Богатство души

      Едва дверь за королем захлопнулась, седовласый мужчина принялся перебирать содержимое своего чемоданчика, пока не достал небольшой прозрачный пузырёк с белой жидкостью.       — Выпей, дитя, тебе станет лучше. Ты и так уже натерпелся, — он откупорил крышку, протягивая пузырек Азъену. Тот поморщился от резкого запаха, но выпил всё до дна. Он знал, что это не только обезболивающее, но и снотворное — Густав давал такое Эрику и Алэну. Горькая жидкость, попав внутрь, моментально начала действовать, успокаивая и снимая болезненные ощущения. — Вот так. И ничего не бойся. Утром всё будет казаться кошмарным сном.       Азъен кивнул, искренне надеясь, что именно так и будет, но после кошмаров на теле не остается рубцов и ссадин. А его тело, если и не было изуродовано, то искалечено-то точно.       Старик постоянно что-то бормотал, отвлекая и ненавязчиво осматривая рубцы на коже. Первое прикосновение его холодной ладони обожгло кожу, но показалось уже не таким болезненным, как Азъен ожидал. Через пару минут он почувствовал, что может встать и дойти до кровати. Сознание медленно покидало его, он уже плохо понимал, что бормочет старик. Происходящее воспринималось урывками и одно из последнего, что он запомнил, оказался стук в дверь.       В его покои вошла молодая служанка. Увидев лежавшего на кровати юношу, на её лице отразился шок и испуг. После короткого разговора девушка быстро удалилась, а потом всё исчезло, затянувшись черной пеленой. Азъен ещё улавливал какие-то звуки, прикосновения к телу, но не боль. Боль ушла, остались только тоска и одиночество. Он постоянно находился в окружении людей, но при этом чувствовал себя одиноким.       — Потерпи ещё немного, малыш.       Эти слова он услышал четко, хотя раньше не мог разобрать бормотания лекаря. Но сейчас он был уверен, что слышал другой голос. Он хотел открыть глаза и убедиться, что ему не показалось и что он действительно слышал ЕГО голос.       В покоях никого не оказалось. Солнце светило в окна, заливая ярким светом всё помещение. На столике возле кровати тлела ароматическая палочка. Тонкая струйка сизого дыма не спеша поднималась вверх и растворялась в воздухе, испуская слабый аромат лаванды.       И больше ничего. Азъен разочарованно поморщился — опять его фантазии играют с ним злые шутки. Похоже, он обречен на всю жизнь, если не сойдёт с ума раньше.       Затёкшие за долгую ночь мышцы требовали, чтобы их размяли. Азъен подчинился велению своего тела и вытянулся во весь рост. Это оказалось большой ошибкой. И он это понял, когда сильная боль пронзила всё его тело от спины до ягодиц.       Азъен сжался, глуша крик в подушке. Не двигаясь, боль медленно отступала, но легче от этого не становилось. Старый лекарь оказался прав — вчерашний день воспринимался, как страшный сон. Только очень-очень красочный. Но только это не сон, как хотелось бы верить. Братья действительно были здесь, и отец видел всё, что тут происходило. Азъен считал, что готов к наказанию, но на деле… На деле всё произошло не так, как он себе представлял. Конечно, он не мог предугадать реакцию братьев, и не мог допустить даже мысли, что произойдёт что-то подобное.       А с другой стороны — они воспитывались в мире, где презирают таких, как он — мужеложцев, голубых, людей с нетрадиционной ориентацией. Но что Азъен мог с этим сделать, если он такой, какой есть? Против себя он пойти не мог. Измениться и стать другим человеком, которого хотят видеть другие? Это невозможно. Лучше уж умереть.       Успокоившись и приведя мысли в порядок, Азъен заметил, что в его комнате не так тихо, как обычно. Сам воздух казался пропитанным звуками. Это не было музыкой, звучавшей в его голове или шумом с улицы.       Голос. Далёкий, манящий, неразборчивый, но он определённо хотел, чтобы его услышали. С начала Азъен решил, что его воображение опять играет с ним, но проходили минуты, а ничего не менялось. Он прислушивался, понимая, что либо сходит с ума, либо этот голос действительно звучал и шёл из окна.       