Два слова о татуировках...

— Леворукий и все его кошки! — Ричард с ужасом глядел на свое отражение в зеркале, вернее, не на все, а лишенное одежды левое плечо. Вернее, не на само плечо, а на темневший на том самом плече рисунок. Татуировка темнела, напоминая своей незыблемостью горы родного Надора. Но самое страшное было не в том, что Дик, упившись накануне в одном из столичных трактиров в компании трижды проклинаемого теперь Колиньяра, позволил на спор сделать себе наколку, нет… Хуже всего было то, что именно Ричард — герцог и Повелитель скал, разрешил изобразить на собственной плече. Насмешливо и удивительно узнаваемо со светлой кожи, из зеркала глядел на Ричарда собственный эр. Рокэ — кошки бы его драли — красовался над не менее скандальной надписью, выведенной красивым почерком: «Любовь до Заката». Это ж сколько нужно было выпить, чтобы додуматься до подобного? Это ж, что же теперь делать?! А узнает кто?! Колиньяра убить мало! Ричард со стоном опустился на кровать, и закрыл лицо руками. Когда в дверь постучали, он заполошно и истерично стал натягивать на изуродованное плечо рубаху, по счастью шитую из черного, как полагалось оруженосцу Алвы, шелка — просвечивать такая не будет. — Войдите… — Дор Рикардо, — за дверью оказался Хуан, как всегда с непроницаемой рожей, — соберано ожидает вас в столовой, изволит завтракать совместно с вами. Что еще за новости? С каких это пор кошкин соберано, он же по совместительству тварь закатная и Первый маршал Талига, изволит завтракать в компании своего несчастного оруженосца? Ричард живописно, подобно Ворону, выгнул бровь и молча уставился на Хуана. Тот пожал плечами, покрутил пальцами роскошный седеющий ус, но на безмолвный вопрос дора все же ответил: — Не могу знать, было велено вас пригласить. — Передай монсеньору, — вздохнул Дикон, понимая, что идти придется, — что я сейчас буду… — Передам, — качнул головой Хуан, но перед тем, как прикрыть дверь, неожиданно прыснул и… совершенно несвойственным для себя голосом, весело и издевательски произнес: — Любовь до Заката, значит. Дикон подскочил и, уставившись на захлопнувшуюся дверь, вслушивался в совершенно некуртуазное ржание управляющего. — Что за… Однако нужно было торопиться… Соберано ждал. Дикон, на негнущихся от дурного предчувствия ногах, покинул свою комнату и отправился в столовую, где изволил ждать эр Рокэ, по дороге размышляя о странном поведении Хуана. Мог ли он знать? Если да, то откуда? И — вот это было самым важным — знал ли Алва? Да что вообще происходит? Эр Рокэ нашелся, как и ожидалось, в столовой. Вальяжно рассевшийся за сервированным к завтраку столом, Ворон одним своим видом рождал внутри Окделла спазм, впрочем, ничего нового в том не было. Алва был шикарен и отлично знал об этом. Ричард втайне пускал на своего эра слюни и проклинал всех реальных и надуманных кэртианцами богов за то, что его, простачка надорского, угораздило попасть на службу к этому чудовищу — невероятно порочному (по словам добропорядочных господ и эреа), невыносимо заносчивому (по личным наблюдениям Дика), да и еще кровному врагу. На Алву хотелось смотреть, всегда… А ведь вид маршала должен был вызывать у Дика стойкую неприязнь, но… тварь закатную, тварь синеглазую получалось лишь… любить до заката. Протискиваясь в столовую, Дик заметно поморщился. Выходило, что портрет на его плече появился не просто так, как и проклятая надпись. Просто надравшись в компании Эстебана, Ричард, достигнув состояния своего гербового животного, отпустил себя и… попал в совершенно жуткую историю, лишившись возможности публично обнажить торс. Оно ему, конечно, и не к чему, обнажаться где бы то ни было, но вдруг… Да и дамы вряд ли поймут. О, Создатель! Какие к кошкам дамы? Если у Ричарда давно встает лишь на синеглазый лик трижды проклятого кэналлийца. — Проходите, юноша, — Алва довольно и сыто щурился, и если учесть, что к завтраку герцог еще не притрагивался, это не предвещало Дику ничего хорошего. — Как вы себя чувствуете? — Эм… — Дикон пожевал пересохшими после вчерашней попойки губами, — вполне достойно, монсеньор. До чесотки в пальцах хотелось уточнить у эра, с чего бы это у его милости вообще родился такой интерес к ничтожному оруженосцу, но Ричард поспешно прикусил кончик языка, несколько сильнее, правда, чем требовалось, от чего на глазах юноши блеснули слезы. Алва хмыкнул и приподнял бровь: — Что ж, в таком случае, проходите, устраивайтесь. — Рокэ хлебосольно указал на стол и Дик, неловко запинаясь о край шикарного, как и сам хозяин дома, ковра, подошел к столу, имея намерение сесть подальше.  — Нет-нет, юноша, — Рокэ улыбался медово, Дик, ругая себя последними словами, то и дело залипал на красивых губах эра, — прошу вас, ближе. У меня есть к вам разговор, а кричать через стол как-то… Юноша нехотя передвинулся и смущенно устроился на соседнем с Алвой стуле, вдыхая терпкий аромат морисских благовоний, от запаха которых голова его кружилась почище любой «крови». Поплывший взгляд уткнулся в белоснежную скатерть — лучше так, чем пялиться на ставшие совсем близкими губы. Причина утреннего ужаса была почти вытеснена неожиданным и довольно необычным поведением эра. Дикон откровенно балдел… — Выпьете шадди? — мурлыкнул эр. Ричард кивнул. Сейчас он с радостью выпил бы и яд, предложи ему Алва отраву таким тоном. — Отлично, — ворковал насмешливо Рокэ, — Ансельмо, налей пожалуйста, нам с герцогом по чашечке шадди. Вышколенный и исполнительный Ансельмо тут же подскочил к своему соберано и ловко наполнил две фарфоровые чашечки черным густым кипятком. Дик, все еще чувствуя себя словно в тумане, зацепился за свое отражение в начищенном до блеска чайнике и вздохнул… собственный помятый и растерзанный после вчерашнего загула вид казался ему оскорблением и недоразумением, на контрасте с сияющим и изящным эром. — Благодарю, — Рокэ кивнул слуге и подхватил тонкий фарфор, поднося его к губам. Дик снова залюбовался. Ворон поймал его взгляд и усмехнулся, а потом, вдруг, неожиданно рука эра дрогнула и кипяточное содержимое его чашки выплеснулось Ричарду прямо на грудь. Юноша вскрикнул и подскочил. — О, прошу прощения, — Рокэ в ту же минуту оказался рядом с ошпаренным оруженосцем, — как неловко вышло… Руки маршала стянули с Дика колет раньше, чем тот успел сообразить что, собственно происходит. — Горячо, наверное, бедняжка… — бормотал Алва, тем временем по-хозяйски выпростав рубаху Ричарда из штанов и, не мешкая, ловко дергая за шнуровку. — Что вы… — пробормотал ошарашенный Ричард, совершенно околдованный столь неожиданной близостью и совершенно не думая о том, чем собственно это ему грозит, — такое творите… — Помогаю вам не получить ожог, — Алва деловито стянул залитую шадди рубаху через голову Ричарда, не находя ни малейшего сопротивления, а потом, отшвырнув испорченную вещь, замер, уставившись на открывшееся левое плечо оруженосца, — а заодно проверяю довольно любопытный слух, который этим утром взбудоражил Олларию. Таааак… Не слух… Дик вспомнил о татуировке, и сердце его упало куда-то в живот, а щеки запылали, как тот самый проклятый Закат, о котором на плече чернела дурацкая надпись. — Очаровательно… — хмыкнул Алва любуясь собственным портретом, — меня особенно радует мастерство художника, которому удалось сохранить сходство с оригиналом… Это ведь я? — Эр Рокэ… — Дик готов был отдать Леворукому душу, лишь бы оказаться сейчас где-нибудь подальше, к примеру, в Торке, на самой границе, в самом пекле какого-нибудь сражения. Но Зеленоглазый любитель кошек остался глух к этой просьбе. Рокэ улыбался, склонив голову набок, и осторожно скользил по своим нарисованным волосам пальцем, который медленно и нежно спускался на надпись. — Любовь до Заката… — как-то мечтательно прошептал Рокэ Ричарду прямо в ухо, — как любопытно… Кто бы мог подумать. — Я… я даже не могу вспомнить… это был спор, кажется… — пролепетал Дикон, готовый скончаться от стыда и вознестись в Рассветные сады от этого нежного прикосновения. Рокэ убирать руку не торопился, поглаживая картинку. — С Колиньяром, — кивнул он задумчиво, — знаю… — Вот как? — удивился Дик, просто для того, чтобы не чувствовать себя большим идиотом, чем он был на самом деле. — Об этом тоже судачат, — отозвался маршал, поднимая взгляд на пунцовую рожу Дикона, — как и о том, что Эстебану повезло меньше вас. — В каком смысле? — Ричарду, по капле, возвращался интерес к жизни. — Он сделал себе татуировку не в столь приличном месте, как у вас, юноша — снова улыбнулся Рокэ, и в этот раз улыбка маршала была шкодливая, как у мальчишки, что делало его моложе и еще прекраснее, — да и персона, которую ваш приятель изобразил на своей ягодице, вряд ли окажется так же довольна этим обстоятельством, как я. — Фигура? — Дик удивленно приоткрыл рот, подробности того пари он помнил плохо, как и тех, кто при присутствовал при его исполнении. В памяти Окделла остался только факт нанесения тату. — Наш дорогой Ги, — рассмеялся Рокэ. — Бьюсь об заклад, у господина Ариго с утра сделался приступ истерики, когда по всему городу разнеслась весть о том, где красуется его портрет, довольно искусный, я полагаю, учитывая тот факт, что он исполнен тем же мастером, что и мой. Дикон не выдержал и прыснул… Неужели правда? А потом поймал взгляд монсеньора, осекся… Рокэ глядел в упор, заинтересованно и пристально. — Любовь до Заката, значит, … — повторил маршал слова, сказанные Хуаном, — что ж, вы сами напросились, Окделл. Вот только для начала, я предлагаю все-таки позавтракать.