В тени листвы

      Ночь была тиха и темна. Лишь стрекотали цикады, размеренно плескалась вода в пруду неподалеку. Но вот во дворце зажглись тысячи свечей, зашуршали платья, зазвучали голоса, зазвенели бокалы, заиграл оркестр; сырую траву озарил свет из десятков окон, и роса на листьях замерцала.       Музыка, звучащая уже не первый час, поддельный смех, разговоры ни о чем, повторяющиеся по третьему кругу шутки — все это стало изрядно раздражать. Допив далеко не первый бокал игристого вина, я поставил его на поднос проходящей мимо прислуги и взглянул на золотые карманные часы: самое время…       Трость гулко стучала о пол, пока я шел к балкону. Стоило мне подойти к перилам, на губах расцвела победоносная улыбка: надо же, действительно пришел — купился. Ну что за наивный идиот…       Возвращаться обратно в зал, чтобы спуститься по лестнице в фойе, — слишком утомительно. Да и хотелось появиться эффектно! Я перелез через перила и взглянул вниз — и почему этот балкон расположился до смешного низко? Сделав шаг вперед, я благополучно, почти бесшумно, приземлился на траву. Еще три шага, и высокий шатен обернулся.       — Что за взгляд! — коварно усмехнулся я. — Не ожидал меня увидеть? Конечно, ты ждал кое-кого другого… Но на будущее: если записку с просьбой о тайной встрече передает смазливая девушка, это вовсе не значит, что ее автором она же и является, — я не удержался и отрывисто рассмеялся. — А ты стоишь тут битый час в темноте, ждешь ее — прекрасную незнакомку!.. Самоуверенно, не находишь?       Да, после такой подлой шутки ты точно меня возненавидишь: твои глаза пылают от злости!.. Но почему же ты снова молчишь?.. Ты никогда не отвечаешь, никогда не кричишь, ни разу не швырнул оскорбление мне в лицо, и все это твое напускное спокойствие меня выводит из себя…       Мою ликующую улыбку сменил гнев. Пальцы до боли сжали круглую рукоятку трости.       — Почему ты почти все время молчишь? — низким тоном спросил я. — Рядом с тобой даже я, ненавидящий тратить слова попусту, выгляжу болтуном. И меня это жутко бесит…       — Ударишь безоружного? — наконец заговорил он, не сводя с меня настороженных глаз.       — Хм… — разыграл я задумчивость, поджимая губы и неторопливо подступая вплотную. — Наверное… да!       Трость врезалась в живот; кашляя, молодой человек согнулся и упал на колени. Какое же приятное чувство: возвышаться над тобой…       — Больно, да? — смакуя каждый звук, ухмыльнулся я. — Но, наверное, не так, как это.       Новый удар, но уже кулаком и по лицу. Пока я запустил руку в карман своего сюртука, мой вечный антипод стирал с разбитой губы кровь.       — Знаешь, что это? — наконец нашел я то, что искал. — Это лента той, за кем ты столько времени наблюдал из-за угла; той, что ты так хотел заполучить. Чем она тебя так зацепила? Шелковые черные волосы, колкие серые глаза, алые губы и такие нежные черты… Но, по сути, она ничем не отличается от остальных — такая же распутная девка, как и другие: мне понадобилось три — всего три часа, чтобы затащить ее к себе в постель, из которых полтора ушло на дорогу. А это небольшой сувенир, который сейчас очень пригодится…       Еще один болезненный пинок; лента накрепко связала запястья у него за спиной. Схватившись за черные волосы, пальцами другой руки я ловко перевернул трость и поднес ее к чужим губам.       — Давай, оближи ее. Ты ведь не в том положении сейчас, чтобы меня не послушаться.       Кончик трости скрылся у него во рту, и мой вечный враг поморщился, почувствовав привкус земли.       — Молодец… — с властной улыбкой похвалил его я, вгоняя трость глубже. — Так стараешься… Но, думаю, стоит дать тебе что-нибудь потолще… И только попробуй меня укусить — вставлю эту трость так глубоко, что изо рта будет видна рукоятка.       