Медленно, пересиливая боль во всем теле, Азъен поднялся с кровати. Увидев своё отражение в большом зеркале, он невольно остановился, присматриваясь: бледную кожу теперь украшали множество ярких красных рубцов, которые будут держаться несколько дней; правая щека припухла, как и нижняя губа после удара Мартираса. Азъен положил ладонь на щеку. Яркое воспоминания о жестокости, с которой старший брат нанёс этот удар, заставили его зажмуриться. Словно это произошло только что.       До окна оставалось дойти всего три шага. И, когда створки оказались открыты. Азъена что-то оттолкнуло от него. Он осознал, что находился в состоянии, в котором мог бы шагнуть за край. Сейчас ему плохо и тяжело, но раньше он не допускал мысли о смерти. Не хотелось верить, что он способен на такое. Это оказалось временное помутнение, которое привело бы к необратимым последствиям, если бы что-то не помешало ему это сделать.       Азъен устремил взгляд в даль — туда, где уже многие тысячелетия неподвижно стояли величественные горы. Звуки, что он слышал, исходили именно от них или, возможно, с того направления. Они манили, звали его. Смысл Азъен понять не мог, но сердцем чувствовал, что должен откликнуться на этот зов. Не мог не откликнуться.       Оставалось сделать всего один последний шаг. Вот только этот шаг окажется достаточно тяжёлым. Азъен мог закрыть глаза на боль, но отец… Как он может оставить его и уйти в такой момент? А иначе он поступить просто не мог. Сбежать, воспользовавшись тайными ходами, но он не собирался возвращаться вечером или на следующий день. Возможно — никогда. Кто знает, что его ждёт там, куда зовёт его неведомый голос.       Одному лишь богу ведомо, сколько усилий пришлось приложить Азъену только чтобы одеться, а потом и спуститься в низ. В коридорах он заметил непривычную пустоту, лишь редкие служанки пробегали по своим делам, пряча глаза от принца. Ему оставалось лишь тяжело вздыхать и идти дальше. Что он мог сделать в данной ситуации? Запретить слугам разговаривать и разносить слухи? Это ни к чему бы не привело. Да и не смог бы он этого сделать — так ущемлять людей, даже прислугу.       Приблизившись к тронному залу, Азъен услышал доносившиеся оттуда голоса. Точнее, один голос — короля. Напряжение, висевшее в воздухе, остановило юношу. Он вслушивался в гневный голос отца, который ещё никогда так не звучал.       — Я не могу поверить, что воспитал таких сыновей! — Фредерик рычал всё громче. Эта тирада, по-видимому, длилась уже достаточно долго, но поток брани не иссякал, не давая возможности его слушателям вставить даже слово. — Чудовищно! Неужели я воспитал извращенцев? Насильников?! Что я сделал не так? Я всегда считал себя неплохим отцом и окружал вас всех заботой и любовью. Или вам не это было нужно?..       Он не нуждался в ответах и продолжал говорить, не останавливаясь ни на секунду. Азъен, оказавшись в тронной зале, встал за широкой колонной, чтобы его никто не заметил. За исключением нескольких служанок и шестерых рыцарей, стоявших за троном, зала пустовала. Король, стоя на пьедестале перед троном, нервно расхаживал взад-вперед, извергая ругательства и бросая уничтожающие взгляды вниз.       В нескольких метрах от короля, опустив головы, стояли Мартирас и Гавриил. Братья молчали и не смели даже пошевелиться, лишь их плечи иногда вздрагивали после очередного брошенного в их сторону: «Извращенцы!», «Насильники!», «Позор!». Азъен не увидел их матери в зале. Возможно, она ни о чём и не догадывается, если король решил не посвящать её в это.       — Я воспитывал своих детей, достойных носить корону, — продолжал Фредерик. Азъен не мог оторвать от него взгляда — таким злым он отца еще никогда не видел. — Я растил Людей! А выросли монстры. Вы не достойны чести заниматься даже самой грязной работой. Я не могу называть вас своими сыновьями — больше нет! Совершённый вами инцест не укладывается ни в какие рамки моего понимания. Вы совершили три преступления, и я считаю, что было бы справедливо, если вы понесете наказание за каждое. Но я поступлю по-другому. Я предоставлю вам выбор, — Фредерик сделал паузу впервые за несколько минут, собираясь с мыслями и набрав в грудь больше воздуха. — Кастрация или смерть!       