Патронус

Вот и наступил самый худший день в году. Это был тот день, когда вся его жизнь внезапно потеряла смысл. Это был тот день, когда он пожалел обо всем, что сделал и о том, чего не сделал. Это наступил Хэллоуин — день, когда Северус потерял любимую навсегда из-за своей дурости. И уже прошло довольно много времени с того дня, когда Северус узнал о родстве с мальчиком-который-выжил. Это были ужасно непростые дни, и с каждым таким днем зельевар убеждался, что он ни за что не признается ему, пусть хоть свет клином сойдется. И, кажется, директор чувствовал его настроение. Потому утром, тридцать первого октября, он отменил все занятия, что очень обрадовало учеников. После чего Дамблдор заговорщицки подмигнул своему коллеге. После такого замечательного объявления (можно не брать день за свой счет!) Северус быстро доел свой завтрак и, кивнув директору, пошел в свой кабинет выполнять свою обычную традицию. Зельевар вздохнул и, взяв с собой некоторые нужные ему вещи, схватился обеими руками за портал, давно приготовленный как раз для этого дня. Несколько секунд головокружения — и вот он на нужном месте. Конечно, было бы удобнее трансгрессировать, но Северус не хотел терять время на обход антиаппарационного барьера. Как и прежде зельевар обходил могилы медленным шагом, словно все еще надеялся, что не встретит то знакомое имя. И вот, в который раз, он остановился перед надгробием Лили Поттер. Рядом с ней, конечно же, покоился Джеймс Поттер — идиот, который доверился не тому другу. А ведь Поттер мог выбрать для хранения тайны кого-то более надежного. Например, Блэка, но его величество не захотело даже допустить мысль, что кто-то из его бесценных друзей трус и предатель, за что и поплатился. Казалось бы, после смерти Поттера Северус должен был перестать его ненавидеть, но почему-то не мог. Он винил его так же, как винил себя, и ненавидел больше всего на свете. Зельевар тяжело вздохнул, переключаясь на другие мысли. Он немного постоял в совершенной тишине, а затем опустился на колени и положил цветы на могилу Лили. — Мне так жаль, Лили, — прошептал он. На другие слова просто не хватило сил. Только здесь Северус мог никого не стесняясь проявить эмоции. Прошло, наверное, слишком много времени прежде, чем зельевар смог снова заговорить. — Прошло уже пятнадцать лет, а ты все равно продолжаешь меня удивлять, — на лице Снейпа промелькнула улыбка, которая тут же потухла. — Я не могу узнать, почему ты скрыла тот факт, что он — мой сын, но, думаю, ты правильно поступила. Даже я сам не доверил бы себе заботу о ребенке. Хотя, я помню, как ты говорила, что уверена, что я стану отличным отцом. Я так не считаю, а вот наш дорогой директор все тот же старый манипулятор, каким мы его знали. По мне так мальчишка… Гарри (я помню, тебе очень нравилось это имя) должен продолжить жить в неведении, но у Дамблдора другие планы, и я просто не знаю, что делать. Извини, что говорю это тебе. Если ты это слышишь — наверняка тебе больно, но знай, что моя боль гораздо сильнее… Северус перевел дыхание. — Подскажи, что я должен делать. Хоть намекни… Подул сильный холодный ветер и множество разноцветных листьев разлетелись в разные стороны, но зельевар старательно игнорировал холод и вообще окружающий мир. В данный момент для него существовала лишь Лили, которая была лишь плодом его воображения. Она стояла за надгробием, словно призрак, и печально улыбалась. Лили протянула руку, и Северус по инерции поднял свою, но их пальцы так и не соприкоснулись. Любовь всей его жизни еще раз печально улыбнулась, и ее слова отразились эхом в его голове: «Ты и сам знаешь, что делать». И это была горькая правда. Северус должен был дать сыну Лили то, в чем он по праву нуждался, несмотря ни на какие отговорки зельевара, вроде тех, что «он не в силах». Они давно обсуждали это с Эванс, и та была горячо уверена, что нет ничего, что не смог бы сделать любой человек. Нужно всего лишь обладать силой духа. И Лили снова оказалась права. Северус тяжело вздохнул. Ему так не хотелось возвращаться в Хогвартс, но он должен был присутствовать на праздничном ужине, иначе эта министерская жаба может что-то заподозрить. Ох, Лили-Лили, что же ты все это время молчала?