С тихим стуком трость упала на траву, и в смиренно приоткрытый рот мягко вошел мой член. Певучий протестующий стон вызвал очередную мою садистскую ухмылку.       — Недостаточно глубоко… — медленно пропел я, входя в его горло.       Связанные лентой руки за спиной сжимали друг друга; из-под закрытых век катились слезы. Какое же наслаждение — держать в своих руках тебя, бессильного, растерянного, лишенного своего обычного внешнего спокойствия, размашисто насаживать голову на мой член…       Через полминуты с лишним мне все же пришлось его отпустить: было приятно смотреть, как он задыхался, пока по стенкам его горла стекала сочащаяся из моего члена сперма, но я не собирался его убивать.       Громко, со всхлипами, глотая воздух, он лежал на промокшей от вечернего дождя траве со все еще закрытыми глазами. Почему же я не могу остановиться?.. Даже произошедшее только что не входило в мои планы, так когда же я намереваюсь сказать самому себе «стоп»?..       «Нет, уж точно не сейчас», — пообещал себе я, доставая из внутреннего кармана нож.       — Рано расслабляешься. Думал, это все? — Чуть оттянув от кожи ткань, я в трех местах вспорол его штаны и сорвал получившиеся лохмотья. — Какой ты тут красивый… Не ожидал, — пропел я ему на ухо, вновь хватая на волосы. — Слыхал я, что юношей перед этим делом надо немножко растянуть…       Секунда, пронизанная острой тревогой, — и расширившимися от ужаса глазами он уставился на траву, ощутив, как сзади проникает ледяной металл рукояти трости. Боль захлестнула его — мелодичный вскрик прорвался сквозь стиснутые зубы…       Дверь на балкон звонко распахнулась. На свежей воздух вышли три барышни, шурша пышными платьями и стуча по мрамору каблуками. Они задорно смеялись и обсуждали ухажеров под отзвуки вальса, долетающие сюда из зала.       — Не так-то уж и сильно нас скрывают эти кусты: если эти дурехи приглядятся, они нас обнаружат. Нужна ли тебе такая слава? — змеем нашептывал я. — Так что сдерживай голос, если не хочешь стать посмешищем при дворе.       Рукоятка вошла глубже, и по трости заскользили капли крови; еще один восхитительный приглушенный стон…       Насладившись его агонией сполна, я медленно вынул трость, бросил ее рядом на траву и резко вошел сам. Он попытался спастись — подался всем телом вперед, но стоило мне потянуть его на себя, и член смог проникнуть еще глубже. Мою бессильную жертву охватила крупная дрожь: сквозь боль неумолимо проступало удовольствие. Мысленно моля о том, чтобы никто не стал свидетелем подобного бесчестья и позора, он наслаждался каждым моим движением. Я ускорил темп, и ненавидимый мною голос начал с хрипом прорываться наружу. Девушки на балконе замолчали, прислушиваясь в ночи.        Одним резким движением я освободил его руки от пут, повалил на траву и продолжил грубо иметь. Стоило моей ладони прикрыть его рот, как зубы с жадностью сжали мои пальцы, в момент оставляя на коже ярко-красные отметины.       На балконе снова захлопнулась дверь, приглушая и звуки музыки.       Податливый мальчишка не успел постонать вдоволь: пара моих резких движений, и он кончил на траву, ощутив горячую сперму внутри.       Хищно скалясь, я поднялся и осмотрел собственную руку:       — Вот гаденыш, до крови прокусил… — Я быстро привел себя в порядок и присел подле него на корточки. — Оказывается, какое распутное у тебя тело: кончил просто от того, что кто-то хорошенько отымел тебя сзади… Мы с тобой это позже опять обсудим — так же мило, как и сегодня, а пока — удачно тебе добраться домой без одежды. И трость можешь оставить себе — на память.