В зале впервые за долгое время повисла тяжёлая звенящая тишина. Старшие сыновья не шевелились, а у Азъена перехватило дыхание от вынесенного приговора.       — Нет, отец, не поступай так, — хриплым голосом произнёс Азъен. Он говорил тихо, но образовавшаяся тишина и акустика зала донесли его слова до присутствующих.       Король поднял взгляд на младшего сына, выходящего из-за колонны нетвёрдой походкой.       — Азъен, тебе не следует тут находиться. Возвращайся к себе в покои, — тон короля немного смягчился, но всё-равно здесь он оставался королем.       — Отец, прошу, не казни моих братьев, — Азъен, словно не слыша приказа, упрямо шёл вперёд, остановившись лишь у самого пьедестала рядом с Мартирасом и Гавриилом. — Они не заслужили такой судьбы.       Стоявшие рядом братья повернулись в его сторону. Только в их лицах читалось презрение и ненависть.       — Азъен, они совершили ужасные преступления, и я не могу оставить их безнаказанными.       — Я не прошу тебя их помиловать. Накажи их. Но то, что ты предлагаешь им выбрать — это ужасно.       — Я всё решил! — отрезал Фредерик.       Азъен упал на колени. Несмотря на сильную боль, он не мог иначе.       — Прошу, отец. Если они заслуживают наказания, то и я тоже.       — Что ты такое говоришь? — Фредерика шокировал поступок сына, а его слова прозвучали, как пощёчина.       — Вот кто истинный извращенец, — зашипел Мартирас, не отводя взгляда от младшего брата. — Мужеложец!       — Молчать! — зарычал Фредерик, но последние слова всё равно успели достичь его ушей. Он повернулся к Азъену. — Сын мой, скажи, что это неправда.       — Это правда, отец, — после недолгой паузы ответил Азъен, не поднимая головы.       Фредерик тяжело опустился на трон, закрывая глаза рукой. Сраженный этой новостью, он не знал, как ему теперь поступить.       — Если нас всё-таки казнят, я хочу, чтобы он был первым, — обратился Гавриил к Мартирасу. — Ещё неизвестно, кто из нас больший преступник. Братец Азъен, а ты знаешь, что для таких, как ты в аду приготовлен отдельный котёл, где тебе будут вставлять кол в твою…       — Достаточно, Гавриил! — уставшим голосом оборвал его Фредерик. В нём не слышалось угрозы, однако сын подчинился, решив не искушать судьбу. — Я не могу допустить подобного, но и оставить всё так тоже не в праве.       — Какое бы ты решение ни принял, отец, оно должно касаться всех троих, — сказал Азъен, смирившись со своей судьбой. — Это было бы несправедливо, если ты лишишь братьев достоинства, а меня наказание не коснётся. Казнив их, ты лишишься всех наследников, потому что я отрекусь от права на корону.       — Как благородно, — фыркнул Мартирас. — Да даже если бы ты не отрёкся, кому нужен голубой король? У тебя даже наследников-то не будет. Тебя не будет уважать ни твой народ, ни соседние королевства. Наша страна обречена.       Оскорбления, сыплющиеся в сторону Азъена, сильно кололи. Как бы он ни старался не обращать на них внимание, они достигали сердца, и так бившегося, точно испуганная птица. Стоило огромных усилий, чтобы сдержать слёзы — вчерашние события ещё свежи в памяти и каждое новое оскорбление ранило сильнее острого клинка. Азъен не хотел отвечать. Он старался понять братьев: для них он совершил ужасный грех; он не такой, как они — не достойный зваться сыном короля, не достойный называться мужчиной; их всегда учили презирать таких. Но они всё-равно оставались его братьями.       — Достаточно! — голос Фредерика разнёсся по зале, заставив разом замолкнуть обоих братьев. Король убрал руку от лица, поднимая тяжёлый взгляд на сыновей. За несколько минут он словно постарел на полтора десятка лет, а в серых глазах появилась бесконечная усталость и скорбь. — Я уже понял, что вы оба, — он посмотрел на старших сыновей. — Не усвоите урок, какое бы решение я ни принял. Но я надеюсь, что ещё не слишком поздно. Поэтому вот вам мой приговор.       