наизнанку

Нура заломами и переломанными ребрами, кости наизнанку сквозь и вязкая кровь из разбитых коленей. Нура пытается забыть — острая линия ухмылки, теплые руки, которые забирают, отрывают от нее последние крупицы самопонимания; она запуталась и никак не решит: по швам разойтись или пытаться бороться. Отношения с Нико кажутся глупыми; начинаются с комплиментов и кислотно-ярких напитков, и закончить бы на этом, но они выживают полгода, включающие в себя жесткие четыре месяца, крепкую хватку на локте (Сатре до сих пор пытается отодрать синяки; фиолетовый переходит в желтый) и разбитую уверенность в себе; так выходит, когда выбираешь не тех людей. Новая жизнь близко, в пахнущей клубникой и мятой Эве и группе, которую она вступает только ради нее и Саны; ей автобус и парни, метящие девушек именными свитерами, не привлекают вовсе. Нура принципиальна, со стойкой системой идеалов и целей и выученной тактикой поведения с мальчиками-однодневками, в ее жизнь не входящими (Нуре нужно, чтобы это не менялось, хоть что-то оставалось прежним). Вильям тянется к ней вопреки всякому смыслу (ее образ, каждое слово, задранный подбородок кричат "уходи и не ищи любви к себе, я слишком гордая и нравственная"), но выиграть Сатре было бы триумфально, доказать, что его шарму нет никаких границ. Нуре хочется показательно, разбивая лживые мечты, потому что она не выбирает таких, больше не выбирает; она собирает себя по крупицам с последнего, соглашаться на подобное — издевательство в крайней степени. Магнуссон ее затягивает, ей страшно, хочется перестать вестись на старые приемы, но она ведется, подыгрывая, позволяя представлять себе иллюзорную возможность их отношений, которые никогда не продлились бы больше месяца — Нура опытна. В Вильяме от Нико гораздо меньше, есть печальная история и акты благотворительности ради нее. Нуре кажется, что проблема в ней, она выбирает богатеньких мальчиков, переламывающих внутренности на второй месяц отношений, Нура винит всегда себя, закапываясь в самоанализе и не пытаясь вылезти назад. Ей страшно, нервно, ее так отвратительно тянет, разбитое четырехкамерное в аритмии, она виснет на плече Эвы и вздрагивает, рассказывать не тянет — Сатре закрыта, никому не добраться до сути — но Квиг Мун и не просит, пальцами через тонкие пряди волос, успокаивающе. Рассказать, вытащить болезненные истории из памяти было бы проще, так говорят психологи, готовые выслушать, так все говорят; Нура боится суждений, не ладит с признаниями, она прячет тонкие плечи за слишком большими свитерами и не отвечает на звонки. Вильям настойчив, рассказывает о своей семье, не называя имен, сухими губами по ее, так, что ей не оторваться от него, она привязывается, зависит от него; Нура ненавидит терять свою независимость. Он обещает ей что-то, притягивает к себе, они идеальны, отчаянно-прекрасны, и Вильде ничего не высказывает против (на секунду ей хочется; любить до окровавленных разбитых коленей и рваных шрамов больно, по-другому она не умеет). Все рушится одним человеком, знакомой ухмылкой, сошедшие давно синяки снова начинают болеть, ей хочется спрятаться в угол квартиры, на другой конец мира, ей от одного взгляда Нико страшно, от его родства с Вильямом еще хуже; он переламывает хрупкую уверенность в себе Сатре, он ее всю переламывает. Кто-то засовывает ей в горло цветастый напиток (она не знает названия, очень часто они просто мешают, что находят в холодильнике и надеются не получить пищевого отравления), она берет еще два, не чувствовать просто, закрыть глаза и не обращать внимания на весь мир, пока теплые руки не заденут плечи через футболку, и она отпрянет — она до сих пор боится и ненавидит его, надеясь никогда не встречать. В Нико ничего хорошего никогда не было, обращался грубо, цеплялся за каждое слово, вспарывал старые раны, где слишком тонкие руки и болезненное "не есть" пропечатано. Ей бежать бы, но она пытается выглядеть сильной (после четырех бокалов от нее остается только открытая честность, ненависть обретает слова, и она говорит). Она хочет верить, что богатенький мальчик с большим сердцем и громкими обещаниями останется с ней, обнимет крепко, не позволив развалиться; она помнит приятные на ощупь подушки, валяющуюся одежду и хитрый оскал старшего Магнуссона (последнее всплывает автоматически из раздолбанных отношений, которым никогда бы не быть). Она надеется, глупо и наивно, закусывая нервно ногти и заламывая руки. От независимости ничего не остается, она цепляется тонкими пальцами, говорит про любовь и надеется, что он не бросит, но и после успокаивающей правды, в которой Нико — отвратительный человек, создавший едва не убившую их отношения ложь, Вильям все еще отрицает. — Я тебя не люблю больше, — холодности взгляда можно позавидовать, ей лед разбить хочется, но поздно. Эва заваривает мятный чай и обнимает крепко-крепко; Нура проебывает жизнь, Нура хочет забрать свою независимость, но она слишком зависима (на звонки Магнуссон не отвечает и сообщения игнорирует, его можно понять, но и ее тоже). Сатре хочет наивность сказок, где ее забирают в Лондон и больше никогда не бросают. Мятный чай жжется на языке, ей тепло, у нее всегда была только она сама, и ей достаточно, чтобы жить дальше, склеив бледные запястья и игнорируя оставшиеся шрамы.