Нельзя

      Пожелав маме спокойной ночи, Светлана поднялась к себе в кабинет. Спать пока не хотелось, хотя уходящий денёк выдался чрезвычайно насыщенным. Они ездили на Ладогу, потом несколько часов катались на велосипедах, а после обеда ещё и зарулили на выставку молодых художников-экспрессионистов. Неугомонность и выносливость преданной Ленки всегда поражали Свету, а порой и напрягали, но только не в этот раз. После расставания с Эл настроение скакало вверх-вниз подобно бешеной белочке, она старалась последнее время вообще не думать ни о чём серьёзном и уж тем более — не анализировать. Нет, всё это было далеко не впервой: люди приходили в её жизнь и потом уходили… Это нормально и вполне естественно, это и есть сама жизнь. Она давно приучила себя не ныть и не жаловаться, но в такие периоды всё равно было чертовски больно, будто вместе с человеком уходила в прошлое значимая частичка её самой. Так было всегда. По-другому Света просто не умела…       Вот и сегодня физическая усталость конечно давала о себе знать, но не настолько, чтобы упасть в постель и, тут же закрыв глаза, провалиться в сон. Задумчиво постояв у окна, Светлана пробежалась потерянным взглядом по комнате. Скрипка в открытом кофре на журнальном столике манила и звала к себе, но она знала, что, начав играть, загонит себя на самое дно депрессии и хорошо, если потом не уйдёт в загул. Пить же ей было нельзя категорически.       Оставив свою любимицу без внимания, Сурганова направилась к высоким шкафам с книгами. Серая пыль успела прочно обосноваться на корешках и тёмном дереве полок. Да уж, давненько она ничего не читала, предпочитая аудио-записи. Зрение капитально подводило Свету. «Старость — не радость!» — частенько подшучивала она сама над собой. Но сегодня хотелось сделать исключение и ощутить в руках тяжесть реальной книги, полистать желтоватые страницы и да-да — поглубже вдохнуть в себя этот неповторимый запах, который бывает только у потрёпанных временем, слегка потемневших томиков любимых книжек…       Взгляд остановился на ряде романов Мураками. Сердце предательски кольнуло воспоминаниями о том, как они читали эти книги взахлёб на пару с Динкой… Сглотнув, Света сжала зубы и приказала себе не думать. Она собралась отвлечься, а не устраивать тут тоскливый вечер воспоминаний! Прикрыв глаза, Света провела подушечками пальцев по корешкам, решив выбрать что-нибудь наугад. Вытянув книгу, Светлана направилась к письменному столу и зажгла настольную лампу. Посидела немного, словно собираясь с силами, подвинула чуть ближе кресло и, решительно надев очки, распахнула маленький, изрядно потрёпанный томик, побывавший в руках едва ли не всех её друзей.       Вот только погрузиться в чтение не удалось. На первой же странице обнаружился какой-то конверт. Без надписей и адресата, чуть пожелтевший от времени. Светлана несколько секунд озадаченно смотрела на него, но открыть никак не решалась. Сама она никому писем не писала, как не писали и ей. Значит, это забыл здесь кто-то из её многочисленных друзей. Света отлично помнила, как ещё с детства её воспитывали и говорили, что читать чужие письма категорически нельзя, но… Может быть, адресат долгие годы ждёт весточки, а её всё нет, потому что незадачливый автор просто не успел или забыл отправить своё письмо?       В конце концов, уговорив кое-как свою взбунтовавшуюся совесть, Сурганова всё же взяла конверт в руки и поднесла ближе к свету, только теперь заметив в самом углу полустёртую надпись простым карандашом…       «Св.т.е»       Женщина ошеломлённо замерла. Письмо предназначалось ей?! Хотя, не факт. У неё были знакомые Светланы, может, оно было кому-то из них?       Вдруг Света отчётливо поняла, что сидит и… уговаривает себя, потому что тупо боится заглянуть внутрь. Решительно качнув головой, она вытащила на свет несколько неаккуратно сложенных листов в клеточку. Даже ещё не разворачивая их, она поняла — письмо написано именно ей, а его автор — Арбенина… Не узнать её почерк Света никак не могла…       Сложенные листочки выпали из задрожавших пальцев, Сурганова выскочила из-за стола и, сшибая всё, что попадалось под ноги, заметалась по кабинету. Мысли носились в голове, точно ужаленные слонопотамы…       Когда написала письмо Диана? Как оно оказалось в книге? И почему вообще письмо? Что такого Динка не смогла сказать ей лично?..       