Король поднялся на ноги, оглашая сыновьям свое решение:       — Изгнание! Десять лет вы не имеете права возвращаться в Илай; у вас не будет прав претендовать на корону до истечения этого срока. Я надеюсь, что в вас ещё осталось что-то человечное, чего я пока не могу увидеть. За эти годы вы не имеете права пользоваться именем нашего дома — не позорьте честь нашего рода. Если вы хотите чего-то добиться или доказать, то должны сделать это сами. Единственное, о чём я вас прошу — докажите, что в вас ещё осталось хоть что-то человеческое.       — Отец, ты изгоняешь нас двоих? — возмутился Мартирас, смотря на короля в упор. — А младшего сына это не касается?       — Это касается и его. За исключением одного — он может вернуться тогда, когда пожелает.       — Но это не справедливо… — хотел было возразить старший сын, но, столкнувшись с тяжёлым взглядом отца, стушевался и замолчал.       — Ты мне сейчас будешь говорить о справедливости и чести, Мартирас? Ты потерял свою честь вчера и уронил своё достоинство в моих глазах. Мне стыдно за таких сыновей.       — Прости, отец. Я исполню твою волю и сделаю всё, чтобы ты мог мной гордиться и называть своим наследником.       Мартирас опустился на колено, покоряясь воле отца. Спустя несколько секунд его примеру последовал и Гавриил.       — Я надеюсь, мы сможем оправдать твои ожидания, отец, — сухим голосом произнёс он.       — Я тоже на это надеюсь. А теперь ступайте, чтобы до завтрашнего дня я вас не видел. Тогда мы и попрощаемся.       Братья молча поднялись, выходя из залы. Азъен неуклюже поднялся на ноги и нетвёрдым шагом пошёл следом, но едва братья скрылись из виду, Фредерик остановил его:       — Останься, Азъен, — слова прозвучали, как просьба. Однако, Азъен не мог не подчиниться и вернулся к пьедесталу. Теперь он стоял тут один, с грустью смотря на отца. — Когда я возвращался вчера во дворец, у меня было дурное предчувствие. Я считал, что готов к любому удару судьбы, но то, что произошло, оказалось выше моего понимания. Не знаю, что меня тогда заставило пойти к тебе, Азъен. Может, такова была божья воля. Я очень зол на своих сыновей и не знаю, смогу ли однажды забыть тот ужас, что они сотворили. Думаю, если бы ты сейчас не переубедил меня, то я казнил бы их и не пожалел бы об этом. Почему ты так поступил после того, что они с тобой сделали?..       — Я считаю, что они заслуживают второго шанса. Любой заслуживает. Если человек хочет исправиться, то почему не дать ему такую возможность?       — Мне бы очень хотелось верить, что твои братья исправятся. К сожалению, этот мир более жесток, чем ты себе его представляешь. Мне не хочется рушить эту иллюзию — это сделает время. Тогда ты станешь другим человеком. Не тем, что стоит сейчас передо мной. Только будет ли это мой сын, которого я знаю и люблю? Азъен, если хочешь, ты можешь остаться. Мне не хотелось бы, чтобы ты уходил.       — Нет, отец. Я уйду вместе с братьями и пойду своей дорогой. Вряд ли ты захочешь видеть возле себя сына — мужеложца. Что будут говорить люди? Что будет говорить церковь?       — Этого ведь не изменить, верно? — с какой-то обречённостью в голосе спросил Фредерик.       — Нет, отец. Я такой, какой есть, и ничего изменить нельзя.       В зале повисла напряжённая тишина.       — Пообещай мне, что вернешься, Азъен, — наконец, заговорил Фредерик, словно почувствовав, что теряет сына. — Каким бы ты ни был, каким бы не стал. Ты — мой сын! Пообещай мне.       Азъен, не веря своим ушам, поднял глаза, чтобы встретиться с твёрдым взглядом.       — Отец, я обещаю, что вернусь через десять лет, — Азъен преклонил колено перед королем, склонив голову. — Также обещаю всегда помнить о твоей доброте и мудрости, проявленной в этот день. Я благодарен богу, что у меня именно такой отец и король, которым я могу гордиться.       — Сохрани это чувство, мой мальчик. Для меня это очень важно.       — Обещаю!