***

В Хогвартсе снова Хэллоуин, а значит праздничный ужин. Но Гарри не спешил присоединяться к всеобщему веселью. Близнецы Уизли пустили их самодельный мини-фейерверк по всей гостиной. Это был небольшого размера скелетик, который танцевал, а если к нему кто-то слишком близко подходил, верещал: «Не смотрите на меня, я же стесня-я-яюсь», из-за чего в гостиной постоянно раздавались приступы хохота. Веселились все, кроме Гарри, который сидел на подоконнике и глядел в окно. Уже стемнело, и шел настоящий ливень, что уж точно не способствовало поднятию настроения. Один раз к нему подходил Рон и спрашивал, почему Гарри не веселится со всеми, но натыкаясь на хмурый взгляд, друг тут же отставал от него. Гермиона тоже не принимала участия во всех развлечениях, а корпела над домашними заданиями, но и с ней Гарри не хотел говорить. Не было никого, с кем он мог поговорить обо всем, что творилось у него внутри. — Гарри?.. — кто-то осторожно коснулся его руки. Гарри вздрогнул и посмотрел на того смельчака, который осмелился потревожить его. Им оказалась Джинни. Гарри пару раз моргнул, возвращаясь из своих мыслей в реальность. — Ты в порядке? — спросила она. Гарри пробормотал что-то невразумительное и убрал ноги с подоконника, позволяя Джинни присесть. Только сейчас он заметил, что гостиная пуста. Видимо, все ушли на ужин. Но у Гарри не было настроения праздновать, не то, что есть. Да и тем более, смотреть на счастливые лица, при этом понимая, что в этот самый день вся твоя жизнь пошла коту под хвост — было выше его сил. Джинни будто поняла, о чем думает гриффиндорец. Она осторожно обняла его — не так, как это сделала бы Гермиона или Рон, а выражая поддержку. Гарри не ожидал этого, но чувствовал, что это было правильно. Он был рад, что хоть кто-то может понять, почему ему не весело в этот день. Гарри уткнулся носом в рыжие волосы Джинни, вдыхая приятный аромат яблочного шампуня. Несколько минут они сидели, не шевелясь, а затем Джинни отстранилась и произнесла: — Гарри, я понимаю, что тебе тяжело, и ты не обязан идти. Но если ты собираешься сидеть здесь, то я не оставлю тебя одного. Джинни уверенно скрестила руки на груди и облокотилась о холодное окно, по которому все еще стучал дождь. Гарри удивленно посмотрел на нее. Почему Джинни идет на такие жертвы ради него? Ведь именно на Хэллоуин готовили те самые пирожные в виде глаз и тыкв, которые девушка так любила. Да еще семья Уизли обожала Хэллоуин почти также, как Рождество… Хотя, Рождество, естественно, стояло для них на первом месте. — Не стоит, — промямлил он. — Нет, стоит, — отрезала Джинни, — никто не должен оставаться один и хандрить. Гарри удивленно и в тоже время немного раздраженно посмотрел на нее. Он не хандрит! Хотя у него есть повод для этого! Но рыжеволосую не убедить. — Ладно, — тяжело выдохнул Гарри. — Все равно я есть хочу. Джинни попыталась скрыть победоносную улыбку, что ей не очень-то удалось. Гарри спрыгнул с подоконника и, как настоящий джентльмен, помог Джинни слезть.