Эти и ещё многие другие вопросы роились в голове, и хоть бы на один был ответ!       Устав нарезать круги, Света медленно подошла обратно к столу и упала в кожаное кресло. Оставаться и дальше в неведении было как-то глупо, надо просто взять себя в руки и прочитать адресованное ей послание. Глубоко вдохнув, словно перед эшафотом, Светлана развернула листочки и, поправив очки, погрузилась в чтение…       салют.       никогда не думала, что буду опять писать тебе письма. снова. как тогда. в самом начале, в Магадане. но, как видишь, пишу.       тогда они были другие. там была серая осень за окном и лютая тоска в сердце, а ещё любовь, да. хоть я тогда этого ещё сама до конца не понимала. я просто хотела к тебе, хотела быть ближе и видеть тебя чаще. хотела играть с тобой и петь.       моя душа искренне рвалась в твой мокрый город. мне не нужен был Питер сам по себе. мне нужна была только ты, а всё остальное — приложение.       но не будем сейчас ворошить прошлое. оно ушло и никогда уже, видимо, больше не вернётся. так зачем о нём?       давно уже больше нет той наивной девочки, что отважилась поехать за тобой через всю страну. нет той, что влюбилась запросто и безоглядно. той, которая верила тебе полностью и до самой глубины, верила, как самой себе.       её больше нет, Света, увы. она умерла навсегда.       ты подарила мне ту безумную веру, но ты же и безжалостно отняла её потом.       ты вручила мне весь легендарный Питер, из-за тебя я влюбилась в этот твой город, но ты же заставила меня потом его люто ненавидеть.       ты щедро дарила мне свет и тепло, ты же потом устраивала скандалы и сыпала вечными упрёками, убивая и растаптывая каждый раз моё доверие и любовь.       я понимаю, тебе было плохо, страшно и больно. ты была на грани. нет, даже не так, ты заглядывала за эту чёртову грань. ты смелая, Светка! Очень смелая.       но пойми и меня — мне было страшнее вдвойне.       помнишь, ты сама не раз говорила, что всегда хуже тому, кто остаётся. ты же могла покинуть меня каждый грёбанный день, каждую проклятую минуту.       и всё это длилось не месяц и не год.       страх — потерять тебя, намертво въелся глубоко под кожу, он жил во мне и всё больше разрастался, а потом… потом я как-то вдруг научилась его притуплять. да-да, спиртным, а порой и наркотиками, но ты ведь знала это. ты пыталась меня остановить, отговорить, но я каждый раз задавала себе один и тот же вопрос: «она выживет?» и не находила ответа. нигде. ни у тебя — ты сама не знала и ни во что не верила, живя одним днём, ни у врачей — они лишь разводили руками и не давали никаких прогнозов. и я продолжала гробить себя, продолжала нарываться на скандалы и твои упрёки.       ты злилась и психовала, а я не могла, понимаешь, Светка, я не могла видеть каждый раз твои глаза и понимать, что через месяц, неделю или даже завтра их может больше не стать.       меня коробило и выламывало изнутри от боли и да, снова уносило от тебя в кабаки и клубы.       знаю, что звучит как полный абсурд, но это так. знаю, что никогда не пыталась тебе это объяснить, а потом… не успела.       о чём я говорю?       да о наших с тобой недавних акустических концертах во МХАТе и ДК Ленсовета.       знаешь, у меня было там ощущение, что время вдруг сошло с ума и повернуло вспять. настолько всё было, как раньше. такая ты была тогда моя прежняя Светка. та, которую я полюбила когда-то.       мне почудилось даже, что всё ещё может быть хорошо, что вот ещё совсем чуть-чуть, и ты выздоровеешь наконец, а мы сможем начать всё сначала. всё с чистого листа. заново.       ты, наверное, не понимаешь, зачем я это тебе пишу сейчас?       а всё просто.       я видела вас после этого с Динкой. круто вы с ней трахались в гримёрке, думая, что я уже уехала.       что? удивлена?       а я и сама в шоке, а тогда… я растерялась и не поверила своим глазам. но они не врали.       как и сотни доброжелателей, уже давно нашёптывающих правду о тебе. а я не верила. не могла в это поверить. пока не увидела.       