьи слова она пропустила мимо ушей, либо промолчать, - посмотрел он мне в глаза. -Я не знаю, о чем вы, - быстро отвела взгляд я. -Ты знаешь. В отличии от нее ты врешь не так искусно. Тебя легко раскусить, ее - сложно. -Последнее время я сомневаюсь что-либо ей говорить, - призналась я. - Она подтверждает свои резкие слова в какой-то степени жестокими поступками, я все верю, что в душе она лучше. -Вера - это отлично. Она хорошая, просто не хочет. Считает, что нагрубить, оскорбить, раздавить, уйти и не возвращаться удобней. Зашивать чужие раны, даже если они нанесены ее мечом, она не собирается. Она сама будет страдать больше, но даже себе в этом не признается. Она решила быть сильной и не отступит от этой цели. И если в тебе еще не спит то светлое ощущение хорошего в ней, узнай причину ее недосыпаний. Я вышла из кабинета с совершенно затуманенной головой. Когда я вырасту, наверное, посмеюсь, что тратила все нервы на эту ситуацию. Но подростковый максимализм никто не отменял. Я уверена, что спустя года это также будет важно мне. Сначала было весело разгадывать загадки в ней, теперь я не против сдаться. Сдаются только слабые? Но ведь я не она. А противоположные заряды притягиваются. Правда вот ее притяжение слишком шаткое, мое - слишком безумное. Не хотелось никого слышать, я закрыла все двери на замки. Мама будет допоздна на работе, я ей не осмелюсь рассказать всё произошедшее. Все входящие от Никиты, Арины и еще пару знакомых я игнорировала, не порадовала сегодняшним вечером все соц сети. Но вдруг на экране высветился незнакомый номер, руки жадно потянулись к телефону. -Да, - взволнованно ответила я. -Привет, - услышала я ее голос, от которого захотелось зарыдать. -Привет, - ответила я. -Спустись, пожалуйста. -Дома никого нет, а там холодно. Может, лучше ты поднимешься? - предложила я. -Хорошо, какая квартира? А то я не помню, - согласилась Ярослава. -37. Спустя пару мгновений в дверь послышался звонок. -Извини, что сбежала, шоколад был невкусный, - вновь соврала она. -А, по-моему, шоколад как шоколад. -Ты так любишь со мной спорить, - сняла она куртку. - Нам нужно с тобой кое-что выяснить, - в комнате погас свет, это она его выключила. - Так лучше. У меня глаза болят. Все равно я видела ее лицо четко. Я не знала, чего ждать от следующей минуты, но нам точно надо было "кое-что" выяснить. -Все мои истории, рассказанные в твоем присутствии, не выдумка. Честность, видимо, порождает честность, либо мне было не стыдно только тебе рассказать это. При первой нашей встрече я сказала, что тебе не повезло с парой, я не врала и тут. Она приблизилась на минимальное расстояние, я слышала как бьется ее сердце, но мое явно перегнало его в скорости ударов. Во время ее слов я мечтала только о том, чтобы она наконец замолчала, чтобы ее губы поцеловали мои. Я не могла решиться на это первой. Я никогда до этого не замечала их прекрасную форму, не знаю, в чем заключалась их красота, но они показались мне идеальными. И неожиданно мое желание сбылось. Взрыв внутри каждого моего органа, глаза закрылись от удовольствия. Ожидание того стоило. Может ли она делать что-то плохо? Я готова была простить ей всё ради вечного ощущения вкуса ее губ. Я не помню, сколько продолжался этот поцелуй, но казалось, что он длился бесконечно долго. -Скажи мне наконец, - выпустила она меня из своих объятий. -Я люблю тебя, - моментально произнесла я, думая, что сейчас провалюсь сквозь землю. -Я знала это. Еще с первой нашей встречи, как ты слушала меня, смотрела. На меня еще никто так не смотрел. Что-то смешанное с интересом, страхом и заботой. Что-то невыразимое. Но ты же в курсе, сказок не бывает. И этой истории пришел конец. Твои надежды оправдали себя, мы разговаривали, проводили вместе время, а сейчас я стою и не выпускаю тебя из своих рук. Но это мое прощание. Все далеко зашло для тебя. У тебя всё будет хорошо, а если кто-то тебя обидит, обещаю, что сниму с него голову, - поцеловала она меня еще раз на прощание и ушла. Мой мир стал опустошенным. Она второй раз за день удалялась. Я не хотела верить, что это конец. Слезы предательски катились из глаз, начиналась истерика, а после беспамятство. Я заснула на этом полу в совершенной темноте, и не только внешней. Школа, конечно же, отменилась. Тем более со мной случился жар, что последовало моему двухнедельному отдыху. Я даже была рада не идти в эту чертову школу, не видеть ее. Она будет такой же. Будет улыбаться и надменно смотреть, будто бы ничего не случилось. А ведь так и есть. Для нее совершенно ничего не случилось этой ночью. Ее мир составлялся из осколков других. Поэтому она и смотрела на всех нас свысока. Но пугало меня другое: я не ненавидела ее, я продолжала вспоминать о ней, любя. Она никак не могла найти свою правду, но открыла ее мне: я безумно была влюблена в человека, причинившего мне жуткую боль. Но что-то новое пробуждалось во мне - решительность, которой никогда и в помине не было.