***

Гарри и Джинни вместе вошли в Большой зал, что, естественно, не укрылось от профессора зелий. Снейп еще в самом начале заметил, что за гриффиндорским столом не хватает взъерошенной шевелюры. Джинни, улыбаясь, села возле своих друзей с четвертого курса, а мальчишка плюхнулся напротив Рона, и справа от Гермионы. Зал был снова украшен прекраснейшим образом. С потолка свисали тыквы, которые то и дело подмигивали своими светящимися глазами. Для первокурсников это было настоящим волшебством. Хотя даже для Гарри, который уже несколько раз присутствовал на празднике, столько украшений стало неожиданностью. Ведь кроме яркого потолка да сладостей, весь пол был заколдован так, что казалось, будто на нем какая-то зеленая дымка. И она неприятно ассоциировалась у Гарри с кладбищем. Также возле камина, за маленьким столиком, сидели скелетики и играли в карты, что вводило некоторых учеников в недоумение, а Фред остроумно пошутил на тему того, что им не на что играть, кроме как на свои кости. Но настоящим фурором стало то, что многие учителя надели свои лучшие темные мантии, и теперь ужин в Большом зале был больше похож на собрание темных магов. Не переоделись только Амбридж и Снейп, но им можно — особенно Амбридж, которая доводит до тошноты одним только своим присутствием. А насчет последнего Гарри даже не удивился: профессор неизменно примерял на себя костюм летучей мыши, впрочем кем он, собственно, и являлся. — Привет, — бросил Гарри и натянул улыбку. Гермиона пристально посмотрела на друга, в то время как Рон только вслух порадовался, что Гарри «перестал хандрить» и, наконец, присоединился к пиру, после чего рыжеволосый сразу накинулся на еду. Гарри тяжело вздохнул, прикидывая, полезет ли что-нибудь из всего этого к нему в горло, когда вдруг почувствовал, что кто-то внимательно смотрит на него. Гарри поднял взгляд от тарелки и посмотрел на слизеринский стол, но там царила своя атмосфера празднования. Драко Малфой явно веселился вместе со своими дружками, и Гарри даже не хотел знать, что или кто стал объектом их хорошего настроения. Гарри перевел взгляд на преподавательский стол и заметил, что Амбридж как-то пристально смотрит на него. Это выглядело так, словно она знает какую-то страшную тайну, за которую Поттера могут упечь на долгий срок в Азкабан. Внезапно со своего кресла поднялся директор школы. Дамблдор раскинул руки и произнес свою обычную поздравительную речь. Он говорил о многом: о том, откуда появился этот праздник, о том, что настоящими монстрами являются люди, а не драконы или оборотни, а также попросил всех держаться вместе в эти «темные времена». На этот момент послышалось противное кхеканье и Дамблдор замолчал точно также, как делал это на пиру по поводу начала учебного года, по-видимому, привыкнув уже к махинациям этой жабы. Амбридж вышла из-за преподавательского стола и, улыбаясь, сказала: — Спасибо большое за такую прекрасную речь, директор. Нельзя не отметить такой прекрасный праздник, как Хэллоуин, как это делают здесь, в школе. И я надеюсь, дети, вам пришелся по душе этот пир. Но кое-что министерству не нравится в системе этой школы. А именно — факультеты. Если до этого многие не слушали Амбридж, то теперь все замерли, боясь того, что будет озвучено дальше. Сидящая рядом с Гарри Гермиона сверлила взглядом профессора ЗОТИ. Амбридж улыбнулась, довольная произведенным эффектом и продолжила: — По старинным традициям дети распределялись по их личным качествам на разные факультеты для того, чтобы избежать насилия и издевательств между детьми. Но, как заметил директор, ситуация между факультетами оставляет желать лучшего. Думаю, никто не против пройти распределение заново. Вам нечего бояться, если нечего скрывать. Амбридж еще раз противно хихикнула и взмахнула волшебной палочкой. В Большом зале тут же появилась Распределяющая шляпа и табурет. — Могу с точностью заверить, что распределение первокурсников прошло честно, ведь я лично присутствовала при этом. — она задумчиво посмотрела на столы факультетов, — Возможно, стоит начать с конца, как думаете, директор? Все ученики повернулись к Дамблдору, и тот лишь сделал жест рукой, мол, делайте, что хотите. Амбридж победоносно улыбнулась. — Что ж, начнем… Как это ни странно, первую с их курса вызвали Гермиону. Она с каменным лицом вышла и надела шляпу на голову. Несколько секунд — и шляпа вынесла вердикт: «Когтевран». Гриффиндорцы обреченно вздохнули — теперь не было на их факультете той самой, которая могла с легкостью заработать баллы на уроках кроме, пожалуй, зельеварения и ЗОТИ. Гарри не видел лица подруги, но был уверен, что та всеми силами пытается держать себя в руках, когда садится рядом с Полумной. Слизеринцев тоже проверили. Драко Малфой остался в Слизерине, а вот Кребба и Гойла, к их недовольству, отправили в Пуффендуй. И теперь те строили страшно злые рожицы, которые Амбридж так умело игнорировала. Одну девочку из Когтеврана отправили на Гриффиндор, от чего та очень расстроилась. Видимо, многие считали, что Гриффиндор недалеко ушел от Пуффендуя. Переводов с факультета на факультет оказалось немного. Фред и Джордж, слава Мерлину, остались на Гриффиндоре, чему очень обрадовались. С шестых курсов вообще никого не перевели, а вот на третьих было по количеству столько же, сколько и на пятом. И вот, «на десерт» оставили Гарри Поттера. Его имя, как и всегда, сказали куда громче остальных. Гарри поднимался с места, чувствуя, как в животе у него начинают летать пикси от волнения. С его распределением всегда было что-то не чисто. Северус сразу заметил, что мальчишка очень нервничал. Для гриффиндорца нельзя так бояться, — думал зельевар, мысленно усмехаясь. А затем внезапно его словно обдало холодной водой. «Шляпа была неправа: я — истинный Гриффиндорец, » — вспомнились ему слова мальчишки, произнесенные этим летом. «А шляпа предлагала что-то другое?» — усмехнулся тогда зельевар. «Шляпа предлагала Слизерин». Наверное, Северус побледнел, потому что директор вдруг посмотрел ему прямо в глаза и весело подмигнул. Словно в замедленной съемке мальчишка подошел к старой жабе, взял у нее шляпу и напялил ее на голову. Несколько минут ничего не происходило. По напряженному лицу мальчишки было видно, что он умоляет шляпу, как и тогда, не отправлять его на факультет змей. Но проблема в том, что Дамблдор поговорил с ней и теперь она не может скрывать истинные личные качества ученика для того, чтобы она не принимала решения на основе желаний необразованных детей, которые сами не знают, чего хотят. И поэтому для Дамблдора не стало новостью, когда шляпа громко прокричала: «Слизерин»