но нет, я и сейчас не могу ещё поверить, потому что потом, на «нашествии», ты смотрела в мои глаза. спокойно и просто, как всегда. ты улыбалась мне, будто ничего не случилось.       а мне... мне отчаянно хотелось врезать тебе! чтобы ты не смела улыбаться и делать вид, что ничего не было. чтобы поняла, что я всё знаю и хочу лично убить вас обеих!       но я не смогла. не смогла ударить тебя. ты могла отвешивать мне пощёчины, типа, в целях остудить и воспитать, а у меня не поднялась рука даже тогда. хоть и был повод. хоть и хотелось не ударить, а реально убить на месте!!!       я заставила себя выдавить улыбку, даже пожала потом руку Динке Аветисян. будто ничего не случилось. будто я не знаю.       а я знаю, Свет. знаю, Сурганова, чёрт тебя подери!!!       на дворе конец сентября. не понимаю, как я смогла так долго жить с этим знанием и молчать.       правда не понимаю.       ты опять угодила в больницу. господи, будь они прокляты, эти больницы!       завтра я приеду навестить тебя и отдам книгу Мураками с этим письмом.       интересно, как долго ты собиралась мне врать, глядя в глаза, а?       я не знаю, что делать, Светка. я не знаю, как мне дальше жить. как нам дальше жить.       но я так больше не могу.       прочитаешь и решай. сама решай, что и как будет…       p. s. Сурганова, если бы ты знала только, как сильно я тебя не-на-ви-жу!       и знаешь…       лучше бы ты умерла…       Ладони тряслись, листы выпали из в один миг закостеневших пальцев. Светлана уронила голову на сложенные на столе руки. Слёзы текли из глаз помимо её воли. Впрочем, сдерживать их она и не пыталась.       В голове было совершенно пусто, как это ни странно. Сердце сжимала немыслимая тоска.       Та, что когда-то в самом начале буквально вытащила её с того света, потом сама же несколько лет спустя пожелала ей сдохнуть…       Вот интересно, а как бы сложилось всё, прочитай она это письмо тогда, в больнице, перед очередной операцией? Сумела бы она и дальше бороться за свою жизнь или же тупо сдалась? Надо же, Господь уберёг в тот момент…       Она всегда знала, что Диана ненавидела её, но чтобы вот так. Пожелать смерти…       Светлана не помнила, сколько она просидела за столом, заливая солёной влагой злополучное письмо. Очнулась она потом уже в больнице, куда её отвезла почувствовавшая беду и примчавшаяся ни свет ни заря Ленка… Нет, ничего страшного в этот раз не случилось. Банальный нервный срыв и всё…       А сегодня, всего лишь неделю спустя, она должна по ещё летней договорённости выступить на юбилейном концерте «Ночных снайперов». Сегодня она снова увидит Арбенину очень близко и, как предупредила Динка, они даже споют вместе пару песен. Сегодня нужно будет посмотреть ей в глаза. Той, которую когда-то любила больше жизни и той, что пожелала ей умереть…

***

      Противный проливной дождь барабанил по стеклу авто, дворники едва справлялись с разгулявшейся не на шутку московской погодкой…       Светлана вырулила на ВИП-парковку и, не раскрывая зонтика, юркнула под крышу подъезда в Олимпийском. За эту несчастную неделю она уже не раз прокляла себя за то, что согласилась принять участие в этом концерте. Насколько сильно Света хотела оказаться в числе приглашённых гостей пять лет назад, настолько всё противилось внутри теперь.       Да и, как? Как выходить на сцену бок о боком с тем, кто хотел твоей смерти? Как улыбаться и петь вместе?       Это не укладывалось в голове Сургановой. Но обещание было дано, и позволить себе не приехать, она не могла.       — Привет, — Светлана не стала даже стучать, просто открыв дверь в гримёрную Арбениной.       — Салют, — улыбнулась в кои-то веки при виде неё Диана. — Рада, что ты согласилась и приехала…       — Угу, я тоже, только…       — Что только? — Диана насторожилась, но Сурганова молчала, разглядывая потёртый линолеум на полу. Арбенина сморщилась и бросила девочке-гримёру: — Оставь нас…       — Но я же не закончила ещё, Диана Сергеевна!       — Скройся, я сказала! Ты тупая? — рявкнула юбилярша, хоть и понимала, что девочка ни в чём не виновата. Но внешний вид и подозрительное молчание Сургановой напрягали в разы больше, нежели какие-то там правила хорошего тона. Юное создание вздрогнуло и, хлюпнув носом, выбежало за дверь.       — А с людьми нормально разговаривать ты так и не научилась, — холодно прокомментировала Светлана.       — Не начинай только тут своих нравоучений, а? — скривилась Арбенина. — Так что только?       — Помнишь это? — не стала ходить вокруг да около Света, достав из кармана пиджака то самое письмо.       Арбенина прищурилась, но уже в следующую секунду замерла, таращась на злосчастный конверт, будто на ядовитую змею. Казалось, одно неверное движение, и ты труп.       Она помнила. Разумеется, помнила…       И как надралась тогда до поросячьего визга в очередной, уже стотысячный раз.       И как ей присралось написать Светке письмо, потому что молчать и делать вид, что она ничего не видела и всё у них заебись, больше не было сил. Почему написать, а не банально позвонить? Да просто не хватало духу!       И как почему-то не хотела писать ни одна ручка из целой огромной кучи, так что пришлось взять простой карандаш…       Даже помнила, что на утро с бодуна напрочь позабыла про то письмо, но зато вспомнила, что обещала Светке захватить что-нибудь почитать, и машинально взяла книгу со стола.       Помнила, как уже потом, немногим позже всё-таки память вернулась, и она каждую минуту ждала, что Света прочитает то письмо. Но концерт проходил за концертом, Сурганова продолжала приезжать и… врать в глаза… А роман Мураками, видимо, так и не открыла ни в больнице, ни дома.       И потом случился тот злополучный декабрь…       А сейчас… Сейчас Сурганова спустя пятнадцать лет смотрела на неё и ждала ответа. И что сказать? Что пожалела об этом письме сразу, как только вообще вспомнила о нём? Что с сентября по декабрь жила как на пороховой бочке, каждый раз ожидая от Светки приговора, а в итоге не выдержала больше давящего напряжения и вынесла его сама?       Это сказать? Ну нееет! Это было как-то не по-арбенински…       — А что ты хочешь услышать? — скривилась Диана в ледяной усмешке. — Видела это? — Арбенина сунула Свете под нос одну из своих тату с надписью. — Перевести? Могу и сейчас подписаться под каждой строчкой письма… Между нами всё по-прежнему, Сурганова…       — Угу, — едва слышно отозвалась Светлана, но достаточно быстро сумела взять себя в руки. — Зачем же тогда сюда звала сегодня?       — Ой, только дурочку из себя не строй мне тут, — пожала плечом Диана. — Пипол ждёт нашего примирения, а я не хочу ещё пять лет ходить в последних суках и сволочах, потому что не пригласила на юбилей бедную Сурганову…       — Ааа, — протянула Светлана. — Понятно, окей. Тогда увидимся на сцене, — бросила она и выскочила за дверь.       Сердце колотилось так, что норовило выскочить к херам.       «Получила? Отменила концерт в Германии? — мысленно костерила себя Сурганова. — Диана никогда не изменится, увы. И никогда не простит. Господи, на что ты только столько лет надеялась, идиотка?»       Светлана сделала несколько глубоких вдохов и направилась в сторону накрытых в стиле а-ля фуршет столов. Нет, напиться она не собиралась, но хоть немного успокоить нервы непременно стоило, ведь ей ещё нужно было как-то выйти на сцену и спеть дуэтом с Дианой… И желательно сделать это так, чтобы Олимпийский поверил в их с Динкой «тёплые и дружеские отношения»…       Диана замерла, провожая взглядом умчавшуюся со скоростью звука Сурганову. Гримёрша снова впорхнула внутрь и принялась колдовать над её лицом, а сама Арбенина едва умудрялась сдерживать себя, чтобы не разреветься. Сердце колотилось в груди, словно запертая в тесной клетке вольная пташка. Сердце просилось в полёт, туда, к своей маленькой Свете…       «Нельзя! — вопил разум. — Есть вещи, которые нельзя прощать. Никогда!»       Диана поджала губы. Зубы впились в щёку. Больно. Очень. Только не реветь сейчас!       Нельзя. Она теперь сильная и независимая. Никакие Светки больше не собьют её с пути. У неё есть дети, ради которых и стоит жить. А любовь? К чёрту её! К чёрту глупое непослушное сердце!       В этот раз она поступит, как правильно и как должна. Предателям не место в её жизни. Предавший раз предаст снова. Просто нельзя позволить себе сейчас эту сиюминутную слабость. Она переживёт этот концерт, и всё будет по-прежнему, а по-другому ей никак нельзя…       «Просто нельзя, прости, Светка! — мысленный посыл отправился куда-то в космос. — Нельзя…»